Хасан нёс меня вверх по лестнице, перепрыгивая через ступеньку. Его руки — стальные, не терпящие возражений — держали меня так, будто я ничего не весила. Я не сопротивлялась. Зачем? Сердце колотилось где-то в горле, но это был не страх. Это было предвкушение. Наконец-то. Наконец-то мой план сработал.

Сзади слышались шаги — Эян и Саймон шли следом. Я слышала их взволнованное дыхание, их переглядывания, и от этого почему-то становилось ещё жарче. Они шли за нами. Они все шли за нами.

— Саймон, что происходит? — голос Эяна, запыхавшийся, почти испуганный. — Мы... мы правда это делаем? Мы её... того?

— Заткнись, Эян. Просто иди. — Саймон. Сдержанный, напряжённый. Но я слышала в его голосе то, чего не слышала раньше: он тоже был на грани.

Хасан пинком распахнул дверь. Это была не моя комната — его спальня. Я поняла это сразу: большая кровать с тёмным постельным бельём, тяжёлые шторы, запах табака и кожи. Его запах. Он опустил меня на кровать — не бросил, но и не положил нежно. Что-то среднее. Я упала на подушки, волосы разметались, свитер задрался, и я почувствовала прохладу воздуха на животе.

Хасан навис надо мной, упираясь руками в матрас по обе стороны от моей головы. Его глаза — дикие, голодные — пожирали меня. Я видела, как тяжело он дышит, как ходят желваки под кожей, как напряжены мышцы на обнажённых плечах. Он всё ещё был на грани. Ещё чуть-чуть — и сорвётся.

— Последний шанс. — Его голос, хриплый, с трудом сдерживаемый, проник прямо в солнечное сплетение. — Кивни, если хочешь, чтобы я остановился. Скажи «мяу». Сделай что угодно. Потому что через минуту я уже не смогу остановиться. Я не шучу.

В комнату вошли Эян и Саймон. Эян остановился у двери, тяжело дыша, его глаза горели. Саймон прошёл дальше и сел в кресло у окна — наблюдать. Я заметила, как его пальцы сжали подлокотники. Даже его хвалёный контроль дал трещину.

Я смотрела на Хасана. На его голодное, напряжённое лицо. На обнажённую грудь со шрамами — карту его прошлой жизни. На расстёгнутые джинсы. Потом я перевела взгляд на Эяна — застывшего у двери с выражением мучительного ожидания, — и на Саймона, который наблюдал за мной из кресла с тем самым исследовательским интересом, но теперь в нём было что-то ещё. Что-то тёмное.

И я сделала то, чего никто из них не ожидал.

Я не кивнула. Не сказала «мяу». Я медленно, не отрывая от Хасана взгляда, подняла руку — и положила ладонь ему на затылок. Его кожа была горячей, волосы — жёсткими и влажными от пота. Я потянула его вниз, к себе. К своим губам. Мягко, но настойчиво.

Разрешение. Без слов. Без сомнений.

Хасан врезался в мои губы. Это был не поцелуй — это был удар. Грубый, голодный, почти злой. Его язык сразу проник в мой рот, не спрашивая разрешения, его зубы прикусили мою нижнюю губу — сильно, до лёгкой боли. Я застонала ему в рот, и этот звук подействовал на него как спусковой крючок. Я почувствовала, как его тело напряглось ещё сильнее, как участилось его сердцебиение — я ощущала его грудью, прижатой к моей.

Его руки сорвали с меня свитер. Я услышала треск — кажется, он порвал шов на плече. Ему было плевать. Свитер полетел на пол. За ним последовал мой бюстгальтер — Хасан не стал тратить время на застёжки, он просто задрал его вверх, обнажая мою грудь, и накрыл её ладонью. Его ладонь была большой, горячей, шершавой — полная противоположность моей коже. Его большой палец прошёлся по соску, и я выгнулась ему навстречу, чувствуя, как электрический разряд простреливает от груди вниз, в самый низ живота.

