Шар, лишенный возможности подзаряжаться теплым сверхлегким газом и вообще оторванный от своих корней, был еще в полете, но уже летел так низко, что вот-вот должен был рухнуть в море. Размеры и форма его были уже далеко не те, что в лучшие времена, и теперь более всего эта летящая штуковина напоминала дефицитный контрабандный товар с греческого танкера – единственный улов Оптимиста.

И если бы эту картину увидел Скептик, он бы точно не удержался и сообразил бы, как невзначай можно было бы коротенько так уколоть приятеля. Назвал бы в присутствии Оптимиста этот вялый воздушный пузырь большой рыбой, пойманной на колорадского жука или каким-нибудь подобным образом намекнул бы ему о недавней рыбалке.

Приближение к океану было опасно для наших отважных гангстеров, прицепившихся к сетке. Шар мог бы накрыть собой авантюристов и они не смогли бы всплыть на поверхность.

– Все, Гастлер, отцепляйте лодку и прыгайте. Я – за вами. И вещи держите, как свою шкуру. Если потеряете мешок с горшком, то можете не всплывать. Остальное – бог с ним.

– Ой, шеф, никаких алмазов не надо, только бы выжить. Господи, помоги…

Гастлер плюхнулся в воду и сгинул. За ним рухнул в океан толстый шеф, но тут же удивительно быстро вынырнул и ловко так, даже без особых затруднений, забрался на резиновую лодку. Даже сигара его, побывавшая в воде, не успела потухнуть. Отдышавшись, Босс стал всматриваться в черноту океанских глубин, но ничего похожего на Гастлера не увидел.

– О, черт, мой алмаз. Где эта скотина? Проклятье.

Ужас произошедшего уже поднялся с пяток до колен и собирался в ближайшую минуту подняться еще выше и ударить в конце концов шефу в голову, но к счастью на поверхности воды вдруг показалась рука, держащая белую ночную вазу, потом появилась французская соломенная шляпка, а вслед за ней вынырнул сам владелец руки и соломенного головного убора (но не горшка – это была теперь собственность шефа) – лично Гастлер. Он отплевывался и все не мог отдышаться. К тому же ему было сложно удержаться на воде с помощью двух барахтающихся ног и одной руки.

– Все, шеф…, все на месте… Помогите… забраться… в лодку.

Шеф помог подчиненному освободить занятую руку от драгоценной ноши, а остальное Гастлеру пришлось проделать самому. Через несколько нелегких минут и он оказался тоже в лодке. Но шеф не дал ему отдышаться. Пока еще Гастлер был полезным человеком. Босс с нетерпением сунул снова горшок мокрому и дрожащему помощнику:

– Давайте же, скорее ищите алмаз, то есть глаз этот проклятый… с моим алмазом.

– К-к-к-как, шеф?

– Господи, да хоть пальцем ищите. Нет у меня ложки с собой. Ну?

То, что море сделало с содержимым горшка облегчило только физическую работу Гастлеру, изменив несколько консистенцию содержимого. Но разве это спасает от излишнего чувства брезгливости? Лицо Гастлера напряглось, губы стали тонкими, а нос перестал дышать. Правда, когда шарящие по дну горшка холеные пальчики нащупали желаемый полукруглый и гладкий предмет, лицо искателя просветлело, глаза расширились и он торжественно улыбнулся.

– Все, нашел. Вот сейчас помою, минуточку шеф.

Гастлер тотчас принял соответствующую цирковую позу, чтобы помыть протез и при этом не разлить содержимое белой ночной вазы и вообще не рухнуть снова в воду, а шеф затаил дыхание, и даже дым сигары на некоторое время перестал выходить из его ноздрей.

– Осторожно, не уроните в воду. Да не эту посудину, а глаз. Идиот, выбросите же этот дерьмовый горшок, что же вы его держите. Он вам нужен? Там что, еще один глаз?

Гастлер крепко сжал в руке долгожданную находку, чтобы не уронить в воду, и наконец догадался вылить содержимое горшка за борт, а затем отбросил бесполезную тару в сторону. Пустая посудина плюхнулась в воду дном и не утонула, оставаясь белеть на поверхности черного океана. В море полетела также крышка от горшка – она пошла ко дну сразу. Затем Гастлер тщательно прополоскал глазной протез и заодно помыл свои белые ручки.

– Смотрите, шеф, вот он наш…, то есть ваш Синий Алмаз. Итак наши с вами усилия не прошли даром и я надеюсь, что моя доля в этом…

– Подождите, Гастлер, что вы мне мелете про какую-то свою долю. Смотрите, ведь протез у Гордона был голубой, а этот глаз коричневый какой-то, то есть получается – карий что ли.

– Шеф, ну неужели не понятно, почему он стал коричневым?

– Ладно, тогда расколите его и дайте мне в руки поскорей мой камень, мой голубой камешек.

– Но как, шеф? Ведь у нас нет с собой никакого инструмента.

– Тьфу ты, дьявол, все предусмотрел, а это забыл. Тогда зубами, быстро.

– Господи, шеф, как же это можно… Живого человека заставлять… Ведь только-что прямо из…

– Плевать. Так что я сказал? Быстро, зубами его пополам, как орешек. Не умрете.

Гастлер был вынужден подчиниться своему шефу. Он закрыл глаза, набрал полные легкие воздуха, сделал трагическое лицо и… И вдруг в его сознании возник вид того, что совсем недавно укрывало предмет, находящийся в данный момент между зубами, от света и холода, а также защищало от ударов о твердые стенки эмалированного горшка. В ноздрях даже появился знакомый запах. Вдобавок Гастлеру показалось, что на вкус протез уже не соленый, как океан, а как будто какой-то другой. Представив, ко всему прочему, сидящего на маленьком горшке Джеймса с вылупленными глазами, Гастлер не смог и доли секунды удержать в своей ротовой полости сей гладкий предмет, и тот ловко проскользнул мимо зубов дальше – прямиком в желудочно-кишечное царство брезгливого бедолаги.

– Шеф…ик, шеф…ик, шеф…ик…

– Вы что, Гастлер, язык что-ли проглотили? Говорите.

– Не язык, шеф, не язык, а наш… глаз. То есть ваш… То есть не ваш собственный, а… Шеф, клянусь, случайно. Я не хотел…

– Что?! Опять?! Помогите! Господи, кто ж мне подсунул такого идиота в помощники? Это значит опять ждать, пока эта штуковина выйдет из чьей-то задницы? Я убью вас, Гастлер. Вы слышите? Но сначала вы прыгните в воду и достанете ваш любимый белый горшок с цветочком, который, слава богу, еще плавает вон там на поверхности… В смысле горшок, а не цветок, тьфу ты…