Солнце давно взошло и теперь вовсю заливало комнату, когда я проснулась во второй раз. Внизу кто-то гремел посудой — судя по звуку, Эян уже вовсю хозяйничал на кухне. Рядом никого не было, только смятые простыни, хранящие тепло трёх тел, и запах секса, въевшийся в подушки.

Я потянулась и тут же поморщилась от боли в запястьях и бёдрах. Опустила взгляд — синяки расцвели за ночь, тёмные, отчётливые следы пальцев Хасана. На бёдрах, на талии, на запястьях — там, где шёлковые галстуки впивались в кожу. Всё-таки следы остались. Я провела по ним кончиками пальцев и улыбнулась. Оно того стоило. Определённо.

На стуле рядом с кроватью лежала аккуратно сложенная одежда — моя собственная, та самая, что была на мне в день похищения. Выстиранная и выглаженная. Я провела ладонью по ткани — она пахла тем же стиральным порошком, что и халат Хасана. Рядом — новая зубная щётка в упаковке, расчёска, флакон геля для душа, которого вчера здесь не было, и записка.

Я взяла записку. Почерк — ровный, каллиграфический. Саймон, без сомнений.

«Доброе утро, ангел. Ванная в твоём распоряжении. Мы подумали, что тебе захочется принять душ — там есть всё, что нужно. Когда спустишься — завтрак на столе. Эян испёк круассаны. С шоколадом. Хасан нашёл ещё одно беличье гнездо в орешнике — там пять бельчат. Готовы отвести тебя, как только будешь готова. Мы тут подумали: может, останешься? Не как пленница. Не как гостья. Как наша. Подумай над этим.

P.S. Не волнуйся о своём словесном поносе. Нам нравится. Серьёзно.

Саймон (и остальные).»

Я перечитала записку три раза. В груди разливалось тепло — то самое, которому я раньше не знала названия. Я прижала бумагу к сердцу и встала с кровати.

Ванная комната встретила меня чистотой и запахом лаванды. На полочке у зеркала лежали пушистое полотенце и новый халат — мягкий, бирюзовый, явно купленный специально для меня. Не мужской. Мой. От этой детали защипало в глазах сильнее, чем от записки.

Я включила воду и шагнула под горячие струи. Вода смывала всё: пот, чужую слюну, остатки смазки, запахи трёх мужчин, которые въелись в кожу. Синяки на бёдрах немного саднили под горячей водой, и я провела по ним ладонью — осторожно, почти с нежностью. Они заживут. Останутся другие. Эти трое вряд ли станут менее страстными.

Я вымыла голову шампунем — тем самым, лавандовым, — и на секунду замерла, уперевшись ладонями в прохладный кафель. Из зеркала над раковиной на меня смотрело моё отражение — раскрасневшееся после душа, с влажными волосами, прилипшими к щекам. Та же девушка, что и позавчера. Те же светлые волосы. Те же голубые глаза. Но что-то в ней изменилось. Что-то в том, как она улыбалась. Как она смотрела. Как она знала: там, внизу, её ждут трое мужчин, которые любят её. Даже её словесный понос. Особенно её словесный понос.

Я вытерлась, надела новый халат — просто чтобы дойти до комнаты, — а там переоделась в свою одежду. Ту самую, из переулка. Она пахла кондиционером для белья и немножко — домом. Странное слово для места, где меня держали против воли. Но оно ощущалось именно так. Дом.

Я спустилась вниз.

На кухне была картина, достойная кисти. Эян в фартуке поверх голого торса переворачивал оладьи на сковороде и что-то напевал. Саймон сидел за столом с книгой и чашкой кофе, но я заметила, что он не перевернул ни одной страницы с тех пор, как я появилась на лестнице. Хасан стоял у окна, скрестив руки на груди, и смотрел в лес — но когда я вошла, он повернулся. Мгновенно. Как будто почувствовал.

— Доброе утро, ангел! — Эян расплылся в улыбке, которая могла бы осветить весь дом. — Как спалось? Что болит? Где намазать? У нас есть мазь! Я уже приготовил! И круассаны почти готовы! И кофе! И...

Я подошла к столу, села и, не дожидаясь приглашения, наложила себе полную тарелку. Все трое замерли, ожидая моих слов.

Я набрала в грудь воздуха — и мой знаменитый словесный понос обрушился на них как водопад.

