Но Таира не пронимает мой вид партизана на допросе у эсэсовца.

Бесчувственный мужлан.

И лапы тянет, явно намереваясь развернуть меня к стене. Нет уж, я встречу проблемы лицом к лицу. Мне нужно видеть глаза Нарыкова. Бесстыжие. Абсолютно развратные. Сейчас в них отражается все то, что я подозревала, нутром чувствовала с того самого дня, когда приехала благородно вернуть ему ключи от тачки. И как он отплатил за мое великодушие?

Коварно заманил меня, сыграв на любопытстве. Занялся со мной сексом. Неужели Таир думает, что это сойдет ему с рук? Я злопамятная. И мстить умею.

И это я еще не все прочитала в его телефоне.

Что ж, видимо, придется еще раз пойти на жертвы, чтобы выяснить до конца всю подноготную Таира.

И все же я даю Нарыкову последний шанс сознаться во всем прямо сейчас. Наверняка ведь есть в чем покаяться. Если я узнаю потом и сама, будет хуже. Поэтому, когда Таир усаживает меня к себе на бедра, прижимая спиной к горячему влажному кафелю стены, я, глядя ему в глаза, спрашиваю:

— Ты ничего не хочешь мне сказать?

— Сказать? — бессмысленно переспрашивает он, тиская мою многострадальную задницу. — Я вообще не разговаривать хочу…

И на лице у него все, что угодно, кроме готовности к переговорам.

Мужчины… Если головка уже касается женской промежности, хваленая способность просчитывать риски улетучивается. Вот поэтому противоположный пол живет дольше.

Обхватываю ладонями лицо Таира, заставляя его посмотреть мне в глаза:

— Точно? А может, я должна знать что-то важное?

— Предпочитаю действовать. — И на лбу бегущая строка: «Женщина, не выводи меня из себя».

Понимая, что я не собираюсь молчать, Таир затыкает мне рот поцелуем и делает свое грязное дело. Член раздвигает набрякшие губки и протискивается в тесную распухшую пещерку. Истерзанная дырочка принимает в себя орган только благодаря обильной смазке после предварительных ласк. Слишком остро. Я рефлекторно кусаю Нарыкова за нижнюю губу, и в ответ он толкается, загоняя в меня член на полную.

Божечки-кошечки! На сей раз Таиру отказывает его знаменитое терпение. Уткнувшись своим лбом в мой, он резко и коротко берет меня, нанизывая на свой стержень.

Принимая в себя твердый безжалостный ствол, я с удивлением отмечаю, что мне все еще приятно, но сейчас намного больше самого процесса меня заводит вид Нарыкова. Я наконец получаю то, чего мне не хватало в первый раз. Тяну его за волосы, чтобы он оторвался от моих губ, и мне было лучше видно, как заострились черты его лица, как сжаты губы, как играют желваки на скулах, как бьется жилка на шее.

Царапаю напряженные плечи, наслаждаясь ощущением перекатывающихся мускулов под плотной смуглой кожей. Я это делаю даже не от страсти, а потому что могу, потому что до этого мне не позволили исследовать это тело. Я еще припомню Таиру, как он подло меня привязал. Такое нельзя оставлять безнаказанным.

Прямо сейчас Нарыков зависит от меня, я центр его вселенной. Все его ощущения сосредоточены там, где мы соединяемся, где он погружается в меня, и ему мало. Он рвется в мою глубину, и ощущение этой власти над Таиром кружит голову так, что меня даже не волнует, что сейчас оргазм мне не светит. Я настолько укатана, что на этот раз отголосками первых двух взрывов во мне плещется просто нежное наслаждение. Но ради того, чтобы видеть, как теряет голову Нарыков, можно и смириться.

А он теряет. Берет меня жестко, беспощадно, словно наказывает за что-то. Мы еще потом разберемся, какие у него ко мне могут быть претензии, а сейчас, кусая губы, когда Таир особенно чувствительно ударяет в мою сердцевину, я разглядываю его из-под ресниц. Побелевшие скулы, почерневшие глаза…

Больше не идет речи о том, чтобы растянуть удовольствие, и поршень ходит во мне быстро, неумолимо. В последний момент Таир успевает выйти из меня, и я чувствую, как по внутренней стороне бедра ложатся брызги густой спермы. До меня доходит, что я, увлеченная зрительным подтверждением собственной победы над странными принципами Нарыкова, пропустила тот факт, что мы занимались сексом без презика.

— Ты совсем, что ли? — шиплю я, впиваясь ногтями в плечи Таира.

По его телу пробегает дрожь, и он шумно выдыхает, прижимаясь ко мне плотнее. Я чувствую, как подрагивает его пока еще твердый член, зажатый между нашими телами.

Ах вот как? Я для проверки еще раз с нажимом провожу маникюром над лопаткой. Таир вжимается в меня еще сильнее.

— Алсу, ты сама пожалеешь, если мы пойдем на третий заход прямо сейчас, — бормочет он, тяжело дыша мне в шею.

У меня в горле застревает вопрос про презервативы.

Какой третий? У меня Изольда превратилась в вареник! Начинаю вырываться, но руки Нарыкова стискивают меня сильнее.

— Ты мерзавец! — повторяюсь я.

— Как скажешь, — соглашается Таир.

— Подлец!

— Умгу…

— Ты сделаешь татуировку, что любишь Алсу?

— Мугу… Что? — Нарыков наконец отвлекается от моей шеи и смотрит на меня круглыми глазами. Не ожидал?

— Первое слово дороже второго!

— Я ни одного слова не сказал.

— И это плохо, — злорадствую я. — Нам нужно серьезно поговорить!

Лицо Таира становится тоскливым.