12

Утром я отправился на рыбалку. Сюзанна напросилась за компанию. Я подумал, что не помешает. Иногда надо подрулить или подержать спиннинг, когда достаю рыбу из воды. Подсака у меня нет. Не люблю я их. Такое впечатление, что ловлю рыбу нечестно. Улов складывал в садок, изготовленный по моему заказу, который свисал в воду с кормы.

— Если к нам будет приближаться лодка со стражниками, отцепляй садок, пусть тонет. Нет улова — нет претензий ко мне, — проинструктировал я содержанку.

Когда поднимались вверх по течению к месту лова, она показала мне большой трехэтажный особняк с садом на правом берегу Сены сразу за крепостными стенами:

— Дом моего дяди Флорана. Он служил королевским интендантом.

Так понимаю, дядя был предельно честным чиновником: особняк тянул тысяч на семьдесят ливров.

— Я жила вон в той комнатке, крайней слева на третьем этаже, маленькой и холодной. В соседней большой и теплой — моя кузина Адель. Она скоро выходит замуж. Ждут, когда придут деньги из имения, чтобы добавить недостающее в приданое. Мать дает за ней одиннадцать тысяч ливров. Жених — старший сын. Получит в наследство сеньорию с доходом в три с половиной тысячи. Он служил под начальством дяди Флорана, — поведала Сюзанна с нотками зависти.

Будь у нее одиннадцать тысяч приданого, каталась бы с мужем по Сене на катере с дюжиной гребцов.

— А где хранят приданое? У ростовщиков? — поинтересовался я.

— Нет, что ты! Тетка считает их жуликами! — отмахнулась она. — Лежат в большом железном сундуке в дядином кабинете. Он как раз под комнатой, в которой я жила. Тетка не расстается с ключом от сундука ни днем, ни ночью. Каждый день проверяет, на месте ли деньги? Зайдет в кабинет, закроется и подолгу не выходит. Наверное, пересчитывает.

— Они держат собак? — спросил я.

— Тетка не переваривает животных, ни кошек, ни собак. Говорит, что от них только шерсть повсюду и блохи, — сообщила Сюзанна и спросила настороженно: — А почему ты спрашиваешь?

— О чем-то надо говорить, пока плывем, — отвертелся я.

Она поверила и предложила:

— Тогда расскажу тебе и о кузене Гаспаре. Он старше меня на год. Постоянно приставал ко мне, когда жила у них. Мне кажется, тетка потому и выгнала меня, что боялась, что окручу его. Подыскивает ему достойную пару, чтоб не меньше двадцати тысяч приданого, а он бабник и азартный игрок, проматывает все, что получает от матери. Если отказывает ему в деньгах, обещает упечь в монастырь, как только избавится от ее опекунства.

— Дружная семейка, — сделал я вывод.

Мы выплыли далеко за пределы города, начали сплавляться медленно. Я достал спиннинг с обычной блесной-колебалкой весом грамм тридцать, начал облов мест, в которых раньше подвернулась удача. Рыбы в Сене пока что много, берет хорошо. Первой взял щуку на килограмм рыбацкий, то есть другие скажут, что меньше. Дальше были два крупных окуня, еще одна щука чуть меньше, судак кило на полтора, третий окунь и напоследок вытащил лосося весом килограмма три. Долго вываживал, подбирая слабину, потому что рыба шла по течению. Подтянув к борту утомившегося лосося, передал спиннинг Сюзанне, зацепил пальцами за жабры и рывком закинул в лодку. Рыбина, изгибаясь и «зевая», заколотила хвостом по днищу, пока не выдернул из пасти блесну и не переложил в садок. Все это время Сюзанна визжала от восторга.

— На сегодня хватит, — решил я.

На обратном пути внимательно присмотрелся к особняку. Подходы хорошие и расположен рядом. Если по прямой, около километра.

Тетеря отнесла пойманную рыбу в трактир «У дуба». Лосося, судака и пару окуней пусть приготовят для нас, а остальное им в счет оплаты.

Этьен де Плаке пришел примерно за час до обеда. Предполагаю, что хотел узнать причину, по которой я не пришел вчера вечером. Увидев Сюзанну де Гастен, все понял, простил меня и рассыпался перед ней в комплиментах.

