Все дела были закончены к праздникам. Князь решил отдохнуть сам, да вместо отдыха опять это варево в голове закипело. Софи появлялась незамедлительно в его сердце и мыслях, чуть только выкраивалось свободное время. Она и во время работы не покидала князя. Но сейчас, в праздник, когда грех было хвататься за кисти… После той последней встречи с Софи работы, которые появлялись, стали казаться Адольфу Ильичу не достаточно совершенными, не хватало какого-то волшебного последнего вдоха в картину, чтобы ожил холст. Что-то во мне нынче не на месте, – думал князь, прекрасно зная, что ему мешает, и что могло бы зажечь. Он с горькой усмешкой вспомнил сегодняшнее утро, как бросился он в приступе отчаяния к своим прежним приятелям, которые покинули его. Двоих он, бродя по Невскому и ближайшим кварталам, повстречал к своему удивлению почти прямо на проспекте. Сначала Варламова недалеко от Казанского Парткома, а часом позже Лебединского где-то в районе Исаакиевского центрального пункта сбора металлолома и макулатуры. Он стал вспоминать этих своих приятелей, встреченных давеча. Давно он их не видел. Но до чего же они странными нынче стали. Хотя и сам он – ну чем лучше? Варламов – тот все оглядывался по сторонам, не мог произнести слова, пока не притащил князя за рукав в надежное место, где никто не мог подслушать. Одет он был в какую-то странную кумачную куртку с глубоким капюшоном, болтающимся словно котомка сзади. Подобные одеяния князь и раньше встречал на прохожих и тоже удивлялся.

– Извини, брат, что руки не подал, – все еще оглядываясь, сказал он князю. – Дела сейчас таким макаром повернулись, не поверишь. Видишь ли, я нынче не тот, что раньше был.

– Так что ж с тобой случилось? Заболел или как?

– Нет, Адольф. Тут случилось посерьезней каких-нибудь простуд и прочих недугов. Тут такое… В общем я, брат, в масонскую ложу записался, – понизил голос Варламов, на всякий случай оглянулся и даже зачем-то посмотрел наверх на крышу парткома. – Вот оно что. Так-то вот дела обстоят. У нас, видишь ли, братство. А с остальными мы – так… Мы холодно со всеми посторонними-то. Не обижайся уж. Или вот что… Ты бы того… к нам присоединился б тоже. Художники нам нужны. У нас дружба, брат, ты даже не представляешь.

– Это что ж такое, – спросил князь, – организация-то ваша? Против кого и за кого стоит?

– Я, признаться, не разобрался еще сам толком. Там все тайнами покрыто. Ходим по улицам, друг друга узнаем по особым приметам и особому рукопожатию, или знаки подаем. Собираемся тайно, при свечах, в основном по ночам. При этом еще и лица скрываем друг от друга на всякий случай вот так, – и Варламов ловко спрятал свою голову, напялив на себя капюшон и опустив ее вниз так, чтобы лица не было видно. – Когда идем на тайное собрание или после расходимся, следы долго заметаем, петляем по темным улицам и дворам, – продолжил он, вынырнув снова из своего мешка и освободив голову. – Так-то вот.

– А дальше-то что? Смысл в чем? Я ведь не пойму… Объясни, брат.

– Так ведь мистика одна чего стоит. Атмосфера таинственности. Гербы нашей масонской ложи – ты бы видел… Это ж ребусы настоящие, тайные и судьбоносные знаки, их сочетания и скрытый тайный смысл. Художнику дело сразу бы нашлось. Эх, кабы сам мог объяснить тебе… Только я того… не умею правильно растолковать. Но силу всю эту мистическую чувствую остро, аж дух захватывает от тайны этой.

– Так следят, говоришь, за вами?

– Сам-то я не заметил слежки никакой. Не знаю, нужны ль мы кому – а может и нужны. Но вроде все чисто. А скорей всего никому до нас надобности нет.

– Так чего ж тогда петлять по улицам-то?

– Так ведь организация-то тайная, я же объяснял.

Среди проходящей неподалеку толпы вдруг показался средних лет господин с седыми усами, на котором была надета похожая кумачная куртка. Заметя Варламова, который тотчас смолк и напрягся, он лишь чуть приостановился, сделал незаметно пальцами какие-то знаки, на которые Варламов ответил подобными странными двумя-тремя жестами. Приятель князя тут же заторопился, вместо прощания отделался какими-то общими и невнятными фразами и исчез, не выдав князю своей масонской тайны.

