После карточной игры прошло, наверное, минут пятнадцать. Хасан натянул джинсы обратно, но застёгивать не стал — так и сидел на стуле, глядя на меня. Эян накинул было футболку, но почти сразу стянул снова — видимо, в комнате стало жарко. Саймон положил колоду на край стола и теперь стоял у окна, делая вид, что смотрит на лес. Никто не знал, что делать дальше.

И тогда я поняла: пора.

Я встала с дивана. Три пары глаз тут же проследили за мной. Я подошла к столу и медленно, задумчиво взяла колоду.

Потом повернулась к ним. Мои глаза — всё ещё ангельские, всё ещё невинные — скользнули по каждому. Эян без футболки. Хасан с расстёгнутыми джинсами. Саймон — единственный полностью одетый, но и он явно не остался равнодушным к происходящему.

Я набрала в грудь воздуха. План созрел. Рискованный. Дерзкий. Но если сработает — я получу то, чего хочу. А если нет... ну, в лесу много белок. Проживу как-нибудь.

Я подошла к Хасану. Ближе. Ещё ближе. Остановилась прямо перед ним — так близко, что мои колени почти касались его расстёгнутых джинсов. Он смотрел на меня снизу вверх — напряжённый, как натянутая струна. Я протянула ему колоду. Медленно. И когда он потянулся взять её, я чуть-чуть отвела руку назад. Чтобы он потянулся дальше. Чтобы подался вперёд. Чтобы его лицо оказалось на уровне моей груди.

Он замер. Его дыхание коснулось моей ключицы. Я не двигалась. Просто держала карты и смотрела невинными глазами.

И тогда я сделала второй ход. Я не дышала часто. Не прижималась. Нет. Я просто... уронила колоду. Карты рассыпались по полу, веером разлетелись вокруг наших ног. Я издала короткий, сдавленный вздох — то ли разочарования, то ли смущения — и медленно опустилась на колени. Прямо перед ним. Между его расстёгнутых джинсов.

Я начала собирать карты. Неторопливо. Аккуратно. Мой затылок — прямо напротив его паха. Я тянулась за картой, и мои волосы то и дело касались его коленей, скользили по ткани джинсов на бёдрах.

Тишина в комнате стояла звенящая. Даже Эян перестал дышать.

Я собирала карты. Одну за другой. Мои пальцы — тонкие, нежные — скользили по полу, подбирая разбросанные карты. Я не смотрела на Хасана. Я вообще ни на кого не смотрела. Я была полностью поглощена своим занятием — по крайней мере, так выглядело со стороны.

Но мой затылок. Моя шея. Мои волосы, которые скользили по его коленям и бёдрам. Они сводили его с ума.

Хасан сидел неподвижно, как каменное изваяние. Его руки вцепились в подлокотники стула так, что побелели костяшки. Дыхание — глубокое, неровное. Я слышала, как бьётся его сердце — или это моё собственное?

Я потянулась за очередной картой и словно случайно коснулась плечом его колена. Он дёрнулся, как от удара током. Я подняла голову — невинно, вопросительно: мол, что такое? Я просто карты собираю.

Его глаза — чёрные, бездонные — смотрели на меня сверху вниз. В них плескалось что-то дикое, что-то, что он изо всех сил пытался контролировать. Его ноздри раздувались. Желваки ходили под кожей.

— Ты... — его голос сорвался на хрип, едва сдерживаясь. — Ты делаешь это специально.

Это был не вопрос. Это было утверждение. Обвинение. Мольба.

Я моргнула. Невинно. И вернулась к картам.

Сзади раздался звук — это Эян, кажется, сполз со стула и теперь сидел на полу, прижавшись спиной к стене. Его глаза были огромными, как блюдца. Он переводил взгляд с меня на Хасана и обратно.

— Саймон... — прошептал он почти беззвучно. — Она... она его сейчас убьёт. Без единого слова. Просто убьёт. Я никогда такого не видел.

— Я знаю, — таким же шёпотом ответил Саймон, но в его голосе было напряжение, которое он не мог скрыть. — И я не знаю, остановить это или... посмотреть, что будет дальше.

Я собрала все карты. Медленно поднялась с колен, отряхнула невидимые пылинки с джинсов и положила колоду на стол. Моё лицо — сама невинность. Будто ничего не произошло. Будто я не стояла только что на коленях между ног у самого опасного из трёх братьев, собирая карты и едва не доводя его до инфаркта.

Я села на диван. Поправила свитер. И посмотрела на них — выжидательно. Мол, ну? Мы продолжаем игру?

Тишина. Густая, как сироп.

Первым не выдержал Эян. Он поднялся с пола, подошёл ко мне и сел рядом — слишком близко, почти вплотную. Его глаза горели, щёки раскраснелись. Он больше не выглядел как плюшевый медвежонок. В его взгляде был голод. Тот самый, которого я ждала.