— Так, мальчики. Значит так. План на сегодня: завтрак, потом белки — да, я помню про бельчат, Хасан, и я хочу увидеть каждого лично, с поименным учётом, и кстати, я уже назвала одну Снежинкой, не спрашивайте почему, просто Снежинка. Потом я хочу нормальную экскурсию по дому — я тут живу непонятно где, а вы мне даже не показали, где у вас стиральная машина и можно ли заказать пиццу в эту глушь. Кстати, о пицце — у вас тут вообще доставка есть? Нет? Значит, будем учиться готовить. Все втроём. Я, кстати, умею только яичницу и словесный понос, так что готовьтесь к экспериментам на кухне.

Эян открыл рот, чтобы что-то сказать, но я подняла руку, и он осёкся.

— Дальше — по поводу вашего предложения «остаться». Я подумала. Основательно. С учётом всех переменных и потенциальных рисков. И я, пожалуй, останусь. Но с условиями. Первое: вы забываете о похищениях. Вообще. Навсегда. Если кому-то нужен экшн — у меня список фантазий, и там ещё страниц на десять, с иллюстрациями. Второе: у каждого из вас должно быть хобби, не связанное с криминалом. Саймон, ты любишь читать — вот и читай, и, может быть, начни писать. Эян, ты гениально готовишь — открой пекарню онлайн, доставка круассанов по всей стране. Хасан... Хасан, ты... ты будешь моим личным телохранителем. И тренером по фитнесу. Потому что с таким количеством круассанов мне нужен спортзал. Третье: я сплю с вами. Всеми. По очереди, вместе, как захочется. Но у меня есть право на личное пространство. Иногда мне нужно будет закрыться в комнате и молчать. Не потому что я вас не люблю, а потому что я так отдыхаю. Четвёртое...

Я сделала паузу, чтобы перевести дыхание и откусить круассан. Все трое смотрели на меня с открытыми ртами. Эян уронил лопатку. Саймон забыл про книгу. Хасан... Хасан улыбался. Широко. Открыто. Так, как я ещё не видела.

— Четвёртое? — переспросил он.

Я дожевала круассан и улыбнулась — всё ещё ангельски, но теперь с той самой искоркой, которую они так полюбили:

— Четвёртое: круассаны с шоколадом должны быть всегда. Это не обсуждается. Иначе я начну говорить. Много. Очень много. Вы ещё не слышали мой полный словесный понос. Это оружие массового поражения. Я могу рассказать о сравнительном анализе ваших членов с диаграммами и презентацией в PowerPoint. Я могу...

Эян подскочил и прижал ладонь к моим губам:

— Поняли! Принято! Круассаны будут всегда! Клянусь белками!

Саймон смеялся — тихо, но искренне. Хасан подошёл ко мне, убрал руку Эяна и наклонился, чтобы поцеловать меня — медленно, глубоко, с чувством.

— Договорились, — сказал он, отстраняясь. — Но PowerPoint я бы всё-таки посмотрел.

Я запустила в него круассаном. Эян возмущённо вскрикнул: «Моя выпечка!» Саймон покачал головой и вернулся к книге — но улыбка всё ещё пряталась в уголках его губ.

А я сидела за столом в доме посреди леса, окружённая тремя странными, сломанными, прекрасными мужчинами, и думала: может, это и есть счастье? Не то, что я планировала. Не то, о чём читала в романах. Но моё. Настоящее. С круассанами, белками и словесным поносом по утрам. И я понимала: это только начало. Наше начало. А впереди — ещё столько всего. И PowerPoint с диаграммами. Обязательно.

— Так, — сказала я, отряхивая крошки круассана с пальцев. — Мальчики, давайте по-честному. Кто вас учил похищать людей? Потому что это был провал. Полный. Катастрофический.

Эян открыл рот, чтобы возразить, но я снова подняла руку, и он осёкся.

— Во-первых, вы поехали искать жертву в дождь. В дождь! Все нормальные люди сидят дома в дождь. Кого вы собирались найти? Таксиста? Курьера? Вы бы ещё в три часа ночи поехали. Во-вторых, вы светили лица. Вы вообще не в масках были. Я вас всех запомнила. Если бы я была нормальной жертвой, а не... такой как я, вы бы уже сидели в тюрьме.