Перед едой мы, как обычно, размялись во дворе. Я давал уроки более высокого уровня, чем те, что он получал в фехтовальном зале. Друг постоянно просил показать секретные приемы, которые помогают мне побеждать, и не верил моим словам, что таких не существует. Может быть, только для меня. Наверное, что-то из того, что я узнал в двадцать первом веке, сейчас секретный прием. Это не переброс рапиры из руки в руку перед атакой, как я видел в каком-то французском фильме. Уже сейчас такое сработает разве что против малоопытного фехтовальщика. Мэтр подловит на нем и проколет насквозь. Пытаюсь объяснить Этьену, что главное — скорость, непредсказуемость и при этом контроль и умение предугадывать действия соперника, отменная работа кистью и правильная расшифровка информации, получаемой через нее при соприкосновении клинков. Пока что для него, освоившего арифметические действия фехтования, это высшая математика. Чувствую себя профессором, забредшим на урок в начальную школу.

13

Вечером Сюзанна увидела, что я куда-то собираюсь, и заходила кругами, не отваживаясь спросить напрямую. Я делал вид, что не замечаю ее маневры. Было интересно, с какой стороны подъедет к теме.

— Этьен сказал, что вы сегодня не собираетесь никуда идти, — начала она издалека.

— Это ему никуда не надо, — уточнил я.

— А ты куда пойдешь? — спросила она.

— Наверное, к любовнице, — ответил я и, поняв, что отнеслась к моим словам всерьез, сказал: — Мне надо деньги зарабатывать. Если ты не заметила, расходы у меня сильно увеличились в последние два дня.

После обеда мы проводили гостя до городских ворот, а потом зашли к портнихе и заказали Сюзанне два новых платья, светло-красное и темно-красное. Оттенки этого цвета все еще лидеры, особенно у тех, у кого есть деньги. Беднота ходит в сером, коричневом и черном. На оттенки фиолетового я наложил запрет, потому что могли примелькаться на рынке.

— Какая работа⁈ Ночью все спят! — удивилась она.

— Не все. Кто-то шляется по гостям и по пути домой находит приключения на свою задницу. Я одно из них, — просветил ее.

Во время обеда Этьен де Плаке, желая сделать мне лучше, проболтался, что я лучший фехтовальщик Парижа. Само собой, Сюзанна ему не поверила. По ее мнению такой специалист не должен быть молод. Тут она права. Это сейчас я выгляжу юным и бестолковым, а на самом деле я старый и бестолковый.

— Ты бретёр? — с сомнением задала она вопрос.

— Можно и так сказать, — согласился я и потребовал: — Никому и никогда не говори, чем я занимаюсь и что по ночам куда-то ухожу. Я сплю рядом с тобой. Прогуляться могу только до ночной посудины. Иначе тебе опять придется срезать кошели на рынке.

Не уверен, правда, что ей воровство не нравилось. Это ведь столько эмоций.

— Хорошо, — пообещала она и призналась с нотками восхищения: — Никогда бы не подумала, что ты бретёр.

— Мои противники сперва тоже не принимают меня всерьез, а потом уже поздно, — поделился я. — Ложись, спи. К моему возвращению ты должна быть отдохнувшей.

— Не смогу теперь заснуть, буду переживать за тебя, — сказала она.

— Привыкнешь, — напророчил я.

Вышел из дома с рапирой и спрятал ее в сарае. Для предстоящего дела, надеюсь, хватит кинжала. Там же переоделся в черный свободный костюм из шелка, легкий и крепкий. Я отцепил лодку от каменного столбика, поплыл вверх по течению. Миновав островки Нотр-Дам и Коровий, которые выше Сите по течению, повернул к правому берегу. Утром я заприметил каменную пристань рядом с нужным мне особняком. Возле нее стояли, удерживаемые цепями, шесть лодок без весел. На них днем работают перевозчики. Су в один конец с человека. Притулил к ним свою, пропустив цепь через уключины и прищелкнув замком к толстому чугунному рыму. На набережной было пусто и тихо.

