Меня раздирают противоречивые желания. С одной стороны, хочется все остановить, потому что Таир делает мне назло, но с другой — делает так сладко… Подлец…

Тело, сытое уже полученным удовольствием, охотно принимает бесстыдную ласку. Расслабленность медленно сменяется полным включением в процесс, завладевающий всеми чувствами. А Нарыков не торопится. Делает свое порочное дело. И вот я уже тяжело дышу в клубах влажного пара, заполняющего душевую.

Если это извинения за подлость с привязыванием, то Таир добавляет себе плюсов в карму.

Неосознанно тянусь на цыпочках, прогибаю поясницу, содрогаясь, когда твердый кончик языка лениво проходится по чувствительным точкам. Бедра дрожат, когда Таир ласково дразнит клитор, низ живота тянет и заливает теплой тяжестью, градус которой растет с каждым движением языка. Для того, кто ведет себя как последний мужлан, Нарыков очень чутко реагирует на изменения моего состояния. Будто ему доставляет удовольствие лишать меня речи. А я сейчас ничего связного сказать не могу, хотя претензий хоть отбавляй. Негодяй же! Как ухаживать нормально — у нас лапки, а как отодрать и зализать — это мы молодцы! Еще и коварно выполняет свое обещание не использовать руки, а сейчас пальцы Таира были бы очень кстати.

Потребовать пересмотра договоренностей?

Нет! Я не буду просить!

Еще чего! Признавать поражение не в моих правилах.

Буду страдать…

— А-ах, — вырывается у меня, когда Таир принимается за меня всерьез, переходя от нежности к настойчивости. Между ног сладко дергает. Моя девочка пульсирует, требует или разрядки, или чего-нибудь посущественней, помня, что совсем недавно Нарыков не оплошал. Ну хотя бы пальцами помог!

— М…

Скребу маникюром по гладкому борту раковины. Шум воды, мои вздохи, туман в глазах, сквозь который я вижу в зеркальном отражении свое лицо с закушенной губой. Густая волна желания поднимается все выше: от нежной зоны, где сейчас хозяйничает Таир, то нежно лаская языком, то грубо сминая мои налитые губки своими, вверх вдоль позвоночника, обвивая раскаленными нитями. И каждый вздох разносит яд по клеточкам, превращает кровь в газировку. В голове шумит, я уже не пытаюсь себя контролировать.

И как только я отпускаю себя, каскад ослепительных вспышек зажигается перед глазами, роняя меня в звездное небо. И еще, и еще…

Хочется отключиться от всего. Я обмякаю, ноги подгибаются, и только Таир, удерживающий мои бедра, не дает мне сползти на пол.

Я сейчас настолько опустошена, что нет сил даже возмущаться. Даже внутреннее желание откусить кусочек мозга Нарыкова притупляется.

Покорно позволяю избавить себя от платья.

Да… Душ… Мне надо в душ… Я покрыта испариной и пахну развратом. И Таиром.

Два шага до душа даются мне так тяжко, будто я в зале приседала с соточкой: ноги дрожат, сердце колотится. Поворачиваюсь, чтобы задвинуть за собой дверцу, и вижу, что Нарыков снимает с бедер полотенце. Бестолково пялюсь на толстый член в полной боевой готовности. Крупная темная головка увенчана капелькой предэякулята, и я неосознанно облизываю губы. Словно восприняв это как призыв, орган дергается, и тут я понимаю, что это по мою душу. Точнее, не душу, а совсем другое место.

— Э… нет, — хриплю я, ругая себя за то, что недооценила Таира. — Мне достаточно.

Пытаюсь говорить твердо, но голос звучит по-кошачьи манко, словно я, наоборот, приглашаю Нарыкова продолжить. Обычно я такой тон использовала в крайних случаях, когда мне надо чего-то добиться от мальчишек в универе. Долго его репетировала, но сейчас он появляется сам собой.

— Благотворительностью я занимаюсь только на работе, Алсу, — медленно произносит Таир. — А тебе подписан приговор, помнишь? И снисхождение у меня не находится. Тебя пожалеть не тянет. — Он смотрит на меня, и от черноты в его глазах у меня все обмирает. — Только не тебя.

Я пячусь назад, стараясь сохранять при этом гордость, но не могу отвести взгляда от паха Нарыкова. Бляха-муха, бежать-то некуда в пространстве размером два на шесть шагов. Твою мать! Это все рыжая виновата! Если из-за ее пьянства меня сейчас опять отдерут, я ее закодирую!

Таир делает шаг внутрь, и я отступаю в сторону от бьющих струй.

Бесполезно. Я в ловушке. Таир демонстративно проводит кулаком вдоль напряженного ствола, и мои колени слабеют.

Вздергиваю подбородок.

Безвинно наказанных у нас теперь казнят?

Я не буду просить пощады! Отольются еще Нарыкову мои страдания.

Я приму все с достоинством!