— А какая ты? — вставил Эян, но я проигнорировала его и продолжила:

— В-третьих, вы оставили мне телефон! Телефон, Карл! Я могла бы позвонить в полицию. Но нет, я вместо этого пошла смотреть на белок. В-четвёртых, вы дали мне отдельную комнату. С замком. Изнутри. Это не похищение, это гостевой дом «У трёх братьев»! Завтрак включён, полотенца в ванной. Я удивлена, что вы мне шоколадку на подушку не положили!

Саймон поправил очки и задумчиво кивнул:

— Вообще-то, в комнате был шоколад. В ящике стола. Мы положили.

Я на секунду замолчала, переваривая эту информацию, а потом взорвалась снова:

— Серьёзно?! Вы положили шоколадку на подушку похищенной жертве?! Да вы... вы... вы невозможны!

Эян начал смеяться — тихо, потом всё громче. Хасан сидел с каменным лицом, но уголки его губ подрагивали. Саймон слушал с выражением «я записываю это в свой мысленный блокнот».

— Я ждала, что вы будете страстными, тёмными, опасными похитителями! — продолжала я, размахивая руками. — Я ждала, что вы в первый же вечер наброситесь на меня, разорвёте одежду, возьмёте меня грубо и без спросу! А что я получила? Круассаны. Какао. Белок. Вы мне белок показывали! Я чуть не расплакалась от умиления, а не от страха!

— Так ты хотела, чтобы мы тебя... — начал Эян, и его глаза стали круглыми.

— Да! — перебила я. — Именно! Я, блин, извращенка! Я специально шла по тёмной улице в дождь, думая: «Ну пожалуйста, пусть меня кто-нибудь похитит и трахнет как следует!» А вы... вы мне свитер дали! И платок! И спросили, не холодно ли мне!

Хасан медленно поднялся из-за стола. Подошёл ко мне. Наклонился так, что его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от моего.

— То есть, — сказал он низким, опасным голосом, — всё это время ты хотела, чтобы мы тебя... взяли? Грубо? Без спросу?

Я сглотнула, но кивнула. Его глаза потемнели.

— А ты не думала, ангел, что мы как раз этого и хотели? Но ты смотрела на нас своими огромными невинными глазами и хлопала ресницами, и мы... мы не могли. Ты была слишком... ангельской. Слишком чистой. Мы боялись тебя сломать.

— Я не чистая! — возмутилась я. — Я грязная извращенка! У меня словесный понос и нездоровые фантазии! Я хотела, чтобы вы втроём...

Я замолчала на полуслове, потому что Хасан накрыл мои губы ладонью.

— Тихо, — сказал он. — Мы поняли. Теперь мы поняли. И теперь... теперь мы будем действовать иначе.

Он повернулся к братьям.

— Слышали? Она хотела тёмных, опасных похитителей. Она их получит. Но не сейчас. Сейчас она будет завтракать. А потом — белки. И экскурсия по дому. И всё, что она там перечислила. Потому что теперь это её дом. И она устанавливает правила.

Эян просиял и бросился к плите — переворачивать оладьи, которые уже начинали подгорать. Саймон закрыл книгу и посмотрел на меня с тем самым исследовательским интересом:

— Знаешь, Таня, я тут подумал... может, нам стоит записывать твои монологи? У тебя очень своеобразный стиль речи. Это может лечь в основу... ну, скажем, автобиографии. Или стендап-карьеры. Ты когда-нибудь думала о стендапе?

— Саймон, — сказала я, беря с тарелки ещё один круассан, — я думала о стендапе. Но для стендапа нужны зрители. А у меня теперь есть вы. Трое. Это идеальная аудитория. Вы не можете уйти. Вам придётся слушать.

— Мы не хотим уходить, — тихо сказал Эян, ставя передо мной новую порцию оладий. — Мы хотим слушать. Всегда.

Хасан сел напротив и взял меня за руку — грубые пальцы невероятно нежно переплелись с моими.

Я перевела дыхание, но меня уже несло дальше.

Я говорила. И говорила. И говорила. Слова лились из меня, как вода из прорванной плотины — без остановки, без фильтра, без малейшего признака цензуры. Я рассказывала им всё.