Сзади раздался шумный выдох Эяна:

— Блять... Саймон, ты это видишь? Она... она выгибается. Она хочет этого. Она реально хочет.

— Вижу. — Голос Саймона, глухой, сдавленный. — Заткнись и смотри.

Хасан оторвался от моих губ и проложил дорожку из поцелуев вниз — по шее, по ключице, к груди. Его губы были горячими, влажными, требовательными. Когда они сомкнулись вокруг моего соска и он втянул его в рот — сильно, с давлением — я вскрикнула. Громко. Без слов. Чистая эмоция. Он в ответ зарычал мне в кожу, и эта вибрация прошла сквозь меня насквозь.

Тем временем Эян больше не мог стоять в стороне. Я услышала его шаги — он подошёл к кровати с другой стороны, и матрас прогнулся под его весом. Его пальцы коснулись моего лица — осторожно, почти робко, — и повернули к себе. Я увидела его глаза: тёмные, полные желания, но в них была ещё и мольба.

— Можно? — прошептал он тихо, почти умоляюще. — Можно мне тоже? Я хочу поцеловать тебя. Пожалуйста.

Я повернула голову к нему — и он накрыл мои губы своими. Совсем не так, как Хасан. Нежно. Осторожно. Как будто я была сделана из стекла и могла разбиться. Его губы были мягкими, тёплыми, и он целовал меня так, будто у него была вся ночь впереди. Будто он хотел запомнить этот момент навсегда. Я почувствовала, как его пальцы дрожат на моей щеке.

Саймон всё ещё сидел в кресле, но я заметила краем глаза, что он расстегнул ворот рубашки. И что его рука, лежавшая на подлокотнике, была сжата в кулак. Он пока наблюдал. Но его глаза горели.

Хасан оторвался от моей груди и увидел, как Эян целует меня — нежно, трепетно. Я почувствовала, как что-то изменилось в воздухе. Не ревность. Скорее, понимание: он не один. Они втроём. Они всегда всё делают втроём. Он переглянулся с Эяном поверх меня — короткий кивок, безмолвное понимание, — и Эян отстранился, переводя дыхание. Его пальцы начали расстёгивать мои джинсы, медленно, путаясь в пуговице. Хасан тем временем стянул с себя остатки одежды, и я увидела его полностью обнажённым. В мягком свете лампы его тело казалось высеченным из камня: широкие плечи, рельефные мышцы, дорожка тёмных волос, уходящая вниз. Мой мимолётный взгляд во время игры в карты был более чем оправдан. Он впечатлял. И он был полностью готов.

— Смотри на меня. — Хасан взял меня за подбородок и повернул к себе. Его голос был низким, властным, и от него по спине бежали мурашки. — Не на него. На меня. Когда я вхожу в тебя, ты смотришь на меня.

Эян тем временем стянул с меня джинсы вместе с бельём. Я осталась полностью обнажённой между ними — и на секунду почувствовала себя беззащитной. Но только на секунду. Потому что его руки скользнули по моим бёдрам — нежно, ласкающе, — и он прошептал с таким благоговением, что у меня перехватило дыхание:

— Какая ты красивая...

Хасан устроился между моих ног. Я почувствовала его пальцы — они скользнули по моему лону, проверяя, насколько я готова. Я была мокрая. Очень мокрая. Я увидела, как его губы изогнулись в короткой, удовлетворённой усмешке.

— Блять. Ты течёшь. Ты течёшь, как сумасшедшая. И ты всё ещё молчишь. Ангел... ты сведёшь меня с ума.

Я почувствовала, как он направляет себя — и входит. Резко. Глубоко. Без предупреждения. Моё тело на секунду замерло, приспосабливаясь к вторжению, а потом я выгнулась на кровати, и с моих губ сорвался громкий, протяжный стон. Тот самый, который я сдерживала всё это время. Ощущение было... ошеломляющим. Он заполнил меня целиком, до предела, и каждый нерв в моём теле отозвался на это.

