Я повернула голову. Он стоял у изножья кровати — всё ещё возбуждённый, с потемневшими глазами. Он ждал. Всё это время он ждал, пока братья получат своё. Теперь его контроль, тот самый знаменитый контроль, висел на волоске. Я видела это по тому, как напряжена его челюсть, как сжаты кулаки.

— Ты кончила, — сказал он, и это был не вопрос. — Но я ещё нет. И я хочу тебя. Не как они. По-своему.

Он обошёл кровать и помог мне подняться — бережно, но настойчиво. Мои ноги дрожали, и он это заметил. Поддержал за локоть. Его прикосновение было твёрдым, уверенным — и в то же время бесконечно нежным.

— Встань на колени, — сказал он тихо. Не приказ. Предложение. — У изголовья. Руками обопрись на спинку.

Я повиновалась. Кровать была высокой, с массивным деревянным изголовьем — и я встала на колени, лицом к стене, спиной к нему. Я чувствовала его взгляд на своей спине, на бёдрах, на всё ещё дрожащих ногах. И от этого взгляда по коже снова побежали мурашки.

Хасан и Эян лежали по бокам — обессиленные, но наблюдающие. Эян приподнялся на локте, его глаза всё ещё горели. Хасан молча смотрел, но в его взгляде было одобрение. Они знали, что сейчас будет. Они доверяли ему.

Саймон встал на колени позади меня. Я почувствовала его руки на своей талии — горячие, сухие, с длинными пальцами. Он не сжимал, не давил. Он просто держал, будто давая мне время привыкнуть. Его губы коснулись моего плеча — легко, почти невесомо. Потом позвоночника — медленно, по одному позвонку за раз. Он не торопился. Он растягивал каждую секунду, и я чувствовала, как внутри меня, несмотря на только что пережитый оргазм, снова начинает разгораться огонь.

— Знаешь, что я понял за эти два дня? — его голос звучал прямо у моего уха, низкий, интимный, пробирающий до костей. — Ты не ангел. Ты не ведьма. Ты — ураган. Ты ворвалась в нашу жизнь и перевернула всё. Мои братья влюбились в тебя с первого взгляда. А я... я пытался анализировать. Пытался держать дистанцию. Но когда ты встала на колени собирать карты... я понял, что проиграл. Ты выиграла, Таня.

Он впервые назвал меня по имени. Не «ангел». Таня. И от этого звука — моего имени в его устах — у меня перехватило дыхание.

Он вошёл в меня сзади — медленно, плавно, не так, как Хасан. Тот брал грубо, требовательно. Эян — трепетно, почти робко. Саймон... Саймон делал это так, будто у него была вечность. Его движения были глубокими, размеренными, и каждое из них было наполнено смыслом. Не просто секс. Акт капитуляции. Он, который всегда контролировал всё, сейчас отдавал контроль мне — молчаливой девушке, которая переиграла их всех.

Его пальцы скользнули вниз, к моему клитору — всё ещё чувствительному после оргазма. Я вздрогнула, но он не остановился. Его прикосновения были точными, выверенными, будто он изучал меня. И, наверное, так и было. Саймон всегда изучал.

— Я хочу, чтобы ты кончила снова, — прошептал он мне на ухо. — На этот раз со мной. Я хочу почувствовать, как ты сжимаешься вокруг меня. Я хочу это увидеть, услышать, ощутить. Я, блять, хочу тебя всю, Таня. Целиком.

Его голос сорвался на последнем слове — и я поняла, что его контроль рухнул. Окончательно. Бесповоротно. Его движения ускорились, стали резче, глубже. Его дыхание сбилось, пальцы на моём клиторе двигались уже не расчётливо, а жадно, и его стоны — низкие, гортанные — смешивались с моими.

— Саймон... — выдохнула я, и это было единственное слово, которое я смогла произнести. Но ему хватило. Он застонал громче, и я почувствовала, как его тело напрягается, как его пальцы сильнее сжимают мою талию.

Мой второй оргазм накрыл меня вместе с его — одновременно. Я вскрикнула, чувствуя, как он изливается в меня, как его тело сотрясает дрожь, как его лоб прижимается к моей спине. Мы замерли так на несколько секунд — два тела, одно дыхание.

А потом он бережно опустил меня на подушки и лёг справа. Эян был слева. Хасан — в ногах. Я лежала в окружении трёх обнажённых мужчин, и наше дыхание постепенно выравнивалось. Я чувствовала тепло их тел, слышала их сердцебиения — все три, в разном ритме. И это было... правильно. Как будто кусочки пазла наконец встали на место.

— Это было... — начал Эян и замолчал, не в силах подобрать слово.

— Идеально, — закончил за него Саймон. И на этот раз он не анализировал, не наблюдал. Он просто улыбался — широко, открыто, как никогда раньше. — Я никогда не думал, что скажу это. Но это было идеально.

Хасан поднял голову и посмотрел на меня. Его голос был тихим, почти неуверенным:

— Ты останешься? С нами? Не как пленница. Как... как наша?

Я смотрела на него. На Эяна, который затаил дыхание. На Саймона, который пытался сохранить невозмутимость, но в его глазах была надежда. Я думала о круассанах, о какао, о белках у ручья. О том, как они смотрели на меня, когда я кормила бельчат. О том, как Хасан отдал мне свой платок. О том, как Эян пёк оладьи. О том, как Саймон предлагал чай. Эти трое — похитители, преступники, сломанные люди с тёмным прошлым — смотрели на меня так, как никто никогда не смотрел.

Я открыла рот — и впервые за всё время сознательно, обдуманно нарушила своё молчание. Всего одно слово. Всего три буквы. Но оно меняло всё.