Лебединский же, встреченный Адольфом Ильичем чуть позже, тоже был не лучше. При встрече он показался князю куском льда или, скорее, ледяной статуей. Приятель стоял на площади, скрестив на груди руки, и смотрел на блестящий купол Исаакиевского центрального пункта сбора металлолома и макулатуры. Лицо его было отмечено презрительной и надменной гримасой, а глаза сверкали блеском злобы и ненависти, особенно когда он переводил свой взгляд от купола вниз на радостную толпу прохожих, спешащих отметить праздник в кругу своей семьи или у друзей. Тогда он ко всему прочему еще и кривил губы.

– Ты чегой-то, приятель? – спросил его князь удивленно. – Словно сам не свой. Взгляд у тебя тепереча какой-то странный и холодный уж больно.

– Что ж тут удивительного, Адольф. Я ведь, брат, уже не тот что раньше.

– И ты? – удивленно спросил князь. – Так что ж такое?

– Да как тебе объяснить… Я нынче к этим… к мизантропам примкнул. Да-с, мизантроп, представь себе. Вот так-то. Как же мне прикажешь иначе смотреть-то? Я ведь не добрый дедушка Маркс с подарками для детей, что б улыбаться, глядя на всех.

– Вот тебе на – мизантроп, – удивился князь. – Это что ж за болезнь такая?

– А ты, брат, что, не знаешь?

– Что-то слыхал, да не припоминаю.

– Ну так вот… Это значит, что не люблю я вашего брата – человека. Вот и все тут.

– Так ты сам-то кто будешь? Не обезьяна же…

– Нет, не обезьяна, – чуть смутился Лебединский. – Я может не совсем точно выразился. Я-то как раз человек. А все остальное человечество отчуждаю от себя. Вот что.

– А что ж на практике-то? Просто смотришь на всех с таким вот надменным выражением лица и все?

– Отчего же только смотрю? Я например, это… Как бы тебе объяснить? Ну… Эй, мальчик, – окликнул Лебединский вдруг какого-то веснушчатого мальчонку, катившего ржавое велосипедное колесо с помощью выструганной палочки, похожей на указку, – подойди-ка, брат, сюда. Дело имеется…

Мальчик доверчиво подошел к господам, улыбаясь всем своим веснушчатым лицом.

– А ну ка, братец мой, повернись-ка ты к нам спиной. Видишь там букашечку интересную? Да ты нагнись, а то не разглядишь козявку-то.

Мальчик удивленно выполнил просьбу, нагнулся и стал искать насекомое. Неожиданно Лебединский изловчился и дал мальчонке пинка носком сапога ниже спины так, что мальчишка чуть не упал, отлетев на десять саженей вперед. Он тут же захныкал и удрал восвояси, схватив свое ржавое колесо и на ходу испуганно и недоуменно оглядываясь. Лебединский же снова распрямился, скрестил опять руки на груди и саркастически захохотал.

– Так то вот… И не жалко вовсе, можешь не спрашивать. Будет теперь знать.

– Что ж малец сделал-то тебе плохого? За что ж ты его так? – подивился князь, жалея, что не предупредил этой выходки.

– А за то, что он это не я. Вот за это я его и…

– Так ты лучше возьми вон того пузатого городового да тем же макаром и по тому же месту… Он ведь тоже не ты. Вот подойди и дай ему пинка. Убедительней будет. А мальца-то слабого и не обязательно…

– Городовой, в моем представлении, ближе по духу ко мне стоит, нежели все эти добрые и синеглазые существа вроде детей и многих взрослых, филантропов так называемых. Хотя и он тоже… Что касается пинка, то это я так, что б словами не объяснять. Так ведь наглядней. Ведь правда, ты убедился в моих мизантропических наклонностях?

– Ничего, убедительно получилось. И слов особых не надо. Только вот что… Может тебе лучше с Варламовым встретиться-поговорить? Давеча я его видел у Казанского. Не выгодней ли тебе в эти… в масоны записаться заместо того, что бы так вот стоять да оглядывать всех презрительно? А то одному-то так скитаться небось скучно, надоест все равно когда-нибудь. Гляди-ка, не он ли там на той стороне площади мелькнул? Только я, пожалуй, сам-то пойду. А то кроме меня других мальчиков пока не видать поблизости. Вдруг ты и ему примешься объяснять свою теорию также наглядно да причем на мне родном продемонстрируешь. Пойду-ка я, брат, на всякий случай восвояси. Ради твоей безопасности, кстати, тоже, а то, глядишь, окажется, что я французский бокс знаю или какой-нибудь подобной неожиданностью удивлю тебя.