Эян зажал мне рот ладонью и тут же одёрнул руку:

— Прости! Я не хотел... Но твой стон... он... боже...

Саймон в кресле подался вперёд, и я услышала, как изменилось его дыхание. Он всё ещё наблюдал, но его самообладание трещало по швам.

Хасан начал двигаться. Медленно, но мощно. Каждый толчок был глубоким, размеренным, и я чувствовала его всем телом — от кончиков пальцев до макушки. Он держал мои бёдра, его пальцы впивались в кожу — я знала, что останутся синяки. Мне было всё равно. Я обхватила его ногами и притянула ближе, чувствуя, как напряжение внутри меня нарастает с каждым движением. Мои глаза встретились с его — тёмными, безумными, полными одержимости.

— Моя. — Его голос, низкий, вибрирующий, пробирал до костей. — Ты моя. Скажи. Скажи хоть что-нибудь. Кроме «мяу». Скажи, что ты моя.

Эян тем временем не терял времени. Он пристроился рядом с моей головой, гладил мои волосы, целовал висок, шептал нежности. Его прикосновения были лёгкими, почти невесомыми — полная противоположность грубости Хасана. И этот контраст сводил меня с ума ещё больше. Я металась между ними: жёсткость и нежность, приказ и мольба, тьма и свет. Моё тело не знало, на что отзываться сильнее, и отзывалось на всё сразу.

Хасан продолжал двигаться во мне — сильно, глубоко, ритмично. Кровать скрипела в такт его движениям, и этот звук, этот ритм заполняли всю комнату. Его пальцы оставляли следы на моих бёдрах, его глаза не отпускали мои. Я чувствовала, как внутри меня закручивается тугая пружина. Я была на грани. Ещё чуть-чуть — и я сорвусь.

— Моя, — повторял он как мантру. — Моя. Моя.

Эян с другой стороны всё ещё гладил мои волосы, но его дыхание становилось всё более рваным. Я чувствовала его эрекцию через джинсы — он прижимался к моему боку, и его пальцы скользнули вниз, к моей груди. Он обвёл сосок, сжал его, и я застонала громче.

— Хасан, — голос Эяна дрожал, — я тоже хочу... можно я... можно мне её?..

Хасан на мгновение замедлился. Я увидела, как он смотрит на брата — не зло, но властно.

— Подожди. Я ещё не закончил.

Но я посмотрела на Эяна — на его умоляющие глаза, на раскрасневшиеся щёки, на то, как он дрожит от желания. Я протянула к нему руку и притянула его к себе для поцелуя. Он застонал мне в губы — благодарно, жадно. И пока Хасан продолжал двигаться во мне, Эян целовал меня так, будто я была единственным источником кислорода в этой комнате. Я растворилась в этом поцелуе, в этих движениях, в этих руках, которые держали меня с двух сторон.

Саймон наконец встал с кресла. Его движения были медленными, контролируемыми, но я видела, как тяжело ему даётся этот контроль. Он подошёл к изножью кровати и остановился, глядя на нас. Просто смотрел. На то, как его братья берут меня. На моё раскрасневшееся лицо. На капли пота на моей коже.

— Я думал, — сказал он тихо, почти задумчиво, — что смогу просто наблюдать. Что мне будет интересен... академический аспект. Но я ошибался.

Он начал расстёгивать рубашку — медленно, пуговицу за пуговицей. Его глаза не отрывались от меня. Я видела, как под тканью проступают очертания его тела — поджарые мышцы, гладкая кожа, линия ключиц. Он был красивым. Все они были красивыми, каждый по-своему.

Хасан ускорился. Его движения стали резче, беспорядочнее. Я чувствовала, как напрягаются его мышцы, как срывается его дыхание. Он был близко. И я тоже.

