Князь отрешенно бродил по дурно вымощенным мостовым одного из непопулярных черных петербужских кварталов и все-равно не мог стряхнуть с себя мыслей о Софи. Он нарочно забрел сюда, отдаляясь все дальше и дальше от ярких площадей и ухоженных проспектов столицы. Здесь он и раньше бывал. Нечто такое было в этой атмосфере, что его успокаивало, отвлекало, а иногда давало пищу для тех или иных творческих идей и замыслов. Вот знакомое здание, а в нем трактир. Тут он был когда-то… Но почему это связано как-то с ней, с Софи? – подумал князь и сердце его даже забилось сильнее. Да, кажется, здесь он нашел того старика, которого использовал как обнаженную натуру и привел его в свою мастерскую в Валерьянку. Ну и что же? А, так вот в чем дело: ведь тогда же он работал и над портретом Софи. Теперь он, вспомнив, удивился этому незначительному совпадению и грустно усмехнулся. Желания узнать, жив ли старик, у Адольфа Ильича почему-то не возникло, и он, не повернув к дверям трактира головы, а наоборот опустив ее еще ниже, побрел мимо, глядя на мостовую лишь на две-три сажени вперед себя. Не пройдя и всей длины здания, он вдруг услышал сзади раздавшуюся из дверей трактира ругань и крики. Тотчас хлопнули двери, крик на миг усилился. Князь остановился и обернулся. Из дверей выбежал растрепанный мальчик и побежал в его сторону. В глазах бегущего были и слезы, и страх, обида и отчаяние. Адольф Ильич сразу узнал мальца.

– Стой, – схватил он его бегущего за рукав. – Ты куда это, братец, поспешил так резво? Неужто не помнишь товарища старшего своего? Надобно здороваться с приятелями-то. Аль действительно не признал? А я ведь с тобой, брат, точно знаком. Вроде бы мы даже сдружились давеча. Хотя нет, давненько это было. Ну, так припоминаешь?

– Это вы, сударь? – изумился этой встрече мальчик. Только звать-то как вас, я и не припомню.

– Ну, считай, мы с тобой квиты, ведь и я твое имя-то, каюсь, подзабыл, напомни-ка…

– Василием нас зовут…

– Ну а я… А зови-ка ты меня, брат, князем, как все зовут. Князь и князь. Ну так?

– А чего ж нет. Буду и я князем вас кличить. А я ведь, князь-сударик, как раз в эту пору вас вспоминал…

– Неужто? А что ж в моей персоне такого, что из памяти твоей не выветрилось?

– А я это… Вот ваш ножичек… Я его храню. А нынче готов возвратить его, – чуть с грустью, но гордо произнес Вася и достал из кармана перочинный нож. – Вы мне его попользовать дали, да взяли и ушли, и след ваш простыл, когда я хотел вернуть-то его…

– Вот тебе на! – удивился князь. – Хранил, говоришь? Молодец ты, брат. А я-то и позабыл, куда подевал вещицу эту важную, думал выронил где-нибудь. Пошел вот как-то в лавку и новый себе прикупил. Так что, ты оставь ножичек этот при себе, может пригодится. Мне-то уже и не нужно, выходит. Тем более я к новому привык. Да и маловат этот старый мне был, не по руке, а вот тебе в самую пору стало быть. Ну-ка, давай руки-то сравним, может я и не прав, тогда обменяемся.

Мальчик Вася, слезы которого сразу как-то высохли от радостной вести, охотно приложил свою ладонь к ладони князя.

– Ну, что я говорил? Твой нож этот, бери и пользуйся.

– Правда? Вы мне его отдаете? – воскликнул Вася, и глаза его снова заблестели.

– А чего ж я врать-то буду? Оставь себе драгоценность эту. Твоя она теперь. Только вот зачем он тебе сдался-то? И что там за крики такие раздавались в заведении вашем? Уж не ты ли там буянил, ножом размахивал, хозяев и посетителей пугал?

– Нет, что вы, сударь. Зачем мне это. Хотя…

– Что же? Рассказывай, сударь милый, что таить-то?

– Пожалуй из-за ножичка весь скандал и вышел, и я вот пострадал вестимо.