Князь вспомнил последнюю свою надежду – небезызвестного Иванова, но засомневался в надобности встречаться с ним. А вдруг и тот балагур и хохмач записался в какие-нибудь нигилисты и теперь тоже гадай его, как ребус? В конце концов Адольф Ильич решил плюнуть на друзей и направил было стопы свои в пустую Валерьянку. Но что он там будет один делать? Дал же он сам себе клятву в праздники не брать кистей в руки и не пить вина, от которого и так давно уже отказался, ибо без друзей и пить не умел. К тому же он сильно привязался к своему ученику Васе, видя в нем врожденные способности и желание учиться художественному ремеслу. Необходимо было дать мальчику не только навыки, но и стать самому настоящим учителем, примером для подражания, а это требовало многого – иного поведения, ответственности, правильного образа жизни. С прошлым пришлось пойти хотя бы на компромисс, ибо совсем уж Лениным Адольф Ильич не собирался быть. К счастью князь и без мальчика давно уже понял и ощутил, что прежней жизнью насытился. Ведя здоровый образ жизни, последнее время, он перестал даже есть что попало, и всегда присматривался к тому, что употреблял в пищу. Идя пешком в сторону своего дома, он решил, что ежели по пути найдется возможность хоть где-либо провести некоторое время, то не нужно будет торопиться домой. Почувствовав голод, он стал читать вывески на домах, нет ли подходящего места. Однако почти все заведения были закрыты по причине праздников, либо были весьма сомнительны и заглядывать в такие места желания не было. Пришлось еще долго бродить, пока в одном невзрачном месте ни попалась открытая кухмистерская с названием «Фрау Калори». Ресторан был пуст. Несколько столиков были накрыты белоснежными скатертями. Князь присел за один из них и принялся ждать. Вскоре появился то ли официант, то ли хозяин заведения, а возможно и тот и другой в одном лице.

– Слушаю-с, чего изволите? – вежливо спросил официант – человек средних лет, светловолосый, безусый и безбородый.

– Что-нибудь, пожалуй… Впрочем, что вы рекомендуете?

– О, да, порекомендуем, непременно. Очень разумное решение с вашей стороны, что изволите довериться и предпочесть наши профессиональные рекомендации. А то, знаете, некоторые… Но о них – ладно. Лично для вашего сиятельства у нас кое-что имеется особое, изысканное и пикантное. Ежели проголодались и ко всему прочему причисляете себя к гурманам, то могу порекомендовать наше лучшее фирменное блюдо. Вам понравится, пальчики оближете. Но это еще не все. Должен вас обрадовать тем, что в нашем заведении мы учитываем индивидуальные особенности клиента и широко используем научные исследования и их данные. Жаль только, супруга моя – главный консультант и специалист, на заслуженном праздничном отдыхе, и мне одному приходится управляться. Но это ничего, не волнуйтесь, сударь. Мы тоже кое-что умеем, положено по статусу. Супруга дает мне соответствующие уроки. Так вот. Должен вас обрадовать: белки у нас сегодня наисвежайшие. Впрочем и жиры тоже свежие – очень даже рекомендуем. Что касается гарнирчика, углеводы у нас высшего сорта и не переводятся, всегда в наличии. Все, как говорится, ради клиента. Желаете знать подробней о рекомендуемом нами блюде? Видите ли, речь идет о секретах заведения. Рецепт старинный, немецкий. Но кой-какие подробности вам лично сообщу, ведь без этого-то совсем нельзя. А то, думаете, не известно, что они там принесут, что за деликатес такой заморский. Так вот: белков обещаю с четверть фунта. Более точную цифру не скажу. Далее жиры… Гм, что-то я запамятовал. Ежели сжигание одного грамма жира дает нам девять калорий, то… Одну минуточку, – задумался официант, быстро сбегал к стойке за счетами и тотчас продолжил, посчитав что-то на них. – Ага, ну конечно же. Как же я сразу-то не вспомнил… Вот голова непутевая. Пора бы запомнить. Сам-то рецепт есть на бумаге – старинном пергаменте, да мы его в сейфе храним. Но я вспомню или даже вот могу по-научному все рассчитать. Да-с, их – жиров – рекомендуется в половину меньше чем белков, и даже еще чуть поменьше. Вот – это, значит, что касательно количества жиров. Но как сказал поэт: жиры сгорают в пламени углеводов. Не правда ли умно замечено? Так что теперь о них самых, об углеводах. Не извольте беспокоиться, без них тоже не останетесь, как я уже предупредил. Без их присутствия лакомство не лакомство. Так, что там получается насчет углеводов? Один грамм дает четыре калории. Впрочем, разве не столько же получается и от белков? Ну вот, я все не могу запомнить и эту истину простую. Но вы не извольте беспокоиться, вы же видите, мы идем прямой дорогой к цели. Теперь нужно суммировать, посчитать и распределить в соответствии с вашими потребностями. К счастью лишнего весу у вас как раз я не замечаю. А если в калориях, то по внешнему виду в вас самих, я думаю, менее 150 тысяч калорий содержится в жире и около 2 тысяч в углеводах, ну и в белках… Видите ли, выбор соотношений для вашего конкретного случая весьма велик и разнообразий множество.