— Ты... ты невозможна, — сказал он тихо, но в голосе была дрожь. — Ты хоть понимаешь, что ты с нами делаешь? Ты молчишь. Ты улыбаешься. Ты собираешь карты на полу. И мы... мы теряем рассудок. Все трое. Я никогда... никогда такого не чувствовал.

Саймон встал со своего места. Поправил очки — жест, который я уже научилась распознавать как признак того, что он взволнован. Он подошёл к дивану и сел с другой стороны от меня. Теперь я была зажата между ними — Эян слева, Саймон справа.

— Я всё думаю, — сказал Саймон спокойно, но в его голосе была сталь. — Ты невинный ангел, который случайно сводит нас с ума? Или ты расчётливая искусительница, которая точно знает, что делает? Я склоняюсь ко второму. Но даже если так — мне всё равно. Понимаешь? Мне. Всё. Равно.

Хасан всё ещё сидел в кресле. Он не двигался. Только смотрел. Его грудная клетка вздымалась, как после долгого бега. Он не присоединялся к братьям. Он ждал. Чего — неизвестно.

Я сидела между ними — Эян слева, Саймон справа, Хасан напротив. Воздух в комнате был наэлектризован до предела. Казалось, чиркни спичкой — и всё взорвётся.

Эян пододвинулся ещё ближе. Его бедро прижалось к моему. Он больше не спрашивал разрешения — он просто делал. Его пальцы коснулись моего запястья, легко, почти невесомо, но я чувствовала, как они дрожат.

— Знаешь... — прошептал он прямо в ухо. — Когда мы тебя похитили, я думал — будет весело. Поиграем, попугаем, может, что похуже. А теперь... теперь я не знаю, кто кого похитил. Но я знаю, что не хочу тебя отпускать. И я знаю, что ты... ты хочешь чего-то. Я вижу. Мы все видим. Просто скажи — чего?

Саймон с другой стороны не прикасался ко мне, но его взгляд — пристальный, изучающий — скользил по моему лицу. Он тоже ждал ответа. Но я молчала. Конечно, молчала.

Он колебался. Я видела, как он борется с собой — его пальцы сжаты, челюсть напряжена. А потом он вдруг выдохнул — коротко, резко, будто сдаваясь — и наклонился к моему плечу.

Его губы коснулись кожи там, где свитер сполз с ключицы. Легко. Почти целомудренно. Но от этого прикосновения по моему телу пробежал электрический разряд.

— Я не знаю, кто ты, — сказал он тихо, отстраняясь. — Ангел. Ведьма. Просто странная девушка с невероятным аппетитом. Но я хочу тебя. Хочу понять тебя. Хочу... всё, что ты готова дать. Даже если это просто молчание и загадочная улыбка.

Хасан наконец поднялся. Он подошёл к дивану и встал прямо передо мной. Его джинсы всё ещё были расстёгнуты, его торс обнажён, его глаза — тёмные, как ночь. Он опустился на корточки передо мной — так, что наши лица оказались на одном уровне.

— Я... я не умею говорить красиво, — сказал он хрипло, с трудом подбирая слова. — Как Саймон. И не умею быть милым. Как Эян. Я только... я хочу тебя так, что мне больно. С той самой секунды, как ты сказала «мяу». Или даже раньше. Когда ты показала дорогу и не испугалась. Я хочу тебя. Всю. Полностью. И я больше не могу притворяться, что это не так.

Трое мужчин. Трое признаний. Я молчала — но внутри у меня был пожар.

Я переводила взгляд с одного на другого. Эян — взволнованный, дрожащий, с глазами, полными надежды. Саймон — собранный, но внутри явно кипящий. Хасан — на грани, едва сдерживающий себя, как дикий зверь, которого держат на коротком поводке.

И я понимала: вот он. Момент истины.

Если я сейчас скажу хоть слово — всё рухнет. Мой словесный понос выплеснется наружу, и вместо горячей сцены они получат лекцию о том, как некомпетентно они провели похищение, о моих предпочтениях в постели, о сравнительном анализе их достоинств в штанах, и ещё триста вещей, которые им совершенно не нужно знать. Они сломаются. И уже никогда не посмотрят на меня так снова.

Но если я промолчу — всё останется как есть. Они будут обожать меня на расстоянии. Кормить круассанами. Искать белок. И никогда, никогда не сделают первый шаг. Потому что я для них — ангел. А ангелов не трахают.

Я закусила щёку изнутри. Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт.

Нужно что-то сделать, чтобы им крышу сорвало. Чтобы им было плевать на моё мнение. Чтобы они решили, что это они извращенцы — позже, когда всё закончится. А я всего лишь невинный ангел. Жертва. Спровоцировать незаметно. Чтобы они не поняли, что специально. Чтобы когда пришли в себя, было поздно и чувствовали себя виноватыми.