— Сейчас. — Его голос сорвался на рык. — Сейчас... блять...

Он вышел из меня в последний момент, и я почувствовала горячие капли на своём животе. Его тело сотрясла крупная дрожь, и он рухнул на кровать рядом со мной, тяжело дыша, закрыв глаза. Я всё ещё была на грани — томительной, мучительной, сладкой.

Я перевела взгляд на Эяна, который уже расстёгивал джинсы трясущимися пальцами. А потом — на Саймона, который снял рубашку и теперь стоял у кровати в одних брюках. Его тело было поджарым, с рельефными мышцами, более утончённым, чем у Хасана, но не менее привлекательным. Он смотрел на меня уже вытирая мне живот непонятно откуда взявшимися салфетками.

Эян наконец справился с джинсами. Он осторожно, почти робко устроился между моих ног. Его глаза искали мои — в них была та же мольба, что и раньше.

— Я... я могу? Ты хочешь? Скажи «мяу», если да. Или просто... не отталкивай меня.

Я обхватила его ногами и притянула к себе. Ответ без слов.

Эян вошёл в меня — и это было совсем другое ощущение. Не грубое, требовательное вторжение Хасана, а что-то более... трепетное. Он двигался медленно, осторожно, будто боялся причинить боль. Его глаза не отрывались от моего лица — он следил за каждым моим вздохом, каждым движением ресниц. Я чувствовала его заботу в каждом движении, в том, как его пальцы скользили по моей коже, как его дыхание сбивалось от сдерживаемой страсти.

— Ты... ты такая... я не могу... — бормотал он, сбиваясь с ритма.

Я положила ладони на его плечи и чуть сжала их, подбадривая. Он понял без слов. Ускорился. Его движения стали увереннее, глубже. Он застонал — высоко, почти жалобно — и уткнулся лицом в мою шею. Я чувствовала его дыхание на своей коже, его губы, которые оставляли влажные, горячие поцелуи.

— Я так долго... так долго ждал... — шептал он мне в кожу. — Ты ангел... ты мой ангел...

Тем временем Саймон обошёл кровать и сел рядом с моей головой. Я не заметила, когда он успел снять брюки — он был полностью обнажён. Его эрекция — внушительная, как и у братьев — находилась прямо на уровне моего лица. Но он не принуждал. Просто смотрел на меня сверху вниз, и в его взгляде был вопрос. Он всегда спрашивал. Даже сейчас.

— Ты знаешь, — сказал он своим обычным спокойным голосом, хотя его дыхание было неровным, — я всегда считал, что секс без слов невозможен. Что нужны вербальные сигналы, коммуникация, явное согласие. Но ты... ты перевернула все мои представления. Ты не сказала ни слова, но я точно знаю, чего ты хочешь.

Он провёл пальцем по моей нижней губе — легко, почти невесомо. Я почувствовала вкус соли на его коже.

— Ты хочешь меня. Здесь. Сейчас. Не так ли?

Я чуть приоткрыла губы. Достаточно, чтобы он понял. Его глаза вспыхнули — даже его контроль дал трещину. Он придвинулся ближе, и я взяла его в рот. Медленно. Глубоко. Я почувствовала его вкус — терпкий, мужской, с лёгкой примесью соли, — и услышала его сдавленный стон. Его пальцы зарылись в мои волосы, и он откинул голову назад. Его хвалёный контроль рушился на глазах. И это было... невероятно. Осознавать, что я, молчаливая «жертва», могу довести до такого состояния самого сдержанного из них.

Эян всё ещё был внутри меня, и я чувствовала, как его ритм сбивается при виде того, что я делаю с Саймоном. Его дыхание участилось, движения стали резче.

— Это... это самое горячее, что я видел в жизни... — выдохнул он и ускорил темп.

Хасан, который всё ещё лежал рядом, приподнялся на локте. Его взгляд — тяжёлый, собственнический — наблюдал за тем, как меня берут сразу двое его братьев. Он не ревновал. На его лице было что-то похожее на гордость. И на что-то ещё. Что-то глубокое, тёмное, принадлежащее только ему.

