Поглядим в щелочку на бравого генерала и его очаровательную супругу Джулию, пока она еще не стянула с себя платье, а то будет как-то неудобно. Но нас в конце концов интересует не это, а нечто другое – хотя бы взаимоотношения супругов. Что у них там за проблемы, из-за которых приходится писать сценарии, набирать актеров на службу и заниматься режиссурой.

Генерала уже облачили в пижаму, на которой, как и на кителе, болтались и звенели ордена, кресты и медали. Он сидел на полу, окруженный своими подчиненными – оловянными солдатиками. Джулия, сидя перед зеркалом, колдовала над своим и так здоровым и молодым личиком. Недавний инцидент со стюардессами потребовал некоторых объяснений, и Джулия, глядя через зеркало то на свое лицо, то на сидящего на полу генерала, отчитывала его за происшедшее:

– Ведешь себя, как будто тебе 18 лет. А я, думаешь, должна на это смотреть сквозь пальцы? Это все моя мама. Генерал, генерал, привыкнешь, привыкнешь, стерпится, стерпится, слюбится, слюбится. Ты хоть бы мне ребенка сделал. Жрешь свои пилюли, а толку никакого.

Генерал не глядел на Джулию, а расставлял солдатиков в колонны. А за подчиненными глаз да глаз нужен. Некогда на красивых жен смотреть и драгоценное время на них тратить. Правда старушки…

– Кроме старух и солдатиков ничего не хочешь знать, ничего не хочешь видеть. Жена – красавица, молодая, стройная, умная, а муж-дегенерат по старухам шляется. Где это видано? Имей ввиду, если так и будет продолжаться, я подам на развод.

Генерал вдруг отвлекся от солдатиков и приподнял голову, в его глазах появились какой-то свет, какая-то мысль. Лицо изобразило сначала подобие чуть виноватой улыбки и вдруг засветилось некой детской радостью, ожиданием маленького чуда. Джулия даже остановила свою речь и спросила томным тихим голосом, будто все простила:

– Что, Джак? Что ты хочешь сказать? Говори, не стесняйся. Я все пойму…

Но чудо свершилось вот какого рода: генерал громко по-детски пукнул, глаза его наполнились счастьем, он даже чуть рассмеялся, чрезвычайно довольный этим происшествием, и тут же опять серьезно склонил голову над колоннами оловянных солдатиков, вдохновленных на подвиги своим командиром – генералом в пижаме. А Джулия, не понимая важности происходящих учений, вскочила с места и бросилась прочь из каюты:

– Все, с меня достаточно!

Том, немного погуляв и наглядевшись одним своим глазом вверх на звезды и вниз на одинокие огоньки случайных суденышек, решил все-таки вернуться к своему стойлу – во второй класс согласно купленному билету. Пробираясь по крыше-палубе в сторону хвостовой части, он вдруг увидел, как по трубе Аэротаника взбирается наверх в сторону воздушного шара медведь, вернее его черный силуэт. Помотав головой и протерев кончиком среднего пальца функционирующий свой глаз, он еще раз взглянул наверх. Видение исчезло. Озадаченный этим происшествием и не находя никакого объяснения, он продолжил свой путь. В помещении второго класса он вдруг услышал громко произнесенное свое имя. Его окликнула морщинистая стюардесса, поджидавшая его и державшая в скрюченных артрозами руках небольшой бумажный пакет. Это был замечательный белый фрак, присланный Тому Джулией. Том примерил – это был его фрак. Каким он стал элегантным. Только вот эта черная повязка и глазной тусклый протез цвета какао… Боже!

Через несколько минут он нашел спящего на нарах Джеймса и между прочим с некоторым волнением обратил внимание на то, что в стакане с виски, что стоял рядом с Джеймсом, на самом донышке покоился отдельно от хозяина замечательный глазной протез сине-небесного цвета. Вот бы ему, Тому, такой же. Ведь надо же как-то выпутаться из той ситуации с предложением Джулии. Он обещал предстать перед ней завтра без повязки. А Джеймс столько выпил, что наверняка проснется только через сутки. А если и проснется, то какая ему разница с каким протезом сидеть в этих потемках и напиваться. Ах какой красивый протезик. Может примерить?