Я прошел к каменной стене высотой метра два, неоштукатуренной, легко взобрался на нее и опустился по другую сторону. Где-то рядом затарахтел козодой, напоминая приглушенную работу мотоцикла, и вскоре затих, наверное, улетел. Бесшумно передвигаясь от дерева к дереву и надолго замирая, я добрался до трехэтажного дома. Он был сложен из крупных блоков известняка. Углы были украшены вертикальными полосами шириной с метр из вырезанных из камня цветов. Именно по ним я с помощью сюко, надетых на руки, добрался до второго этажа, после чего переместился по горизонтали до ближнего окна. Втиснув большие пальцы ног во впадинки между каменными блоками и уцепившись когтями на левой руке в угол оконной ниши, поддел снизу лезвием кинжала подвижную часть рамы гильотинного типа. Она плотно входила во впадину в стене, поэтому поддалась не сразу и с тихим скрипом. Я почуял запах подгнившей древесины. Не закрыта на задвижку — уже лучше. Иначе бы пришлось доставать алмаз и резать стекло, а это время и шум, пусть и тихий. Подняв подвижную часть до упора, подпер ее палкой, высунутой из-за пояса. Она была длинновата, поставил под небольшим углом. Подоконник был широкий, сантиметров шестьдесят. Лег на него, после чего медленно просунулся вперед, уткнувшись головой в штору из темной плотной ткани. Что там за ней, не видел. Если бы в кабинете был кто-нибудь, меня бы уже огрели чем-нибудь тяжелым по глупой или невезучей башке. В кои-то веки наказание пришлось бы по виновной части тела. Руки не доставали до пола, поэтому просунулся дальше, пока не встал на них. Дальше был небольшой акробатический трюк с бесшумным опусканием на ноги.

В кабинете было сухо и теплее, чем снаружи. Пахло пересохшим деревом и сладковато пчелиным воском. Почти половину помещения занимал стол с выдвижными ящиками в тумбах с обеих сторон. Вдоль двух стен были стеллажи с, как я подумал, книгами. Когда зажег принесенную с собой свечу, обнаружил, что это тома сшитых счетов и накладных с указанием месяцев и года на обложке и корешке. Железный сундук стоял у третьей стены в углу рядом со столом. Я ожидал увидеть высокий вертикальный, как будущие сейфы, а он оказался низким горизонтальным с крышкой сверху. Замок был с пятью сувальдами. По нынешним меркам, очень надежный. Я провозился с ним около пары минут. Крышка открылась с тихим скрежетом и прислонилась к стене, возле которой стоял сундук. Внутри сверху лежали пачка писем, перевязанных розовой ленточкой, два кремнёвых пистолета с «яблоками» на рукоятях, а под ними — кожаные мешочки с монетами, большие, средние и маленькие. Я начал с последних. Обычно монеты раскладывают по сотне ливров на мешочек. Значит, в самых маленьких самые ценные, золотые пистоли или двойные экю. В мой рюкзак поместились все, и даже хватило места для обоих пистолетов. Чужие письма меня не заинтересовали, оставил в ящике. Закрыв его на замок, задул и спрятал свечу, вернулся к окну.

Вылезал вперед ногами. После того, как нашел опоры для обеих, вытащил наружу кожаный рюкзак, надел за спину. После чего вцепился когтями левой в стенку оконной ниши, вынул палочку, поддерживавшую подвижную часть, опустил ее. На последнем этапе пришлось убрать пальцы — и рама гулко упала в выемку. Даже если кто-то услышит этот звук, меня уже не поймают. Я быстро переместился к углу дома, где еще быстрее опустился на землю по каменным цветам и быстро и бесшумно переместился к каменной стене, ограждавшей сад.

Там пришлось тормознуться. По набережной шел, тихо переговариваясь, ночной дозор. Обычно в нем командир и четверо подчиненных: трое вооружены копьями и/или алебардами, а четвертый несет горящий факел и парочку запасных, чтобы бандиты и воры увидели их издали и не создали проблемы. Если бы в доме подняли тревогу, я попал бы в сложную ситуацию. Пока что в нем было тихо, а голоса и отблески пламени факела потихоньку удалялись. Я подождал, когда поравняются с тем местом, где стояла моя лодка, убедился, что там больше никого нет, и спустился на набережную, пошел медленно за ночным дозором.

