Мне нужен костюм.

Терпеть их не могу, но нужен. Строгий, дорогой, такой, чтоб я не выглядела как официантка на мероприятии. К вопросу подхожу тщательно. Фильмы с Дженнифер Лопес — это, конечно, тот еще источник информации, но оказалось, что таки да. Свадебные координаторы на торжестве реально носят черные классические костюмы. Спецом даже последние фотки со свадьбы одногруппницы пересмотрела.

Как я не люблю черные костюмы, кто бы знал. Я себя в них чувствую пингвином. Я еще со школы отношусь скептически к формату одежды а-ля «белый верх, черный низ», но делать нечего. Придется приобрести шкурку профессионала.

Маркетплейсы отпадают, ибо я не могу позволить себе косой шов или вечный неразглаживаемый залом. Есть магазин, в котором мне помогут. Знают меня там отлично: когда-то мы с Данчиком, когда он не корчил из себя мачо, торчали там регулярно, выматывая бесконечными примерками персонал. Удивительно, но когда-то брат был самым жестким критиком. Это сейчас «я ничего не понимаю в женских тряпках, но надень синее». Эх… И зачем он вырос? Теперь от него никакого прока, только урон.

Вот после обеда, когда я уже готова всех убивать, направляю свои колеса в обитель красоты, элегантности и вкуса.

Взъерепененная я на совесть. Еще в первую встречу Амина сказала, что хочет классический свадебный торт. Мне удалось уговорить ее на небольшой, потому что… ну что они с ним делать будут? Его сто пудов не доедят. Все, кто младше пятидесяти, будут либо пьяны, либо сыты, либо уже будут лежать мордой в салате. Только старшее поколение доживет до десерта в нужной степени бодрости, чтобы впихнуть в себя кусочек. И мы договорились, что на прощание гостям вручат свадебные кексики. И бутылку минералки.

Вот из-за кексика-то мы и посрались с кондитером.

Увы, этого оказалось недостаточно, чтобы я спустила пар, а кипела я основательно. Дело в том, что это я решила перешагнуть Таира, идти дальше и быть профессионалом. Но какая в том радость, если никто не может оценить степень моего самообладания? Нарыков оказался худшим представителем человечества, потому что перестал обрывать мой телефон. Делает вид, что работает там в своих командировках, чтобы набить себе цену? Это ладно, но если он уже забыл меня…

Да нет. Невозможно. Алсу Каримова оставляет неизгладимый след. Вон Артурчика до сих пор колбасит. На всякий случай пишу на проверку сообщение мальчику, который сох по мне в старшей школе. Проверка удается, я все еще незатмеваемое солнце, но как же хочется кого-нибудь загрызть!

Консультантов в магазине от печальной участи спасает персона, которая бесит меня одним своим видом. Стоит мне зайти внутрь, как нос раздражает аромат парфюма, такого же, как у меня. Глаза находят наглячку, посмевшую пахнуть, как я, и сужаются в предвкушении.

София стоит возле стойки с платьями. Красивыми, летящими, яркими, и это не добавляет мне хорошего настроения. Я-то пришла за скукотой, которую даже не украсишь особо. И наряд София держит в руках тот, который подошел бы мне.

И сама чернявая дылда с наглой физиономией девицы, уверенной, что она краше всех, раздражает донельзя. Смотрю на нее, ее браслеты, цепочки, сумочку и бешусь. Реально, в городе плюнуть некуда — одни Нарыковы кругом. Хотя эта замужем, так что, наверное, фамилия у нее другая, но не суть. Бесит. А еще я отлично помню, что она в курсе, что ее братик женится, но в прошлый раз среди всего прочего, что она ляпала, ничего об этом не было, кроме того, что невесте измена жениха не понравится.

Больная семейка.

София оборачивается вместе с вешалкой, чтобы позвать консультанта, и засекает меня. Лицо ее вытягивается. Ну еще бы. Вырядилась почти как мой клон, а ее застукали.

— Проси размер больше, это на тебя не налезет, — говорю я, припоминая, что я ей, видите ли, не понравилась. Я тоже от этой «звезды» не в восторге.

София опасно щурится. О да! Срачик наконец-то!

— А тебе не помешал бы хотя бы маленький намордник, — тут же включается она. — К твоему прикиду самое то.

Я красноречиво оглядываю Софию сверху вниз и обратно. Будет мне еще говорить кто-то, кто меня копирует. Я сегодня в платье ядреного индиго. Ну говорят же, что синий успокаивает, вот я и надела. Только не помогает. Сестра Нарыкова будто с утра за мной подглядывала: на ней сарафан в таком же цвете, и тоже белые босоножки. И браслеты. Стерва.

— Лучше себе примерь, — советую я ей. — Может, индивидуальности прибавится.

Подхожу к унылой стойке с классическими костюмами, демонстративно отворачиваясь от повторюшки.

— Это ты без Таира такая дерзкая? — не разочаровывает меня она.

— Я вообще по жизни не терпила, — бросаю через плечо.

Девушка-консультант вжалась в стену рядом с зеркалом и не рискует подходить ни к одной из нас. Боже, понаберут ссыкунишек…

— Ну да, ну да… — хмыкает София. Видя, что к ней не спешат по поводу выбранного платья, она сама двигается в сторону консультанта, которая стоит ближе ко мне, чем к ней, и проходит за моей спиной, нарочно задевая меня плечиками. — Посмотрим еще, как ты запоешь.

А вот это она зря.

Не стоит мне напоминать об унизительной роли, которую мне отвел ее братец.

— А вокал не моя сильная сторона, — резко оборачиваюсь я. — И не дай тебе бог узнать о моих истинных талантах.

— Таир приедет из командировки, скажу ему, чтобы сделал тебе прививку от бешенства. Хорошо, что скоро ему будет не до тебя.

— Надейся, — цежу я.

— Мальчишник покажет, — скалится София. — Или думаешь, он к тебе потом поедет?

Красная пелена заволакивает глаза.

Мгновение, и мы уже сцепились. Растаскивают нас быстро, у меня в руках несколько волосин этой стерляди, у нее в пальцах зажата оборка от моего платья. Тяжело дыша, мы смотрим друг на друга, мысленно обещая, что при следующей встрече обязательно покажем, кто тут мамочка.

Расходимся по примерочным, из которых выползаем одновременно. Одновременно же оплачиваем покупки в ледяной атмосфере и гробовой тишине, нарушаемой лишь звуком сработавшего терминала.

Ну теперь хоть понятно, откуда легенда, что Таир терпеливый. С такой сестрой чокнешься.

Скинув пакет с униформой на заднее сиденье ласточки, я придирчиво разглядываю себя. За платье обидно, но я тоже нанесла ущерб. Жаль, нельзя проредить шевелюру Нарыкову. Там волос — рвать и рвать…

И через три дня, когда я почти беру себя в руки, мне предоставляется такая возможность.