Солнце пробивалось сквозь тяжёлые шторы, рисуя золотые полосы на одеяле и на спутанных простынях. В комнате пахло сексом, потом, кожей — и чем-то ещё, тёплым и уютным, чему я пока не знала названия.

Первое, что я почувствовала — тяжесть. Не давящая, а... обнимающая. Хасан лежал в ногах, свернувшись, как большой пёс, и его рука всё ещё покоилась на моей лодыжке. Саймон был справа — он даже во сне сохранял какую-то невозмутимость: лежал на спине, одна рука за головой, вторая — на моём запястье, будто он и во сне не хотел терять со мной контакт. Эян прижимался слева, раскинувшись звездой, совершенно голый, с блаженной улыбкой на лице, и что-то бормотал во сне. Кажется, про белок.

Тянущая боль в мышцах и синяки на бёдрах быстро вернули меня к реальности. Я улыбнулась. Значит, это был не сон. Всё произошло на самом деле. И похищение. И карты. И прошедшая ночь. И мой словесный понос, который наконец прорвался.

Первым из братьев проснулся Саймон. Его глаза открылись — серые, внимательные, — и он сразу нашёл меня взглядом. Мгновение непонимания, а потом — тёплая, почти незаметная улыбка. Та самая, от которой у меня внутри разливалось тепло.

— Доброе утро, — сказал он тихо, чтобы не разбудить остальных. — Значит, это был не сон.

Я покачала головой и улыбнулась в ответ.

Эян проснулся вторым — резко, как будто его толкнули. Подскочил, озираясь, и его взгляд заметался по комнате, пока не наткнулся на меня.

— Ты здесь! Ты всё ещё здесь! Ты не сбежала ночью!

Его глаза опустились ниже, и он заметил синяки на моих бёдрах — те самые, что оставили пальцы Хасана. Его лицо изменилось.

— О боже, это мы? Это я? Мы сделали тебе больно? Прости, я...

Я приложила палец к его губам и покачала головой. Всё хорошо. Больше чем хорошо. Он выдохнул с облегчением и поцеловал мой палец — нежно, трепетно.

Хасан проснулся последним. Он не подскочил, не улыбнулся — просто открыл глаза и посмотрел на меня. Долго. Внимательно. Его тёмные глаза изучали моё лицо, будто запоминая каждую чёрточку. А потом он протянул руку и коснулся моей щеки — грубые пальцы невероятно нежно погладили кожу.

— Ты говорила, — произнёс он хрипло, и я почувствовала, как по спине побежали мурашки. — Ночью. Ты сказала «да». И ещё кучу всего. Про мой член, про поцелуи Эяна, про Саймона... Про то, что я целуюсь хуже Эяна, но у меня... кхм... другие достоинства.

— И про круассаны, — добавил Саймон с лёгкой усмешкой.

— И про белок, — подхватил Эян радостно. — Ты сказала, что доступ к белкам должен быть ежедневным!

Я вздохнула. Ну вот. Началось. Впрочем, всё, что я сказала ночью, было правдой. И я не жалела ни об одном слове.

— Я предупреждала, — сказала я. — Я же вам пыталась объяснить. Когда я молчу — я ангел. Когда я говорю — меня хочется убить. Это семейная черта. Родители до сих пор мне это припоминают.

Эян засмеялся.

— Убить? Ты сказала, что у меня самые нежные губы! И что я лучше всех целуюсь! За это не убивают. За это женятся.

Саймон поднял бровь.

— А ты сказала, что я «не закончил предложение». Что ты хотела сказать про меня?

Я задумалась. А потом улыбнулась — ангельски, но с той самой примесью лукавства, которую они уже научились распознавать.

— Что у тебя самый умный язык. Во всех смыслах.

Саймон покраснел. Реально покраснел — от кончика носа до корней волос. Эян залился смехом. Даже Хасан хмыкнул — что для него было эквивалентом громогласного хохота.