Лодка и весла были на месте. Отцепив их от рыма, поплыл к своему дому. На реке было пусто, только рыба изредка плескалась. Наверное, сомы или налимы гоняют мелкоту. В сарае переоделся, прицепил рапиру.

Сюзанна, как обещала, не спала.

— Это ты? — спросила она со второго этажа, когда я зашел на первый.

— Смотря, кого ты ждешь! — пошутил я.

— Тебя! — радостно объявила она, сбегая по лестнице, после чего повисла на моей шее. — Я так волновалась, так волновалась!

В спальне на подставке в углу горела восковая свеча, наполняя помещение сладковатым медовым ароматом, из-за чего мне показалось, что все еще в кабинете дяди Флорана. Я высыпал содержимое рюкзака на застеленную кровать с вмятиной от тела у ближнего края, где, как догадываюсь, лежала Сюзанна, дожидаясь меня.

— Что это? — спросила она, хотя прекрасно видела, что мешочки с монетами.

Наверное, хотела спросить, откуда это и как оказалось у меня?

— Твое приданое, — ответил я.

— Какое приданое⁈ — не поняла она.

— У каждой девушки должно быть приданое. Теперь есть и у тебя. Так что можешь выходить замуж, — ответил я.

— За кого? — спросила она.

— А у тебя есть варианты? — задал я встречный вопрос.

Для содержанки она знает обо мне слишком много. Если брошу ее, обязательно сдаст с потрохами и пойдет на плаху вместе со мной. Жена не позволит себе такое, иначе ее имущество, нажитое с этим негодяем, достанется черт знает кому.

Сюзанна опять повисла на моей шее, но на этот раз заревела от счастья. Я завалил ее на кровать, и мы бурно позанимались любовью, расталкивая ногами мешочки с монетами. Удовлетворившись и отдышавшись, пересчитали их. Оказалось, что я вынес восемь тысяч триста ливров в монетах разного достоинства.

— Это тебе не мелочь по кошелям тырить, — сказал я.

— Пистолеты, как у дяди Флорана, — опознала она.

— Странно было бы, если бы в его кабинете лежали чьи-то другие, — сказал я.

— Так это?!. — не договорив, Сюзанна завизжала и запрыгала от счастья. — Какой ты молодец! Если бы ты знал, как я хотела отомстить Ребекке и этой мерзавке Адель! И еще Гаспару!

— Твоя мечта сбылась. Теперь перейдем к делу. Четыре тысячи пойдут на покупку этого дома, — объявил я.

— Можем получше купить, ближе к центру, — предложила она.

— Можем, но не будем, — возразил я и объяснил: — Этот удобен для моей работы. Рядом река и мало любопытных глаз. Когда разбогатею и отойду от рискованных дел, тогда и переедем.

— Если так надо, поживем здесь, — сразу согласилась она.

— Оформим его на тебя, как купленный на твое приданое в четыре тысячи ливров. Если со мной что-нибудь случится, у тебя его не отберут, — предложил я.

— Как хочешь, — не стала она отказываться от такого подарка.

— От кого ты получила столько денег? — задал я проверочный вопрос.

— От бабушки по папе, — сразу придумала ответ Сюзанна. — С неделю назад я получила письмо из монастыря возле Труа, откуда мой папа родом, с известием о ее смерти. Правда, о наследстве там не было ни слова.

— Значит, она умерла в своем доме в Труа, который ты продала через местного поверенного, заплатив ему четыреста пятьдесят ливров — десятую часть от полученных денег, — подсказал я и посоветовал: — Если будешь рассказывать кому-то, не вдавайся в подробности. Обычно на них и прокалываются. Говори, что умерла бабушка, оставила четыре тысячи. Тут тебе подвернулся нормальный парень, учитель фехтования, который накопил столько же, и ты согласилась выйти за него замуж.

— А когда венчание? — спросила она.

— Подбери дату на следующей неделе. К тому времени еще один мой друг Клод де Лоран должен вернуться в Париж, — сказал я.