Я-то сам, признаюсь, в роли хозяина привык заниматься в основном подсчетом рублей. А вот супруга моя, она в калориях, я вам скажу, профессор, даже академик – немецкая кровь одним словом. Счеты ей не нужны, голова – счетная машина. Считает калории словно орешки щелкает. Увы, как я уже сказывал, вам сегодня не посчастливилось с ней посоветоваться насчет вашего обеда. Так что вся надежда на вашего покорного слугу. Но я хороший ученик своей супруги дражайшей, поверьте, сударь мой. Надеюсь, останетесь довольны, не смотря на то, что нашему брату приходится голову ломать и вот, как видите, прибегать к помощи технических средств – я без счет никуда. Но, согласитесь, это ведь не так страшно, коль решает все результат, и вы его оцените. Что же дальше? Если заказываемую порцию принимаем за сто процентов, то какова раскладочка будет?.. Закрыв глаза, я вижу в темном поле своего зрения весь рецепт – вот он. Будто наяву вижу желтоватую и протертую почти до дыр бумагу, старинные немецкие буквы, цифры, единицы измерения. Но и моя логика не дремлет, а математические расчеты совпадают с древними рецептами и рекомендуют вам… что? Умеренное и оптимальное соотношение ингредиентов, вот что. Итак, внимание: вы поимеете удовольствие понаслаждаться закусочкой следующего содержания: пригоршня углеводов, горсть – белков и неполная горсть жиров. Ну, а оставшийся процентик это так – щепотка поваренной соли, да еще чуток фосфорных солей, а железа и витаминов – этих-то достаточно с гулькин, извиняюсь, носик. Вот и блюдо. Ах… Повторяю, пальчики оближите… Теперь от тарелки к стакану. Ну, скажем, Н₂О, сами понимаете. Полезно и необходимо. Этого добра у нас огромные запасы. Можем хоть целый гарнец преподнести. А вот как насчет чарочки профильтрованного очищенного спиртного напиточка перед тем как к вилочке прикоснетесь?

– Нет, нет. Лучше водички.

– Ну что ж, очень даже вас понимаем. Здоровье – оно даже весьма полезно организму, в здоровье больше пользы, чем вреда. А вот болезнь – она да, не приветствуется. Но вы видите, у нас все по науке, калории и прочее. Так что кроме пользы ничего. Бегу на кухню. Жарь, парь, вари… Кнут, приготовься, не спи, – крикнул он на ходу куда-то в полураскрытую дверь на кухню.

Князь не понял в калориях ничего, пытался представить, чем же его накормят, но так и не сообразил чем, махнув рукой. Задумался, однако, куда ж девают желтки, ежели в основном белками потчуют? Может быть гоголь-моголь месят? Через пять минут хозяин заведения принес и поставил ему на стол простую отбивную с картофельным гарниром, зеленым горошком и ломтем черного хлеба, а также налил в стакан обыкновенной воды из графина. Ни белков, ни желтков на тарелке не было – ни в сыром, ни в жареном виде. Князь поискал глазами салфетку, и, не найдя ее, решил, что действительно пальчики оближешь после такого блюда. По вкусу котлета оказалась прескверной, не отличалась от обычной котлеты из любой другой дешевой кухмистерской и очевидно была приготовлена загодя, если не вчерашняя. Пришлось отдать помимо целкового еще сорок копеек за индивидуальный и научно-кулинарный подход этого заведения.