— Да.

Эян всхлипнул. Саймон выдохнул с облегчением. Хасан уткнулся лицом в моё бедро и глухо, едва слышно сказал:

— Спасибо.

А потом я добавила — потому что я это я, и словесный понос всё-таки прорвался:

— Но круассаны теперь каждое утро. И белки. К белкам доступ ежедневный. И спим все вместе, кровать у вас большая. И никаких больше похищений — если хотите экшена, я вам такое устрою, что мало не покажется. И кстати, Хасан, у тебя самый большой член, но Эян целуется лучше, а Саймон...

Я замолчала на полуслове, потому что все трое смотрели на меня с открытыми ртами.

Эян засмеялся первым — истерически, счастливо, уткнувшись лицом в подушку. Саймон покачал головой, но улыбался. Хасан поднял голову с моего бедра, и в его глазах было что-то, очень похожее на любовь. А я поняла: вот теперь всё точно идеально.

Эян всё ещё смеялся, уткнувшись в подушку, когда я почувствовала, что словесный понос и не думает останавливаться. Он только набирал обороты. Видимо, два дня молчания создали такое давление, что теперь слова лились из меня без остановки.

— И кстати, раз уж мы заговорили о предпочтениях... — я села в кровати, заворачиваясь в простыню. — У меня есть список.

— Список? — Эян перестал смеяться и поднял голову.

— Список фантазий, — уточнила я. — Я его мысленно составляла, пока вы меня кормили круассанами. Он длинный. Очень длинный. Я предупреждаю.

Саймон, который уже начал приходить в себя после всего произошедшего, снова поправил очки и посмотрел на меня с тем самым исследовательским интересом:

— Насколько длинный?

— Страниц на десять. С подпунктами.

Хасан, который всё ещё лежал в ногах, приподнялся на локте. Его глаза блестели в полутьме.

— Мы слушаем.

И меня понесло.

Я рассказала им про связывание — не жёсткое, а такое, чтобы чувствовать себя беспомощной, но в безопасности. Про шёлковые галстуки на запястьях и шарф на глазах, чтобы обострить все ощущения. Про то, как я хочу, чтобы меня взяли одновременно — все трое сразу, каждый по-своему, но в унисон. Про ролевые игры, про подчинение, про то, как меня заводит, когда мужчина говорит мне, что делать, и не спрашивает разрешения — потому что он уже знает, что я этого хочу.

Я рассказала про более... изобретательные вещи. Про игрушки. Про позы, которые хотела бы попробовать. Про то, что мне нравится, когда меня хвалят, и когда меня ругают — но только в постели. Про то, что слово «шлюха» из уст Хасана завело меня так, что я чуть не кончила от одного этого слова, и что я хочу ещё.

Эян слушал с открытым ртом, и его щёки становились всё краснее с каждой минутой. Саймон слушал внимательно, и я видела, как его пальцы сжимаются на колене — он запоминал, анализировал, раскладывал по полочкам. Хасан слушал молча, и его глаза темнели всё сильнее. Он не записывал. Он запоминал. Каждое слово.

Когда я наконец выдохлась и замолчала, в комнате повисла тишина. Густая, как сироп.

— Это... — начал Эян и осёкся. — Это самый подробный список фантазий, который я когда-либо слышал. И я... я хочу попробовать всё. Вообще всё. Кроме, может быть, того пункта с огнём — это было метафорически или буквально?

— Буквально, — сказала я. — Но там специальные свечи. Они не горячие. Ну, не очень горячие.

— Я закажу, — тут же отреагировал Саймон. — У меня есть доступ к специализированным магазинам. Ангел, у тебя есть предпочтения по брендам? Или доверишься моему анализу?

— Доверюсь. — Я улыбнулась. — Но никаких дешёвых подделок. У меня чувствительная кожа.

— Принято.

Хасан поднялся с кровати — полностью обнажённый, всё ещё частично возбуждённый, несмотря на всё, что между нами было. Он подошёл ко мне и наклонился так, что его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от моего.

— Значит так, ангел, — сказал он низким, вибрирующим голосом. — Ты хотела похищение? Ты его получишь. Ты хотела, чтобы мы тебя взяли — грубо, без спросу? Мы возьмём. Всё, что ты перечислила. И даже больше. Ты сама напросилась. Теперь не жалуйся.

Я сглотнула. Его взгляд был таким, что у меня внутри всё переворачивалось.

— Я не жалуюсь, — сказала я тихо.

— Вот и хорошо. — Он выпрямился, но ничего больше не добавил. Просто молча устроился в ногах, положив голову мне на бедро.

Эян прижался слева и прошептал мне в плечо:

— Это будет лучшее лето в моей жизни. И осень. И зима. И вообще вся жизнь.

Саймон лёг справа и поправил очки, хотя в темноте они ему были не нужны — просто привычный жест.

— Я позволю себе заметить, — сказал он своим обычным тоном, — что ты только что предоставила нам материал для нескольких месяцев практических исследований. Я впечатлён. И немного напуган. В хорошем смысле.

Я засмеялась — тихо, чтобы не разрушить уютную темноту спальни.

— Вы невозможны.

— Мы в курсе, — ответил Саймон. — Но ты сама сказала «да». Теперь поздно отказываться.

— Я и не отказываюсь. — Я закрыла глаза и притянула Эяна поближе. — А теперь спать. У меня был длинный день. И ночь. Я вымотана. И счастлива. В таком порядке.

— Спи, ангел, — сказал Хасан глухо. — Завтра будет новый день.

И я заснула — в коконе из трёх мужских тел, с ощущением, что всё идёт именно так, как я хотела. Даже лучше.