Если честно, то я считаю его деловым партнером и приятелем, но Клод и Этьен называют меня своим другом, и мне неудобно разочаровывать их. Получится, что я выпендриваюсь. Решил, пусть так и будет, но не в русской версии, а во французской, в которой дружба дружбой, а денежки врозь.

На следующий день я встретился с братьями-близнецами. Они посоветовали недорогого нотариуса, к которому мы заявились вчетвером и оформили сделку по покупке дома на имя Сюзанны де Гастен и заодно подписали брачный контракт, согласно которому это имущество было ее приданым. В случае развода оно вернется жене.

14

Скромное венчание прошло в церкви аббатства. Со стороны жениха были два человека. Со стороны невесты и вовсе одна знакомая, дочь лавочника, жившего возле рынка. Я посоветовал не приглашать родственников. Им сейчас не до чужих свадеб, потому что собственная сорвалась. Да и вопросы лишние задавать не будут. Для французов главное — брачный контракт, а не устаревшая церемония, хотя невеста очень волновалась. Наверное, до последнего не была уверена, что ее возьмут замуж, даже несмотря на то, что стала обладательницей дома, в котором мы жили.

— Четыре тысячи — это ерунда, но красива, не откажешь, — сделал вывод Клод де Лоран.

— Не так уж и мало, — возразил Этьен де Плаке, которого устроила бы жена с собственным домом в Париже, и попробовал, подпоив, совратить дочку лавочника.

Девица оказалась стойкой, а ее отец пообещал оторвать кое-что резвому ухажеру, если будет вертеться возле его дочери. Если намерения серьезные, пусть разговаривает с ним. Может быть, добавит что-нибудь к двум тысячам приданого. Этьен де Плаке, даже без подсказки Клода де Лорана, решил, что это слишком мало для женитьбы на некрасивой простолюдинке.

Через неделю после свадьбы, привыкнув к роли замужней женщины, Сюзанна фон Гофман навестила своих родственников на противоположном берегу Сены. Это были минуты ее торжества. Кузина Адель, свадьбу которой отложили до тех пор, пока не наберут десять тысяч ливров приданого, узнав, что родственница-бесприданница вышла замуж за дворянина, пусть и учителя фехтования, позеленела от зависти и злости. Именно так выразилась моя жена.

— Знаешь, что самое интересное? — загадочно улыбаясь, спросила она и сама ответила: — Ребекка и Адель уверены, что деньги и пистолеты украл Гаспар. Железный сундук не был взломан. Значит, его открыли ключом, который мог подделать только непутевый сын! Перед этим он просил у матери деньги, чтобы погасить долг. Он проигрался в пике.

Это карточная игра для двоих. В мою предыдущую эпоху в нее частенько резались испанцы. Колода в тридцать две карты без шестерок. Надо набрать или комбинацию без картинок, или три-четыре одинаковые, начиная с десятки, или три и более одной масти, или расположенные последовательно. За это начисляются очки. Плюс особые ситуации: пик, за который получают шестьдесят очков, и репик — тридцать. Кто первый набрал сто очков, тот и победил. Я играл в нее во время службы под британским флагом. Сойдет, чтобы убить время, но продуть большую сумму — это надо постараться, взвинтив ставки.

Еще через неделю ко мне заглянули на очередной «рыбный» обед Этьен де Плаке и Клод де Лоран. Начался Рождественский пост, поэтому друзья наведываются почти ежедневно. Мне обеды обходятся практически бесплатно, рыбалку люблю, так что принимаю их с радостью.

В конце трапезы Клод де Лоран сообщил как бы между прочим:

— Вчера приехал в Париж Луи де Монтегю, поселился там же, где жил его младший брат Теофиль. Оказывается, это он арендовал. Зимой скучно сидеть в сеньории.

— Он тоже любит играть в мяч? — поинтересовался я.

— Нет. Его больше интересуют женщины. Подыскивает жену-парижанку. Сейчас волочится за мадам де Карно. Пока, вроде бы, безуспешно, — ответил мой друг.