Я сделала глубокий вдох. А потом — медленный, дрожащий выдох. Не наигранный. Настоящий. Я опустила глаза и чуть заметно отстранилась от Эяна, будто случайно. Мои плечи едва уловимо напряглись. Я прижала руки к груди, скрещивая их, — закрытый жест. Защитный. Лёгкая дрожь пробежала по моему телу.

Я не издала ни звука. Но моё тело говорило за себя. Оно говорило: «Мне страшно. Я не знаю, что делать. Я хочу, но не могу попросить». Я была идеальной картиной невинной жертвы, которая запуталась в своих желаниях. Которая хочет, но боится признаться даже себе.

Эян заметил первым. Его рука замерла на полпути к моему плечу.

— Ангел? Ты дрожишь. Тебе холодно? Страшно? Что случилось?

Саймон нахмурился, его аналитический ум пытался расшифровать мои сигналы.

— Она напряжена. Эян, дай ей пространство. Возможно, мы слишком давим.

Хасан ничего не сказал. Он просто смотрел. Но я видела, как что-то менялось в его лице. Эта дрожь. Этот закрытый жест. Этот беззащитный вид. Для Эяна это был сигнал «успокоить и обнять». Для Саймона — «анализировать и отступить». Но для Хасана... для Хасана это было красной тряпкой. Он видел не страх, а уязвимость. И его тёмная сторона, та самая, которую я ждала, поднимала голову.

Он смотрел на меня — дрожащую, молчаливую, беззащитную — и его ноздри раздувались. Его пальцы сжимались в кулаки. Я видела, как в его глазах загоралось что-то хищное. Что-то, что было там вчера ночью, в коридоре, когда он прижал меня к стене.

Я чуть заметно вздрогнула сильнее — и мои глаза, наполненные влагой, на секунду встретились с его глазами. В них была молчаливая мольба. Или вызов. Он не знал точно. Но он сорвался.

Хасан смотрел на меня — дрожащую, беззащитную, с влажными глазами — и что-то в нём ломалось. Окончательно. Бесповоротно.

Он больше не спрашивал. Не предлагал. Не ждал.

Он просто взял.

Его руки подхватили меня с дивана — сильно, грубо, без колебаний. Я ахнула — искренне, потому что не ожидала такой скорости. Он прижал меня к своей голой груди, и я чувствовала жар его кожи, его учащённое сердцебиение, его запах — табак, виски, лес, что-то дикое и мужское.

— Хасан! — Эян вскочил с дивана. — Ты что делаешь? Она же дрожит! Ты её пугаешь!

Саймон тоже поднялся, но не спешил вмешиваться. Он хмурился, изучал сцену. Его взгляд метался между моим «испуганным» лицом и решительным, почти звериным выражением лица Хасана.

— Подожди, Эян, — сказал он медленно. — Посмотри на неё.

Эян перевёл взгляд на меня. Я дрожала в руках Хасана. Мои глаза влажно блестели. Но я не отталкивала его. Не вырывалась. Мои пальцы... мои пальцы вцепились в его плечи. Будто я держалась за него, а не пыталась освободиться.

— Я... я не понимаю, — растерянно пробормотал Эян. — Она боится или нет? Что происходит?

Хасан не слушал братьев. Весь его мир сейчас сузился до меня — дрожащей, молчаливой, с влажными глазами, вцепившейся в его плечи. Он наклонился ближе. Его лоб почти касался моего. Его голос был низким, вибрирующим, полным тёмного желания:

— Ты дрожишь. Твои глаза мокрые. Но ты не убегаешь. Ты держишься за меня. Чего ты хочешь, ангел? Скажи мне. Или сделай что-нибудь. Потому что я больше не могу. Я не железный. Я сейчас сорвусь — и уже не остановлюсь.

Он ждал. Его дыхание — горячее, рваное — касалось моего лица. Я чувствовала, как напряжены его мышцы под моими пальцами. Он был на грани. Ещё чуть-чуть — и он сломается окончательно.

И тогда я сделала то, что окончательно сорвало ему крышу.

Я подалась вперёд — совсем чуть-чуть, едва заметно — и прижалась губами к его шее. Не поцеловала. Просто прикоснулась. Тёплое дыхание. Влажные губы. Беззвучная мольба.

Хасан замер на долю секунды. А потом издал звук — низкий, гортанный, почти рык.

— Всё, — выдохнул он хрипло, сдаваясь. — Ты сама этого хотела.

И он понёс меня к лестнице.

Последнее, что я увидела перед тем, как он унёс меня наверх — это лицо Эяна. Он смотрел нам вслед, и в его глазах не было ревности. Было облегчение. Словно он ждал, что кто-то из них наконец сорвётся, и рад, что это оказался Хасан.

Саймон стоял у окна, скрестив руки на груди, и на его лице была странная, задумчивая улыбка. Он не вмешивался. Он, кажется, всё понял.

А потом лестница, ступени, коридор — и дверь в комнату Хасана, распахнутая настежь.