Про бывшего, который оказался мудаком с большой буквы «М» и маленьким членом, причём второе я прощала, а первое нет. Про Светку, которая увела у меня парня в девятом классе, а потом растолстела и теперь работает в зоомагазине, где её регулярно кусают хомяки — и поделом ей. Про родителей, которые говорят, что меня хочется убить, когда я начинаю говорить, и про то, как я в детстве пряталась в шкафу и разговаривала с воображаемыми друзьями, потому что настоящие уставали от меня через пять минут.

Я рассказывала про голубое небо. Просто про голубое небо — какое оно голубое, почему оно голубое, каким оно бывает в разных странах и как однажды я видела закат такого оттенка, что расплакалась. Я перешла на зелёную траву — о фактуре, о запахе после дождя, о том, как в детстве я ела травинки и один раз подавилась.

Я анализировала каждого из них.

Про Эяна: «Ты слишком добрый для похитителя, честное слово. Ты бы не смог никого убить, даже если бы очень захотел. У тебя руки созданы для круассанов, а не для оружия. И это прекрасно. Не меняйся. Мир нуждается в мужчинах, которые пекут круассаны и краснеют, когда женщина говорит им комплименты».

Про Саймона: «Ты контрол-фрик, но в хорошем смысле. Ты думаешь, что всё можно проанализировать, но я — твой личный чёрный лебедь. Ты не сможешь меня проанализировать, и тебе придётся просто принять это. И ещё — ты красивый, когда теряешь контроль. Чаще теряй контроль. Это тебе моя рекомендация как твоего персонального хаоса».

Про Хасана: «Ты самый опасный из них троих. Ты мог бы убить человека голыми руками и не поморщиться. Но со мной ты становишься плюшевым медведем. Это не слабость. Это... это что-то другое. Может быть, любовь. Я не знаю. Я никогда не была в такой ситуации. Но ты мне нравишься. Вы все мне нравитесь. Даже когда вы меня бесите. Особенно когда бесите».

Я рассказывала про свои фетиши — подробно, с энтузиазмом, с клиническими деталями, от которых Эян краснел до корней волос, Саймон забывал, как дышать, а Хасан смотрел на меня с выражением, которое можно описать только как «я сейчас взорвусь, и это будет великолепно».

Я рассказывала про то, как в детстве мечтала стать космонавтом, а потом передумала, потому что в космосе нет котиков. Про свою коллекцию носков с разными животными. Про то, что я не умею свистеть и до сих пор обижаюсь на это. Про рецепт идеального бутерброда с авокадо. Про теорию струн, которую я не понимаю, но о которой могу говорить часами. Про всё.

Я замолчала только тогда, когда в горле пересохло окончательно. Сделала глоток остывшего кофе и оглядела их. Эян сидел с открытым ртом и, кажется, не дышал. Саймон смотрел на меня так, будто я — восьмое чудо света. Хасан... Хасан медленно аплодировал. Один раз. Два. Три. А потом сказал:

— Это было великолепно. У меня вопрос: PowerPoint с диаграммами — это была шутка или нам реально готовиться?

Я рассмеялась — громко, заливисто, с облегчением. Они не выгнали меня. Не убили. Не попросили заткнуться. Они слушали. Они реально слушали всё.

— Готовьтесь, — ответила я. — Там будет слайд с объективной оценкой каждого. И викторина в конце. С призами.

Эян наконец выдохнул:

— Я надеюсь, приз — это ты? Потому что мне больше ничего не надо. Вообще ничего. Только ты, круассаны и белки.

Саймон поправил очки и улыбнулся своей фирменной сдержанной улыбкой:

— Я, пожалуй, начну готовить презентацию. У меня есть вопросы. Много вопросов. Особенно по части сравнительного анализа. Какие критерии ты используешь? Размер? Форма? Техника? Нужно уточнить методологию.

Я запустила в него круассаном. На этот раз он поймал его и откусил с невозмутимым видом. Хасан подошёл, подхватил меня на руки вместе со стулом, понёс к дивану и уложил к себе на колени.

— Ты остаёшься, — сказал он. — Навсегда. С PowerPoint, словесным поносом, фетишами и всем остальным. Возражения не принимаются.

Я устроилась у него на коленях и посмотрела на троих братьев. Мой словесный понос наконец иссяк, но я знала: он вернётся. Завтра. Послезавтра. Через час. И они будут слушать. Потому что им нравится. Потому что я их. А они мои. И это только начало.