– Вот тебе на! А ну, давай-ка для начала местечко получше найдем, усядемся и спокойно обсудим, что и как. Только суть мне рассказывай, а то замерзнем на холоде – с летом-то уж давно распрощались. Вон ты как одет-то не по-осеннему, заплат некому понашить.

Князь взял за руку мальчика Васю, и оба они направились к рухнувшему во время последней летней грозы старому дереву, которое лежало вдоль забора неподалеку от трактира. Адольф Ильич заметил, что Вася как-то странно оглядел дерево и траву вокруг него, будто что-то искал.

– Ну, рассказчик, давай, начинай, – сказал князь, как только они уселись на ствол дерева.

– Да я, князь, как ножечек-то ваш у меня оказался, с тех пор так и не расстаюсь с ним. Только одна забота появилась – что б его никто не увидал, а то ведь отберут – не хозяин, так кто-нибудь другой. Все равно отберут. Но я ведь не только храню и прячу вещицу-то, я ведь и делаю тайком кой-что. Что ж ему, ножечку, зря лежать-то, он ведь ржавью покроется, – сказал Вася и чуть покраснел.

– Это да, это ты, брат, прав. Молодец, что понял. Правильно, что не даешь ржавчине вещь хорошую погубить.

– Ну вот, – обрадовался Вася, – я и занялся делом. То кораблик сделаю, то ложку или просто дощечку строгаю. Потом птичек стал выстругивать. Да вот и поделки тоже приходится прятать от всех, что б не заподозрил хозяин чего. Злющий он… Но их-то я могу и где-нибудь в сарае схоронить, а то и подарить соплякам местным, у которых игрушек-то нет своих. Себе только самое важное оставлю. Тайник у меня есть… А вот ножичек должен все-время рядом быть – под подушкой, под матрасом.

– Такты, братец, способностями, поди, одарен какими? Может из тебя художник или скульптор когда-нибудь выйдет?

– Есть такое. Вот мы на дереве-то этом сидим сейчас, а оно мне и помогло в том. Я тут куски такие собрал ладные то на человечка похожие, то на зверюшку – только и остается – раз два ножичком поработать и готово.

– Понятно. Идея-то твоя, хоть и не нова, а вечна, и надо ее использовать, как только природа подбрасывает что-то подходящее и ценное. Я вот, смотрю, и правда, все ты тут подобрал, что от дерева отвалилось. Чисто вокруг. А дерево-то вон как развалилось. Ну а ругань-то… Попался, вестимо? С ножичком или с поделкой какой.

– То-то и оно, попался. Засек хозяин за этим занятием, как я ни хоронился. А мне не оторваться было, я и не заметил. Схватил злодей-изверг было ножечек и работу мою почитай самую ценную, а я возьми и за палец его зубами – так тяпнул, что он и завизжал, как корова. Он вещицы-то мои и выронил. А я схватил их и деру.

– А где ж это ты слышал, чтоб корова визжала? Свинья – это да, это бывает. Ну да ладно, а что дальше-то?

– А дальше то, что назад дороги-то мне и нету. Побоев этих и крика мне не снесть. Уйду я домой в деревню, к матушке и батюшке, к сестрам и братьям своим малым. Найдется мне и там дело. А то вот буду ножичком этим игрушки вырезать да на ярмалку в город возить продавать – вот и дело будет по мне.

– Ну что ж, идея неплоха. Только ты бы, брат, мне хоть из работ-то своих что-нибудь показал. Где ж твоя самая ценная-то поделка, не обронил ли чай, пока от хозяина деру давал?

– Нет, князь, что вы. Здесь она, с собой у меня, спрятана за пазухой, – показал Вася чуть оттопыренный на груди рваный свой сюртучишко.

– Ну так покаж, может я чего насоветую. Я ведь художник сам-то.

– Неужто художник, – удивился и восхитился Вася. – Аль не врете, князь?