— Ладно, — сказал Хасан, поднимаясь и потягиваясь всем своим большим телом. — Ангел заговорил. Это меняет дело. Теперь нам придётся не только кормить тебя, но и слушать.

— И любить, — добавил Эян и поцеловал меня в плечо.

— И анализировать, — кивнул Саймон, уже приходя в себя после смущения.

— И трахать, — закончил Хасан, и его глаза снова потемнели. — Потому что ночью ты сказала много интересного. Очень много. И я, кажется, запомнил каждое слово.

Я сглотнула. Его взгляд — тяжёлый, собственнический, голодный — скользнул по моему телу, едва прикрытому простынёй. Он помнил. Он действительно всё помнил. Мой список. Все десять страниц. С подпунктами.

Он не сказал, что именно они решили сделать. Не предупредил. Просто потянулся к шкафу и достал несколько галстуков — тёмных, шёлковых. Тех самых, что я мельком видела, когда он вчера снимал рубашку.

У меня перехватило дыхание. Первый пункт. Они выбрали первый пункт.

— Саймон, Эян, — бросил он через плечо. — Помогайте. У нас длинный список.

Я сидела на кровати, прижимая к груди край простыни, и смотрела, как они переглядываются. Что-то в их взглядах изменилось. Эян больше не выглядел робким. Саймон больше не анализировал. Они оба смотрели на меня с тем же голодным, собственническим выражением, что и Хасан. Они поняли друг друга без слов. Как всегда.

Хасан подошёл ко мне, провёл шёлковой тканью сквозь пальцы, проверяя на прочность. Удовлетворённо кивнул.

— Руки, — скомандовал он коротко. — За спину.

Я медлила ровно секунду — не из страха, а из чистого удовольствия растянуть момент. Моё сердце колотилось где-то в горле, но это был не страх. Это было предвкушение. То самое, которого я ждала с той минуты, как они загнали меня в тупик под дождём.

Я повернулась к нему спиной и завела руки за спину. Шёлк обхватил запястья — туго, но не больно. Хасан знал, что делает. Его пальцы были уверенными, точными. Узлы, которым их научило тёмное прошлое, теперь служили совсем другой цели.

— Проверь, — сказал он Саймону. Тот подошёл, просунул палец между шёлком и моей кожей. Его прикосновение было деловым, но когда он наклонился ближе, я почувствовала его дыхание на своём плече — горячее, чуть более частое, чем обычно.

— Достаточно туго, чтобы она чувствовала, но недостаточно, чтобы нарушить кровообращение, — резюмировал он своим обычным аналитическим тоном, но голос звучал чуть ниже, чем всегда. — Хорошая работа.

Эян тем временем достал что-то из шкафа. Я повернула голову и увидела в его руках шарф — тёмно-синий, кашемировый, мягкий на вид.

— Можно я? — спросил он, и в его голосе была та самая смесь надежды и возбуждения, которая так меня трогала. Хасан кивнул. Эян подошёл ко мне, и я заметила, что его пальцы чуть дрожат, когда он завязывал шарф у меня на глазах. Мир погрузился в темноту — мягкую, бархатную, полную звуков и запахов.

— Вот так, — прошептал он мне на ухо, и его дыхание пощекотало кожу. — Теперь ты наша. Полностью. Ты не видишь. Ты не можешь двигать руками. Ты можешь только чувствовать.

Я стояла на коленях на кровати — связанная, с завязанными глазами, обнажённая. Простыня, которую я прижимала к груди, давно сползла. Я не видела их, но чувствовала. Их дыхание — трое мужчин дышали по-разному: Хасан глубоко и размеренно, Эян часто и взволнованно, Саймон — с той самой контролируемой ровностью, за которой скрывалось что-то тёмное. Их тепло — они окружали меня, как кокон. Их запахи — Саймон пах кофе и книгами, Эян — чем-то сладким, Хасан — табаком и кожей.

Шорох одежды — они раздевались. Скрип кровати — кто-то зашёл сзади. Чьи-то руки легли на мои плечи — большие, грубые, знакомые. Хасан.