Короче все эти несерьезные мысли пронеслись в голове Тома как-то разом и не пропустили вперед себя ни одной другой, более разумной мыслишки. Он просто взял из стакана протез Джеймса, а свой положил на его место на дно, извиняясь и обещая мысленно Джеймсу и самому себе, что потом вернет и все объяснит. А приятель наверняка поймет и уж точно простит. В бутылке из под виски он увидел свое отражение – красивые синие глаза и главное – совершенно одинаковые. Правда в искусственном вдруг на какую-то долю секунды сверкнула голубая звездочка. О, как чудно. Не смотря на явный авантюризм поступка, Том был очень доволен, почти счастлив. Пока. Но что же потом? А, ничего, как-нибудь утрясется.

Этой сцены не видел Гастлер. Он тоже спал где-то неподалеку среди цыган в обнимку с медведем. Проснувшись, он не сразу про это догадался. Прежде всего он стал искать свои часы с цепочкой, а потом уж поднял голову и, увидев в трех дюймах от своего распухшего носа пропахшую табаком медвежью рожу, дико заорал и рванул прочь. Но не прошло и минуты, как в кармане его раздался телефонный звонок. Убедившись, что медведь за ним не погнался, он остановился и приложил к уху трубку, предварительно выпустив антенну, которая опять, как дрессированная, проскочила через дырочку в полях шляпы.

– Да, шеф… Да, да… Нет, шеф… Нет, нет… Я был у цели, шеф, клянусь, но он укусил меня за нос… А вот так, представьте, укусил и все… Да ни за что… Но шеф, ведь не все еще поте…

Договаривать до конца эту не подкрепленную никаким конкретным планом, но оптимистическую фразу не было больше смысла. Гастлер увидел рядом со спящим Джеймсом стакан с виски, на дне которого покоился… То есть теперь действительно появились основания для оптимизма:

– Шеф, боже мой, шеф! Я его вижу. Эта ирландская свинья спит тут совсем рядом, а алмаз лежит в стакане с виски, то есть я имею ввиду глаз с алмазом в стакане, тьфу ты протез с гла… то есть с алмазом в стакане. Шеф, все, я пошел. Отключаюсь.

Одержимый неожиданной удачей, Гастлер смело двинулся к нарам, где храпел спящий Джеймс. Изготовленный по заказу гангстеров протез-подделка был уже в руках у Гастлера. Осталось только подменить тот (наверно пьяный от виски), что виднелся на дне стакана. Боже как просто и гениально. Комар носа не подточит. Что тут может помешать?

Однако помешало: Джеймс вдруг громко храпанул, проснулся в холодном поту и вскочил, вращая безумный свой глаз. Ничего не понимая, он нашарил рядом стоящий стакан и залпом выпил все, что в нем было (в том числе и карий глазной протез – маленькое преступление Тома). При этом он видимо что-то почувствовал странное в глотке, а затем и в желудке, заикал и со словами «Что это, дьявол? Что это было?» упал снова на нары и захрапел.

Бедный Гастлер. Он все это видел, находясь в 10 футах от алмаза (то есть от того, что он считал таковым).

– Господи! Караул! Все пропало. Мой алмаз, мой алмаз! Эта свинья проглотила его. Господи, умираю! Доктора, доктора сюда!

Он метался из стороны в стороны, то хватаясь за грудь, то тряся кулаками в сторону спящего врага своего. Какая-то спасительная мыслишка, похожая на маленькую птичку, влетела вдруг в его горячую голову. Как будто бы птичка эта была в белом халате. Чуть успокоившись, Гастлер стал рассуждать, бубня себе под нос:

– Так, спокойно, где доктор? Доктор будет. Главное, чтобы эта пьяная тварь ничего не поняла. А этот пусть все-таки займет свое место.

И Гастлер опустил на дно теперь уже пустого стакана свою замечательную подделку небесно-синего цвета.

– Так, сначала нужно проверить, как устроен туалет.