– А чего мне врать-то? Художников-то вон нынче не потчуют, сам убедился. Гордиться то вроде нечем. Хотя можно, даже нужно, да нет вот желания пока. Хорошо хоть хозяина у меня нет, как у тебя, а то бы, глядишь, и мне досталось бы за что-нибудь. А что с тобой-то делать, я вот пока даже не знаю. Только в беде я тебя, брат, не оставлю. Ты ведь мне доброе дело сделал, теперь моя очередь. Что-нибудь да придумаем. Не гоже это детей-то до слез доводить, руку поднимать на них. Ну, доставай произведение свое, поглядим. А что за идея-то, кого или что изобразить решил?

– Да я, князь, тетеньку одну хорошую встретил, чуть не влюбился. Только она отговорила любить-то – говорит, другого встретила, да и стара вроде как для меня. Я-то помоложе найду потом…

– Вот как? – рассмеялся князь. – Ну, что ж, правильно решил. Ежели она тебя лет на пятнадцать старше, так ведь сколько ж ей будет, когда пора жениться тебе настанет?

– Вот и она тоже сказала, – вздохнул Вася. – Так что…

– А любить-то и так можно, коль человек приятен и добр. Люби себе…

– Ну так я ту деревяшечку тут прямо где-то нашел и вроде бы мне показалось, на ее профиль смахивает. Вот я и взялся сделать головку тетеньки-барышни этой. Почти уж готова.

Мальчик нерешительно вынул из-за пазухи кусок дерева и протянул князю. Тот серьезно и внимательно осмотрел работу Васи, приближая и отдаляя от себя, а также оглядывая ее под разными углами. На лице его появилось выражение неожиданного удивления и одобрения. Ему явно понравилось, то что сделал маленький мальчик – сам, без всякой посторонней помощи, без каких-либо знаний о законах художественного ремесла. Князь изучал произведение Васи как бы со стороны, как учитель, как художник, не замечая пока самого лица деревянной статуэтки.

– Ну ты это, брат, удивляешь меня. Да ведь многим нынешним живописцам и скульпторам надобно было бы поучиться у тебя, прежде чем называть себя художниками. А ты, смотри-ка, уже сейчас подаешь такие надежды, что… Впрочем, не буду я тебя захваливать-то шибко, – остановился князь, увидев чрезмерную радость на лице мальчика, – а то ты нос свой задерешь и больше ничего путного не сделаешь. Дай-ка еще раз рассмотрим тетю твою.

Князь стал всматриваться в деревянное лицо – совместное произведение природы и человеческого таланта, врожденного и пока неоседланного. Капли пота, вдруг, выступили на его лбу. Мерещится ли мне, – подумал он, – или это действительно лицо Софи? Князь оторвался от работы Васи и огляделся по сторонам, взглянул на трактир и не мог не засомневаться. Нет, – подумал он, – не могла Софи оказаться здесь. Что она здесь позабыла? Но откуда ж сходство такое? Наверно, природа так посмеялась над нашим братом.

– Так это, говоришь ты, та самая тетя, которая заходила в трактир ваш и которую ты замуж звал?

– Ну, вестимо, она самая и есть.

– А, скажи, назвалась ли она? Кто была по имени-то?

– А, кажись, и не сказала. И правда, надо было спросить…

Двери трактира вдруг снова отворились, чей-то профиль и округлый живот показался в дверях:

– Васька, воротись, змееныш, коба проклятый. Убью, коли не появишься. Я долго глотку драть не буду, а ну воротись, а то за милицией пошлю. Скоро посетители соберутся, а он….

Двери захлопнулись и звуки неприятного охрипшего голоса остались по ту сторону их, все еще раздаваясь.

– Да, нет нужды тебе возвращаться в логово-то это. Только что ж делать-то с тобой теперь прикажешь? Как быть? Вот что, брат, может тебе университет-то поменять, а то такому тут научишься… Не пойдешь ли ты ко мне в Валерьянку. Там будешь строгать игрушки и бюсты, а заодно и чему другому обучишься. А я буду присматривать за твоим творчеством, поправлять, наставлять. Заодно и по хозяйству мне поможешь. А то я один, жены у меня нет. Хозяйка-соседка приходит убирать, да готовит иной раз, самовар приносит. А мне помощник нужен не только в уборке, но и в делах творческих. И ученик заодно не помешает. Пора уж делиться своими болью добытыми навыками. Да не с первым попавшимся, а с таким, кто тянется к искусству и от рождения уже талант имеет. А ты ведь, брат, как раз на все руки мастер, и талант в тебе сидит и соображаешь быстро. Так ведь?