— Да, мальчики, остаюсь, — сказала я, и от этих простых слов у Эяна на глазах снова выступили слёзы. — Родители по-любому рады, что наконец от меня избавились, даже не позвонили ни разу на мой телефон, который неудачливые похитители даже не удосужились забрать. И здесь кормят лучше. И трахают лучше. И ещё здесь есть белки. Особенно белки. И круассаны. И вы.

Эян всхлипнул. Реально всхлипнул — и даже не попытался это скрыть. Он подошёл к дивану, плюхнулся рядом с нами и уткнулся лицом мне в плечо.

— Мы неудачные похитители, — пробормотал он. — Но мы лучшие в мире неудачные похитители. И мы тебя не отпустим. Ни за что. Даже если твои родители одумаются и позвонят. Даже если приедут с полицией. Мы тебя спрячем в лесу. У нас есть бункер.

— У вас есть бункер? — я подняла бровь.

Саймон, который уже вернулся к столу и допивал кофе, откашлялся:

— Технически это подвал. Но мы можем его модернизировать.

— В бункере должны быть круассаны, — заявила я. — И белки. И нормальный вай-фай. Потому что если я остаюсь, мне нужен интернет. У меня там сериалы, подписки, и я хочу заказать кое-какие игрушки для... ну, вы поняли.

Хасан поперхнулся воздухом. Эян поднял голову с моего плеча, и его глаза загорелись опасным энтузиазмом.

— Игрушки? Какие игрушки? Для тех пунктов из списка, которые мы ещё не попробовали? Я за! Я очень за! Саймон, у тебя же есть Amazon Prime?

— Есть, — ответил Саймон, не моргнув глазом. — Я уже составляю корзину. Ангел, продиктуй список. С деталями. Размеры, материал, функции. Я хочу убедиться, что мы заказываем качественные вещи.

Я смотрела на них — на Эяна, который уже тянулся к телефону, чтобы помочь Саймону с заказом; на Саймона, который открыл заметки и приготовился записывать; на Хасана, который всё ещё держал меня на коленях и смотрел с тем самым выражением «ты моя, и я никуда тебя не отпущу».

— Знаете, — сказала я задумчиво, — когда меня похитили, я думала, что это будет одноразовое приключение. Ну, знаете, как в романах: похитили, потрахали, сбежала, написала мемуары. А выходит, это теперь моя жизнь.

— Жалеешь? — спросил Хасан, и в его голосе была та самая уязвимость, которую он показывал только мне.

Я повернулась к нему. Посмотрела в его тёмные глаза. Потом перевела взгляд на Эяна, который замер с телефоном в руке. На Саймона, который отложил записи и ждал моего ответа.

— Нет, — сказала я. — Не жалею. Вы — лучшее похищение в моей жизни. И я намерена сделать вас лучшими похитителями в истории. У нас впереди куча работы. И практики. Много практики.

Эян улыбнулся — широко, счастливо. Саймон поправил очки и вернулся к списку игрушек с удвоенным энтузиазмом. Хасан притянул меня ближе и прошептал в ухо:

— Практика — это хорошо. Я люблю практику.

А я думала о том, что жизнь — странная штука. Ты хотела острых ощущений, а получила дом в лесу, трёх братьев, белку по имени Снежинка и пожизненный запас круассанов. Родители, наверное, рады, что наконец от меня избавились. И здесь кормят лучше. И трахают лучше. И ещё здесь есть белки. Особенно белки. И круассаны. И эти трое странных мужчин.

— Так, — сказала я, поднимаясь с колен Хасана. — А теперь — белки. Я хочу видеть этих пятерых бельчат. И Снежинку. И всех остальных. И чтобы с семечками. И с фотоаппаратом. У вас есть фотоаппарат?

— У меня есть, — сказал Саймон, поднимаясь. — Nikon D850. С макрообъективом. Белки получатся отлично.

— У меня тоже есть, — подхватил Эян. — Polaroid. Для моментальных снимков. Повесим на холодильник.

— А у меня есть ты, — сказал Хасан, и это было, пожалуй, самое романтичное, что он когда-либо произносил.

Я улыбнулась и направилась к двери. Трое мужчин — мои мужчины — шли следом. И где-то в орешнике нас уже ждали белки. И целая жизнь впереди. С круассанами, словесным поносом и PowerPoint-презентацией. Обязательно.