— Ты говорила что-то про то, чтобы мы трахали тебя одновременно, — его голос раздался у самого уха, низкий, вибрирующий, пробирающий до мурашек. — Мы обсудили это утром, пока ты спала. Решили — надо попробовать. Саймон спереди, я сзади, Эян... ну, Эян найдёт, куда пристроиться.

Чьи-то пальцы коснулись моих губ — длинные, сухие, с знакомым книжным запахом. Саймон.

— Открой рот, — сказал он, и в его голосе была та самая командирская нотка, которую я так надеялась услышать. Я повиновалась.

Тьма обостряла всё. Я не видела их, но чувствовала каждое прикосновение, каждый вздох, каждое движение воздуха. И это пьянило.

Саймон был у моих губ. Я знала это по запаху, по тому, как его пальцы всё ещё касались моего лица. Он не вошёл сразу. Сначала провёл головкой по моим губам — медленно, почти лениво, размазывая смазку. Я приоткрыла рот, но он отстранился.

— Нет, — сказал он тихо. — Не так быстро. Ты просила нас быть жёсткими. Ты просила, чтобы мы тебя не спрашивали. Так вот — теперь ты будешь ждать. Ты будешь ждать, пока каждый из нас не решит, что ты готова.

Сзади Хасан провёл пальцами по моему позвоночнику — от шеи до копчика. Очень медленно. Я чувствовала каждый миллиметр этого пути. Его пальцы достигли моих ягодиц, сжали их — сильно, по-хозяйски. Потом одна рука скользнула между моих ног. Я уже была мокрая — снова. Он хмыкнул.

— Она течёт, — сообщил он братьям, и в его голосе было удовлетворение. — Даже без прикосновений. Просто от того, что связана и с завязанными глазами. Какая же ты всё-таки...

Он не договорил. Вместо этого я почувствовала, как он пристраивается сзади. Его головка коснулась меня — не там, где я ожидала. Там, сзади. Я напряглась на секунду.

— Тш-ш-ш, — прошептал Эян, который вдруг оказался рядом с моим лицом. Его пальцы гладили мою щёку — нежно, ласково, как контраст к тому, что происходило сзади. — Мы будем осторожны. У нас есть смазка. Мы подготовили всё, пока ты спала. Просто расслабься. Доверься нам.

Я кивнула в темноте. И расслабилась.

Хасан вошёл медленно — сантиметр за сантиметром, — и это было странное, новое ощущение. Наполненность сзади, давление, растяжение — но не боль. Он дал мне время привыкнуть, и я была благодарна ему за это. Я застонала в пустоту. Саймон воспользовался моментом и вошёл в мой рот — так же медленно, так же глубоко.

Эян устроился передо мной. Я чувствовала его дыхание на своём лице, его запах — сладкий, тёплый. Его рука скользнула между моих ног спереди, нашла клитор и начала выписывать круги — медленные, точные, сводящие с ума.

Трое братьев. Трое точек проникновения. Я была связана, слепа и полностью в их власти. И это было именно то, чего я хотела.

Они начали двигаться. Хасан задавал ритм сзади — медленный, глубокий, неумолимый. Каждый толчок продвигал меня вперёд, навстречу Саймону, который держал мою голову и контролировал глубину. Он не был жесток — он был внимателен, но требователен. Его пальцы в моих волосах направляли меня, показывали, как ему нравится.

Эян спереди творил чудеса с моим клитором, а его губы находили мою шею, плечи, ключицы. Он целовал, посасывал, покусывал — оставлял метки. Его прикосновения были такими нежными, что контрастировали с грубостью Хасана и требовательностью Саймона — и этот контраст сводил меня с ума.

Я стонала вокруг плоти Саймона, и вибрация заставляла его втягивать воздух сквозь зубы.

— Боже... — выдохнул он, и это было, пожалуй, самое неконтролируемое, что я от него слышала.