– Истинно так, князюшка милый. Да мы с вами… да я…

– Стоп. Не обещай лишку, а то как разочаруешься в такой жизни, да и потянет назад тебя к хозяину твоему.

– Нет, князь, что вы, зачем же назад, я теперь с вами готов хоть куда, – воскликнул радостно Вася, не веря все еще, что такое возможно.

– Оплеух-то от меня получать не будешь, это точно. Но и бездельничать не дам зря. Работать будем как художники-мастера настоящие. Кормить буду, крыша есть, и даже про стипендию твою и про платье новое подумаем. И грамоте-то ведь тебя надо научить, математике и прочим наукам. Да, сложновато будет, но ничего, одолеем.

Какой-то шум, чье-то сопение вдруг послышалось рядом. Князь обернулся. В пяти шагах стояли двое – мальчик и девочка. Мальчонка был чуть старше, выше ростком и держал девочку за руку. Было очевидно, что они брат и сестра. Оба были испуганы и боялись подойти слишком близко. Адольф Ильич удивился, увидев этих бедно одетых детей, укутанных в какие-то бабьи платки и лохмотья – все с чужого взрослого плеча. Васю же их появление не удивило – это были его знакомые приятели.

– Эти ко мне, – пояснил он небрежно князю. – Я им игрушек пообещал наделать, вот они и пришли за ними. Они вон в том доме напротив проживают. Подождите, я сейчас, я мигом, – бросил им Вася, вскочил и побежал в сторону трактира. Найдя дырку в заборе, он тотчас просочился во двор и пропал где-то в задворках.

– Ну, а вы, господа, кто ж такие будете? – спросил оставшихся стоять на месте детей князь.

– Силеза, – ответил нерешительно мальчик, а девочка промолчала.

– Сережа, стало быть? Так. А вас, барышня?

– Валя, – ответил за нее брат.

– Так, Валентина, значит.

– Нет, Валя, – поправил мальчик.

– Так я и сказал – Валя, Валентина.

– Валвала, – вдруг осмелилась уточнить девочка и заморгала ресницами, будто пыталась удержать слезы.

– Ах, Варвара. Ну что ж, весьма рад познакомиться. А я… я князь. Есть и имя – Адольф, да оно трудное будет вам.

– Адольф, – вдруг повторила девочка.

– Ну вот и познакомились, – рассмеялся князь. – Значит, Сергей и Варвара. Ну-с… Что ж вы такое заказали у мастера нашего Василия? Небось нечто важное и крайне необходимое?

– Иглуски, – ответил Сережа.

– Ну что ж, это да, это нужно. Это очень для вашего брата полезная и нужная вещь – хорошая игрушка. А то как же иначе, без этого решительно нельзя. А еще полезна была бы хорошая книжка с яркими и красивыми картинками. Да и не одна, много их нужно перелистать и прочитать за свою жизнь. Как вы находите? Есть ли книжки-то в доме вашем?

Дети оба замотали головами.

– Вот оно что, – вздохнул Адольф Ильич. – А вот если мы как-нибудь с Васей соберемся и сделаем вдвоем хорошую детскую книжку – он то мне как раз необходим как знаток. Сами издадим. Придумаем сказку и нарисуем множество картинок к ней. А что если, сочиним историю про вас. Ну? А когда книжка будет готова, вам пожалуем – каждому по своей.

Дети, наконец, чуточку оживились и на их лицах появилась заинтересованность, а детские глаза мечтательно заблестели.

– Ну а пока книжек нет, получите себе по игрушке, – сказал князь, увидев, что появился Вася с какими-то предметами в руках. – И то дело. Надеюсь, Вася выполнил ваш заказ на совесть.

Прежде чем Вася вручил деревянную куколку Варе, а кораблик Сереже, князь быстро осмотрел и эти работы своего будущего ученика и остался доволен.