— Вот так, — сказал он хрипло. — Бери её. Оба. Она наша.

Я терялась в ощущениях. Эян внутри меня — его ритм стал резче, быстрее, он был уже близко. Его стоны становились громче, бессвязнее, его пальцы впивались в мои бёдра. Саймон у меня во рту — его дыхание сбилось, его контроль рухнул, он больше не анализировал, не наблюдал, а просто чувствовал. Его бёдра двигались навстречу, пальцы в моих волосах сжимались крепче, и его стоны — низкие, гортанные — вибрировали у меня во рту. Хасан смотрел. Его рука легла на мою грудь, сжала сосок, и новая волна дрожи пробежала по моему телу. Я была переполнена ощущениями — каждой клеткой, каждым нервом.

Хасан наклонился к моему уху:

— Ты создана для этого. Для нас. Трое братьев, и ты принимаешь всех. Наш ангел. Наша маленькая молчаливая шлюха.

От его слов — грязных, унизительных, но почему-то невероятно возбуждающих — по моему телу пробежал электрический разряд. Я застонала — приглушённо, потому что мой рот был занят Саймоном. Мой оргазм приближался. Я чувствовала его — тугую пружину внизу живота, которая с каждым движением, с каждым прикосновением закручивалась всё сильнее.

Эян вскрикнул. Его тело сотрясла дрожь, он вжался в меня до упора, и я почувствовала, как его оргазм наполняет меня — горячо, обильно. Он упал на меня, обессиленный, и прошептал в плечо:

— Прости... я не успел... я хотел дольше...

Но я не слушала. Я была на грани. Саймон вышел из моего рта — резко, потому что иначе он тоже закончил бы слишком быстро. Он посмотрел на меня: раскрасневшуюся, с припухшими губами, с глазами, полными желания.

— Она не кончила, — сказал он хрипло. — Эян, Хасан — она ещё не кончила.

Хасан усмехнулся. Той самой тёмной, опасной усмешкой.

— Значит, у нас ещё есть работа.

Они поменялись местами с Эяном. Хасан устроился между моих ног, но на этот раз не вошёл. Его рот накрыл мой клитор — жадно, умело, без предупреждения. Я вскрикнула — громко, без слов, — когда его язык начал выписывать круги, а губы втянули чувствительную плоть. Саймон в это время наклонился и поцеловал меня — глубоко, властно, поглощая мои стоны. Его пальцы сжимали мою грудь, перекатывали сосок, и каждое прикосновение добавляло новый слой к тому, что я чувствовала.

Эян, всё ещё дрожащий после оргазма, прижался к моему боку и прошептал:

— Кончи для нас, ангел. Пожалуйста. Мы хотим это увидеть.

И я взорвалась.

Оргазм накрыл меня волной — слепящей, оглушительной, всепоглощающей. Я выгнулась дугой, пальцы вцепились в простыни, и с губ сорвался долгий, протяжный крик. Всё моё тело содрогалось в конвульсиях, и мир сузился до одной точки — до этой комнаты, этой кровати, этих трёх мужчин, которые держали меня. Хасан не отрывался от моего клитора, проводя меня через волны удовольствия, Саймон целовал меня, глотая мои крики, Эян гладил по волосам и шептал что-то, чего я уже не разбирала. Они провели меня через этот оргазм — вместе. Все втроём.

Когда спазмы стихли, я упала на подушки — обессиленная, опустошённая, счастливая. Моё тело было невесомым, мысли — вязкими, как мёд. Я чувствовала, как Хасан поднял голову, как Эян всё ещё гладил мои волосы, как моё дыхание постепенно выравнивалось.

А потом я услышала голос Саймона — низкий, с той самой сталью, которую я научилась распознавать:

— А теперь моя очередь.