Хасан ускорился. Его пальцы впивались в мои бёдра — те самые синяки, что остались со вчера. Завтра будет больно. Но сейчас это только добавляло остроты, и я чувствовала, как внутри меня закручивается та самая тугая пружина.

— Ты наша, — прорычал он сзади. — Наша. Скажи это. Скажи, даже с занятым ртом. Покажи, что ты наша.

Я не могла говорить. Но я могла кивнуть. И я кивнула — отчаянно, с готовностью. Мои связанные руки сжались в кулаки. Я принимала их всех, и этого было почти слишком много, почти невозможно — но именно это мне и нужно было.

Эян почувствовал, что я близко. Его пальцы на моём клиторе ускорились.

— Она сейчас кончит, — предупредил он братьев, и его голос дрожал. — Я чувствую. Она сжимается.

— Пусть, — скомандовал Хасан. — Пусть кончает. А мы не остановимся.

И я взорвалась. Оргазм прокатился по телу, сжимая всё внутри, выгибая спину, вырывая из горла приглушённый крик. Хасан застонал от того, как я сжала его. Саймон вышел из моего рта, чтобы я могла дышать, и мой крик — громкий, без слов — заполнил комнату. А они продолжали. Как и обещали. Не останавливались.

Они держали меня на пике, не давая упасть. Оргазм ещё пульсировал где-то внизу живота, а Хасан уже менял угол, входя глубже. Саймон дал мне всего несколько вдохов, а потом снова направил мой рот к себе.

— Мы не закончили, ангел, — сказал он, и в его голосе была та самая сталь, которая так меня заводила. — Ты хотела, чтобы мы тебя не спрашивали. Так вот — мы не спрашиваем.

Эян отстранился от моего клитора, и я почти застонала от потери, но он уже менял позицию. Я почувствовала, как матрас прогибается под его весом — он перекатывался на спину, устраиваясь подо мной. Хасан сзади на мгновение замер, давая братьям перестроиться. Они двигались слаженно, будто репетировали эту смену позы сотню раз — хотя я знала, что они просто чувствуют друг друга. Всегда чувствовали.

— Доверься нам, — прошептал Саймон мне на ухо, помогая сменить положение. Его руки были тёплыми и уверенными. — Мы тебя не уроним.

Они перевернули меня — бережно, но настойчиво. Теперь я лежала лицом вниз, животом на животе Эяна, чувствуя его тепло под собой, его грудь, прижатую к моей. Я слышала, как бьётся его сердце — быстро, взволнованно. Его эрекция скользнула по внутренней стороне моего бедра, и он тихо застонал.

— Можно?.. — прошептал он, и в его голосе была та самая смесь робости и надежды, которая всегда меня трогала. Даже сейчас, даже после всего, он всё ещё спрашивал.

Я приподняла бёдра — молчаливое «да». И он вошёл в меня снизу — медленно, глубоко, заполняя меня так, как не заполнял ещё никто этой ночью. Я застонала от ощущения наполненности — теперь уже двойной: Эян вагинально, снизу, Хасан анально, сзади.

— Вот так... — выдохнул Эян мне в шею, и его пальцы сжали мои бёдра. — Теперь я тебя держу. Ты в безопасности.

Хасан остался сзади — там же, в анале, — только теперь под другим углом, потому что я лежала на Эяне. Он снова вошёл до конца, и я вскрикнула от ощущения двойной наполненности. Два брата внутри меня одновременно. Один снизу, один сзади. Моё тело натянулось как струна.

— Твою мать... — выдохнул Хасан, замирая на секунду. — Ты... это...

— Невероятно, — закончил за него Саймон. Он уже стоял у края кровати — я чувствовала его запах, кофе и книги, прямо над своим лицом. Моя голова покоилась на плече Эяна, и мне достаточно было чуть приподнять её, чтобы оказаться на уровне его паха. — Открой рот, Таня.

