Вторник, среда и четверг проходят, будто я работаю в центре урагана. На самом деле почти все, что мне досталось после агентства, уже доведено великолепной мной до ума, но незначительные детали еще требуют моего внимания. В конце концов, одна мелочь способна пустить под откос если не все торжество, то настроение главного человека на этом празднике жизни — невесты. И хотя меня корежит при мысли о том, что на фоне прекрасной арки, которую я придумала украсить бенгальскими огнями, будет красоваться в тот момент уже супруга Таира, я, сцепив зубы, продолжаю делать свое дело.

Ну и состояние у меня соответствующее. Ненавижу претерпевать. Хочется всем выдрать волосы, наорать, хлопнуть дверью, но вынуждена сохранять лицо. Повезло, что с Аминой эти дни мы контактировали минимально и по телефону. Я, конечно, богиня самообладания, но смотреть в лицо невесте Таира и молчать о его измене — слишком сложно.

Никогда не понимала умалчивания. Вот, например, одна моя знакомая увидела парня своей подруги с другой в совершенно недвусмысленной ситуации. И не рассказала ей, потому что не хотела быть гонцом, приносящим плохие вести. Моя троюродная сестра не призналась своей одногруппнице, что застала ее жениха в баре, сосущимся с какой-то телкой, руководствуясь позицией: «Они потом помирятся, а со мной отношения будут испорчены у обоих».

Ну дичь же. Я считаю, если помирятся, то должны делать это с открытыми глазами.

У Амины, похоже, другая ситуация. Она уже знает, что мужик ей неверен, и все равно соглашается на продолжение отношений. А ведь Зарина ее рекомендовала как нормальную девчонку. Наверное, я чего-то в этой жизни не понимаю, ну так я себе другую выберу.

Мне хватает охов-вздохов: «Ой, дорогой так занят, но нашел время прислать мне любимые конфеты!» Угу, а главный леденец он сует командировочной телке. И не говорите мне, что ее у него нет. Так не бывает.

В общем, по словам Данчика, который всю неделю старается смыться из дома пораньше, чтобы от меня ему не прилетело, я напоминаю разрывную гранату. Даже мама ненадолго умолкает со своими фееричными планами: «Алсу, там работает сын тети Жени. Вы друг другу подходите». Папа, похоже, уже подумывает временно перебраться к Марату, хотя папу я стараюсь беречь от себя в таком состоянии, но, видимо, получается так себе, потому что мне на карту от него падает сумма с сообщением: «Ты хотела сумочку. И магний купи». Папа хороший, папа знает, как выживать в семье, где есть я и мама.

Однако я и сама понимаю, что не в порядке. Надо успокоиться. Чего я такая разрушительная? Даже не понимаю. Разумеется, это не имеет никакого отношения к тому, что сегодня мальчишник. Слава богу, хотя бы это мне организовывать не нужно. Друзья жениха сами справились, я решила даже не спрашивать, на что хватило их убогой фантазии: стрипклуб или что-то посуровее. Моя бы воля, я бы за день до бракосочетания требовала сдачи анализов на ЗППП у всех поголовно самцов.

Думаю об этом, и челюсть начинает ныть, так сильно я стискиваю зубы.

Принимаю волевое решение расслабиться, пытаюсь ангажировать Юсупову на вечер, но она все еще в юдинском рабстве, и кажется, что сейчас голос ее полон искреннего желания вырваться из периметра кровати. Я слышала, как Марина, прикрыв динамик ладонью, приглушенно клянется Мише, что она все-все осознала, и ей надо в пампасы. Баритон Юдина суров и непреклонен, он вещает про что-то там, с чем он Юсупову еще не знакомил, и становится ясно, что кудрявая наказана и опять гулять не пойдет. Слабачка.

Я уже прикидываю, стоит ли выцеплять Зарину. Так-то она огонь-девка, но, судя по прошлому разу, совсем раскисла. Ее «Алсу, я реально накосячила, и теперь вряд ли можно что-то спасти» меня напрягает. Что значит накосячила? Поступила неожиданно. Поддержать подругу я всегда готова, но сейчас я не в том состоянии, чтобы вытирать чужие сопли. Мне надо или в отрыв, или умиротвориться до состояния дзена.

И вселенная, видимо, чтобы сохранить этот мир, протягивает мне руку помощи. Звонит Людмила.

— Ты занята? — в своей обычной манере с наездом спрашивает она.

— Чего надо? — отвечаю я ей в тон.

Да, у нас странные отношения, но всех все устраивает, и никто ничего не собирается менять. Я, конечно, не очень люблю, когда со мной так разговаривают, но этой женщине готова простить. У нее дел по самые жабры, и телеграфный стиль общения — это попытка сэкономить время хоть на чем-то.

В десна мы при встрече целоваться не станем, но друг друга терпим.

— Не хватает пеленок, еды, перекиси. Ну и рук.

— Через два часа буду.

Я сбрасываю звонок. «Прощай, сумочка», — вздыхаю я.

