— Наш экипаж прибыл.

Вся сияя золотом выбранных на сегодняшнюю вечеринку одежд, в рассветных лучах я грациозно покидаю место за спиной огромного бородатого байкера, припарковавшего свой Харлей рядом с алым Кавасаки Дана, смотревшимся словно пробник настоящего мотоцикла рядом со своим крутым старшим братом.

— Спасибо, — встряхнув волосами, благодарю я за доставку.

— Ты только больше не пытайся бить морды сама, — наставительно басит дядька, задумчиво скребя щетинистую щеку.

— Не буду. Наверное. — Я как хорошая девочка скрещиваю пальцы, убрав руку за спину.

Как только в реве и клубах поднявшейся пыли скрывается вроде бы Саня, я позволяю себе поморщиться. Ноги просто отваливаются. Я сегодня была в ударе. Три бара, один лаунж, а потом какая-то байкерская забегаловка, откуда меня и транспортировал этот товарищ после моей попытки объяснить всем мужикам, кто они такие.

И главное, я даже не пила. Трезва как стеклышко.

Непривычное ощущение после загула.

Нет, сначала я решила бахнуть шампанского, но когда мне принесли фужер, пузырьки напомнили мне, как Таир меня спаивал, чтобы надругаться. Вторая попытка пришлась на ром, но он тоже напомнил о поцелуях в «Амандине». Ну и текила, на которую я возлагала большие надежды, тоже подвела, хоть я от нее и не ожидала такого свинства. Но когда мне принесли пару шотов, мой телефон снова взорвался настойчивым рингтоном, потому что кто-то неунывающий децибел и не понимает несказанных слов. Ауф.

Только испортил мне настроение, напомнив, что именно после текилы-то мы и познакомились. Ай шайтан!

Зато наплясалась я от души. В последнем барушнике мне попался Артурчик, который, в отличие от меня, был изрядно гашеный, и его тянуло танцевать. Я, собственно, поэтому и согласилась в свое время с ним встречаться: он красиво ухаживал и на вечеринках не изображал недвижимость. Так что мы с Артурчиком славно оттянулись, пока у него не началась стадия распускания рук и пускания скупой мужской слезы.

Где-то в этот момент Зарина решила, что ей пора домой. Я внимательно на нее посмотрела и вынуждена была согласиться. Она с самого начала как-то нездорово феерила и слишком активно строила всем глазки. Накидалась и своим, и моим шампанским. Туда же отправила текилу. Беда у девки, сразу видно.

И, что за беда, стало ясно во втором баре.

Беда была высокая, накачанная и делала вид, что Зарину не замечает.

Капец! Поплыла подруга. Теряем лучших из нас.

Она даже не поехала искать закусон, отмахнувшись: «Мы и так во всех пабликах города уже. Мне надо окуклиться». Я посадила ее на такси, Артур вызвал нам с ним тачку с фразой: «У Арама должно быть открыто». Так я и оказалась в забегаловке, а потом у дома. Слава богу, без бывшего.

Кривясь, я шкандыбаю домой, стараясь не припадать на правую ногу, которую натерла. На выходе из лифта я сталкиваюсь с девицей, которую выпроваживает Дан. Она смутно похожа на Ритку, но, однозначно, бледнее как-то. Овцеватее. Брат зыркает на меня, прикидывая, буду я его троллить или нет, но мне не до него. Мне бы босоножки снять.

Закатывая глаза, прохожу в квартиру и, плюхнувшись на пуфик, расстегиваю ремешки. Потом с наслаждением просто так шлепаю босыми ногами по прохладному паркету.

Дан прислоняется к косяку, сложа руки на груди, где под ключицей виднеется засос. Ишь ты, а может, не такой уж и вялый суррогат он себе выкопал.

— Твой приезжал, — вдруг выдает он.

— Кто? — равнодушно переспрашиваю я, а у самой сердце ёкает. Ничего, это фантомные боли. Скоро рассосется.