Несмотря на природную брезгливость, он готов был нырнуть в любой нужник и провести там сутки, перемесить все содержимое, лишь бы найти алмаз. Но увы, туалет во втором классе представлял собой обычную деревенскую уборную, в которой унитаз заменяла круглая дыра, закрытая деревянной крышкой. Приподняв крышку, Гастлер увидел почти черную пустоту. Где-то внизу – мрак океана. Только вон там светятся огоньки какого-то рыбацкого судна. Капитан мелькнувшей точечками тусклого света этой посудины не спал, а допивал в своей каюте последнюю бутылку рома. Пустые бутылки стояли в углу. Что пить завтра, он не представлял и пытался об этом не думать. О том, что на его судно смотрят сверху через дырку туалета, он не догадывался. А если бы кто сказал – не поверил бы. Тем более он был убежденным атеистом.

Как только огни исчезли, Гастлер закрыл крышку и на лбу у него заблестели капельки холодного пота.

– Господи! За что же ты меня покарал? Ведь эта свинья завтра прибежит сюда, сядет своей грязной жирной задницей на этот скворечник, потужится и все – алмаз тю-тю, полетит вместе с огромной кучей его вонючего дерьма вниз кому-нибудь на голову. Нет только не это!

Он снова приоткрыл крышку, чтобы проверить, не ошибся ли, может есть там какое-нибудь дно. Но как только он чуть сдвинул деревянную, выкрашенную свежей масляной краской крышку, из дырки в уборную неожиданно влетела целая стая диких уток, которые стали с шумом биться о стены и потолок, задевая Гастлера, громко крякая и метая во все стороны свои перья. Некоторое время Гастлер боролся с утками, пытаясь поймать и засунуть обратно в дырку, но это никак ему не удавалось. В конце концов он сдался и стал кричать «На помощь, помогите!».

На крик явился сразу полицейский со своим придатком – каторжником. Однако приоткрыв дверь туалета, полицейский тотчас ее и захлопнул. В щель успели вылететь дюжины полторы утиных перьев. Ничего не предприняв, парочка сразу же удалилась за подкреплением. А за дверью туалета все также продолжалась борьба человека с представителями летающей фауны здешних мест, а может быть просто с путешествующими птицами. Правда после ухода полиции довольно быстро прибежали люди – повара в белых своих колпаках и фартуках. Они открыли туалет, ловко и профессионально переловили всю трепыхавшуюся дичь и ушли, держа крикливых птиц за лапы.

Гастлер вышел из туалета, облепленный пухом, перьями и пометом, а на голове его, как на сковородке, растекалось большое утиное яйцо (известно, что яйца уток отличаются от привычных нам куриных яиц большим размером). Это было последней каплей (большой, однако, каплей). Гастлер был оскорблен не только человеком, но и птицей. Нет, и сейчас он попытается снова взять себя в руки. Ведь алмаз не на дне океана, он пока еще здесь – рядом. Нужно продолжать начатую борьбу. Опять белый халат доктора мелькнул в его сознании. Снова в руках Гастлера телефон:

– Шеф, катастрофа…

Кстати, Гастлеру будто бы почудилось, что телефон зазвонил где-то совсем близко. И голос шефа, будто бы слышался не только в трубке. Действительно, совсем недалеко, стоя на задних лапах, прятался медведь, прижимающий своей когтистой лапой трубку карманного телефона к своему медвежьему уху. Медведь разговаривал с Гастлером и говорил он человеческим голосом – голосом шефа.

– Так, Гастлер, я понял, с каким идиотом связался… Я имею ввиду вас. Вы идиот, Гастлер.

Сделав паузу, говорящий медведь снял с себя морду, под которой действительно оказалась потная физиономия шефа с неизменной, дымящейся вовсю сигарой во рту. Из пустой морды медведя также поднимался накопившийся сигарный дым. Вытерев мордой бурого зверя свое пряное лицо, шеф продолжал:

– Слушайте, Гастлер, меня внимательно. Не удивляйтесь, если вскоре встретите кой-какого знакомого здесь на Аэротанике. А пока мы должны решить, что делать…