И начинаю забег: аптека, ветаптека, зоомагазин. Загружаю все покупки в свою «Лейлу» и по пробкам тащусь за город, где у нас располагается самый крупный приют для бездомных животных. Так-то у него есть субсидии и финансирование, но всегда всего не хватает. И самое главное — тех пресловутых рук.

Припарковавшись, я открываю багажник, и парни сноровисто забирают тяжелые коробки и мешки, а я иду в кошачью зону. Обожаю кошек, но у мамы аллергия, поэтому у нас дома карманная пародия на собаку, потому что у нее не шерсть, а волосы. Ничего не имею против Тутси, она почти кошка, только достает ее оглушительный звонкий лай. Хорошо, что она сейчас на фазенде осталась под присмотром, но скоро ее вернут, и в квартире опять будет шумно.

Обрабатываю руки, открываю первую же знакомую клетку и достаю животинку. Устраиваюсь вместе с ней на стуле и начинаю гладить, чесать, жамкать. Это то, на что времени не всегда хватает у работников приюта. Животных так много, что погладить и уделить внимание каждому не получается, а им надо, они тоскуют. Не все, конечно, но большинство.

И я проваливаюсь в медитативное времяпрепровождение. Стараюсь приласкать всех, кто дается, только новеньких пока не трогаю и тех, кто после операции.

— Не жалко костюмчик? — вдруг врывается в полную нирвану хриплый голос.

Поднимаю глаза на Таира.

— По-твоему, они заслуживают только вонючие робы? — шиплю я.

Спокойствие начинает осыпаться, но сейчас я злюсь по причине, не связанной с нашими сложноподчиненными отношениями. Ну, конечно. Он принял все, будто я напоказ делаю. Пошел в задницу.

— Что ты здесь забыл? — резко спрашиваю я.

— Тебя.

О как.

— И как же ты меня нашел? — правда интересно, потому что я не распространяюсь о своей помощи приюту. Пару раз ввязывалась в сборы денег на конкретные проекты, но огребла столько дерьма, что теперь предпочитаю сама обходиться.

— Твой брат сказал, что ты можешь быть здесь.

Ну отлично. Марат вообще не умеет молчать. Хотя я же не успела рассказать ему, что Таир говнюк.

— И чего тебе от меня понадобилось?

— Серьезно? Ты не понимаешь? — рычит козлина.

— Ты потише. Не пугай животных, — кривлюсь я.

— Алсу, давай выйдем.

Нарыков смотрит на меня как-то странно. Хочется его послать, но я отправляю дымчатую красавицу на место и первая выхожу во двор. Все равно, уже пора домой ехать, иначе еще и на обратном пути встряну в пробку.

— Говори.

— Какого хрена ты отправила меня в игнор?

И сейчас передо мной дилемма. Если я скажу ему, что все знаю, то стану лохушкой, которую обманули, которой не все равно. Зато если промолчу, могу сделать неприятный сюрприз на свадьбе, ну и месть будет слаще, когда Таир поймет, за что ему прилетело.

— Я тебя предупреждала: не в моем стиле сидеть тоскливо у окна, свесив косы в ожидании того, кто мотается по командировкам.

— Алсу, ты пропала с радаров до командировки. Что случилось? — Нарыков теряет свое знаменитое терпение, но еще пытается докопаться до сути. Какова наглость.

— Не захотела на второе свидание, — открываю дверцу «ласточки», до которой мы как раз дошли, и достаю солнечные очки, чтобы отгородиться от пристального взгляда Таира.

— А сказать мне об этом лично — кишка тонка?

Как меня от этого подкола выносит! Я сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладони. У меня кишка тонка? Да я твой сраный будущий брак сохранила. Да, не из благородства, но тем не менее.

— Не посчитала нужным тратить на это время, — бросаю и усаживаюсь на водительское сиденье.

Держись, Алсу. Не показывай эмоций.

Не мои проблемы, что он сюда притащился.

Захлопываю дверь и завожу тачку.

Но нервы все-таки дают о себе знать: газую я излишне резко, позабыв, что мне еще надо развернуться. Ну и не отказываю себе в удовольствии сделать это так, что Таиру приходится шустро передислоцироваться, чтобы его не задавили.

Выкатываюсь в ворота, а у самой сердце бухает в ребра. Гандон. Меня он потерял.

Навсегда, если еще не понял.

И как только додумался к Марату сунуться.

Кидаю взгляд в зеркало заднего вида. Меня преследуют. Поздно, дорогой. Я не терплю конкуренции и роль статистки не моя. Прибавляю скорость, предвкушая, как я сейчас выверну на трассу и там оторвусь. Не хочу даже машину его видеть.

Выезжаю на трассу, и меня спасает только реакция, выработанная под приглядом Дана на треке. Он в свое время требовал, чтобы я прошла курсы экстремального вождения, когда у папы на работе были проблемы, но я отказалась. Тогда Дан взял с собой меня на трек. Марат потом орал, а папе мы рассказывать не стали.

Вот и сейчас я, едва краем глаза успев заметить угрозу, резко выворачиваю руль влево и ухожу от столкновения с несущейся фурой.