Саймон. Всегда Саймон. Даже сейчас, даже в такой момент — он назвал меня по имени. И от этого звука — «Таня» вместо «ангел» — у меня по спине пробежали мурашки.

Я приподняла голову с плеча Эяна и открыла рот. Саймон вошёл — глубоко, но осторожно, давая мне привыкнуть. Его пальцы зарылись в мои волосы, придерживая голову. Теперь я была полностью заполнена. Трое братьев. Три точки проникновения. Эян снизу — вагинально. Хасан сзади — анально. Саймон у рта — орально. Я не могла пошевелиться, не могла издать ни звука, кроме приглушённых стонов. Я могла только чувствовать. И чувствовала я всё.

Они начали двигаться — не одновременно, а по очереди, создавая ритм, похожий на волну. Эян снизу — медленно, глубоко, его руки держали меня за талию, а губы шептали нежности в моё плечо. Хасан сзади — резче, властнее, его пальцы впивались в мои бёдра. Саймон у рта — контролируя глубину, давая мне дышать между движениями. Они не сговаривались, но двигались так слаженно, будто репетировали эту позу годами.

— Наша, — прорычал Хасан, и его ритм сбился. — Наша, наша, наша...

— Полностью, — выдохнул Эян снизу, и я почувствовала, как его пальцы на моих бёдрах дрожат.

— Целиком, — закончил Саймон, и его голос был хриплым, сломанным, абсолютно потерявшим контроль.

И это стало последней каплей. Мой оргазм накрыл меня — слепящий, оглушительный, всепоглощающий. Я закричала вокруг плоти Саймона, и вибрация заставила его застонать. Хасан кончил почти одновременно со мной — с глухим рыком, изливаясь в меня. Эян — через несколько секунд, вскрикнув и прижав меня к себе до упора. Саймон кончил мне в рот — глубоко, с гортанным стоном, и я почувствовала его вкус на языке. Его тело сотрясала дрожь, его контроль рухнул окончательно и бесповоротно. Я сглотнула — осознанно, принимая его целиком, — и это простое действие заставило его застонать снова.

Мы замерли в этой позе на несколько секунд — одно переплетённое тело, четыре сбитых дыхания, четыре сердца, колотящихся в разном ритме.

А потом — тишина. Только дыхание. Тяжёлое, рваное, наше общее.

Чьи-то руки развязали шарф на моих глазах. Я заморгала, привыкая к свету. Передо мной было лицо Эяна — снизу, с подушки, — смущённое и сияющее одновременно. Он уже вытирал уголки моих губ уголком простыни.

— Прости... я не хотел... ну, то есть хотел, но... ты в порядке?

Я кивнула. Сил говорить не было. Саймон развязывал мои руки и массировал запястья, проверяя, не нарушено ли кровообращение. Его пальцы были тёплыми и осторожными.

— Следов нет, — констатировал он. — Хорошо.

Хасан молча притянул меня к себе на грудь, игнорируя беспорядок на моей коже и простынях. Я прижалась к нему, чувствуя, как бьётся его сердце — всё ещё быстро, но уже успокаиваясь. Эян прижался к моему боку. Саймон лёг с другой стороны. Мы все были грязные, потные, удовлетворённые.

— Теперь ты довольна? — спросил Хасан хрипло. — Мы достаточно тёмные и опасные для тебя, ангел?

Я улыбнулась и закрыла глаза. Моё тело было невесомым, мысли — вязкими, как мёд. Я чувствовала, как меня окутывает тепло — не только физическое, но и что-то ещё. Что-то, похожее на счастье.

— На сегодня хватит, — пробормотала я, уже проваливаясь в дрёму. — Завтра продолжим. У меня там ещё список. На десять страниц. С подпунктами.

Эян рассмеялся мне в плечо. Саймон тяжело вздохнул, но я чувствовала, как он улыбается в мои волосы. Хасан прижал меня крепче.

— Конечно, ангел. Конечно. Завтра. А сейчас отдыхай.

И я заснула — меня просто вырубило.