— Твой хмырь. Таир.

— Он не мой.

— А требовал тебя, как будто право имеет. — Судя по тону Дана, очень ему не понравилось общаться с Нарыковым. Небось мерились, кто тут самый крупный павиан.

— Белая горячка, — фыркаю я. — А ты чего?

— Сказал, что ты шляешься, и что сегодня тебя никто не ждет.

На Дана можно положиться. Этот ляпнет, так ляпнет. Братик это умеет. Странно, что со всеми девками, которых он бросает, умудряется остаться друзьями. Никаких тебе расцарапанных рож, вырванных волос, скандалов. Этот индивид однажды в своей безнаказанности забудется и отхватит. Надо же какое чудовище мы вырастили в семье.

Хоть убей, не понимаю, как можно дружить с кем-то, кто уже был в тебе.

Фак.

Не думать о Таире.

Нет, я не стала в одночасье озабоченной телочкой, которая течет при одной мысли о мужике, не млела при воспоминании о том, как Нарыков меня брал.

Всплывало кое-что похуже. Всплывали мысли о том, что происходит, когда он берет меня за руку, когда целует. Мир глохнет, лишается красок. Мы словно на сцене в антрепризе, когда наш дуэт выхвачен из серости одним пятном прожектора. Когда сердце обмирает, карие глаза затягивают в свои омуты, и внутренняя сущность требует толкать нас обоих в пропасть.

Дрянь дело. Но это всего лишь задетое самолюбие. Унизительно, но я за это отплачу. Алсу Каримова никогда не остается в долгу. Кстати о долгах…

Я еще из первого бара звонила Маринке, чтобы вытащить ее к нам, когда стало понятно, что Зарина сегодня и сама не в форме. И Юсупова не смогла приехать, потому что трубку взял Миша и сообщил, что рыжая наказана! И гулять сегодня не выйдет!

Это ж надо быть такой стервой, чтобы так не вовремя взбесить спокойного Мишу, доведя его до того, что он привязал ее к кровати. Наверняка это она мне назло.

Поднимаюсь с пуфика и топаю к себе, телефон в сумочке издает предсмертный хрип. Ах да, надо на зарядку поставить, главное, все будильники поотключать. И в процессе я неаккуратно задеваю на верхней панельке уведы о сообщениях. Последние входящие тут же разворачиваются, являя мне эволюцию эмоций Таира. Там все. И вопросы, в порядке ли я. И где меня носит. И какого хрена лысого я трубку не беру.

Эх, видел бы он наши с Артурчиком танцы. Точно завтра везде будет в соцсетях. Но Нарыков, конечно, не узнает. Видела я его телефон, как бирюк.

Последнее сообщение меня особенно возмущает: «Я вернусь из командировки, и тебе придется объясниться».

Мне? Объясниться?

Совсем края потерял? Дерзкий?

Руки чешутся написать Таиру все, что я думаю, но я превозмогаю невозможное и останавливаю себя. Нет. Решила игнор — значит, игнор.

Режим «Халк крушить» сохраняется, даже когда я просыпаюсь. А встаю я, потому что с фазенды вернулись родители вместе с маминой псей, которая кого хочешь поднимет своим звонким лаем. Я выпираюсь поздороваться с мамой, а она в прихожей ревниво разглядывает ведро с огурцами.

— Это все Дан виноват, — тут же открещиваюсь я. Ну что? Мог бы доесть, все равно метет все, что не прибито. Кстати. — Мам, он один сожрал азу!

— Она мне кусок сыра пожалела, — тут же ябедничает брат. Какую змею я пригрела на груди.

Материнская рука с легкостью раздает подзатыльники всем нуждающимся. А потом родительница заводит свою шарманку, что мне пора выходить на работу. И что на этой работе скоро всех мужиков разберут. И это не прекращается весь день, поэтому в понедельник я в амплуа Медузы Горгоны.

И именно в этот момент мне попадается София.