Это веселая вдова, довольно смазливая и в придачу богатая, известная легкостью поведения. Уверенная, что с таким-то приданым замуж выйдет, когда захочет, часто меняла партнеров, то ли отыскивая свой сексуальный идеал, то ли расширяя личные горизонты. Мероприятию придавался флёр таинственности: претенденту служанка вручала днем записку с приглашением, но без подписи. Все и так знали, что надо прийти вечером к калитке в высокой каменной стене, ограждавшей сад ее отеля, где росла группа деревьев и кустов. Когда стемнеет, выйдет слуга и проводит счастливчика в спальню своей госпожи.

— За мадам де Карно? — переспросила Сюзанна и поделилась: — Мой кузен Гаспар тоже увивался за ней и очень злился, что не обращает на него внимания.

Ее слова запали мне в голову, но план сложился не сразу, а только после того, как гости ушли, и жена поведала еще кое-что о своей родне, к которой заглядывает время от времени, чтобы насладиться своим триумфом:

— Ребекка заставила сына заложить имение ростовщику. Они получили ссуду в десять тысяч ливров. За это в течение пяти лет будут отдавать по две тысячи четыреста в год. Уже подписали брачный контракт. Венчание в воскресенье, несмотря на Рождественский пост. Ребекка спешит, пока еще что-нибудь не случилось.

У католиков можно венчаться и во время поста, но без праздничного обеда.

— Нас пригласили. Пойдем? — спросила жена.

— Давай сходим, — согласился я, потому что надо было увидеть Гаспара де Биноша, на которого у меня появились планы.

Венчание проходило в церкви святого Тома, рядом с которой я укокошил Теофиля де Монтегю и его дружка. Символично, если учесть план, который я задумал. Рядом с особняком родни была другая, но выбрали именно эту, потому что в ней изредка бывает король. Вдруг заглянет во время свадьбы⁈ Это будет, это будет… да все знакомые сдохнут от зависти! Видимо, на небесах пожалели знакомых, король не появился. Зато родни, друзей-приятелей и сослуживцев набилось полная церковь. Это, несмотря на то, что халявы — праздничного обеда — не будет. Большая часть мужчин служила чиновниками-интендантами. Для них приход на подобные мероприятия — это еще и неформальная деловая встреча, и демонстрация принадлежности к клану, и возможность завести полезное знакомство. Заодно посмотрели на меня, нового родственника, пусть и небогатого, но хорошо владеющего рапирой, судя по тому, что является учителем фехтования.

Пока ждали прибытия запаздывавшей невесты, что гостями воспринималось, как само собой разумеющееся, к нам подошел Тимоти де Муре, отец жениха, который знал мою жену и дружил с ее дядей. Ему сорок три года, невысок, упитан, подвижен. Густые длинные усы и бородка клинышком. Выражение лица простоватое, но из разряда себе на уме. Одежда тоже простоватая по фасону, но из самых дорогих тканей. Он поздравил Сюзанну с замужеством. Заодно познакомился со мной, членом теперь и его клана.

— У тебя фехтовальный зал? — поинтересовался он.

— Нет, даю уроки на дому, — ответил я.

То есть я не обучаю азам бестолковых недорослей, для чего особых талантов не надо, а шлифую навыки тех, кто желает подняться выше среднего уровня и имеет возможность заплатить за это.

— Хороший доход? — задал он следующий вопрос.

— От уроков — так себе, хватает только на скромную жизнь, — поведал я и намекнул: — Но время от времени ко мне обращаются богатые шевалье, когда задеты вопросы чести.

— И сколько стоит такая услуга? — полюбопытствовал он.

— От пятисот ливров. Зависит от знатности и мастерства соперника, — сообщил я.

На самом деле платят в среднем от одной до трех сотен, но бывают исключения. Типа я одно из них. Если взять, сколько мне пообещал Клод де Лоран, получится, что и вовсе недооценил себя.

Тимоти де Муре вскинул густые черные брови на морщинистый лоб и издал мычащий звук то ли восхищения, то ли удивления.

— Если мне вдруг понадобится, обращусь к тебе, — пообещал мой новый родственник.

Такие, как он, на дуэлях не дерутся. Если надо решить вопрос чести, нанимают бретёра. Порой так поступают обе стороны. Как мне подсказали, подобные дуэли обычно заканчиваются ранением одного из участников. И волки сыты, и овцы целы.

После церемонии венчания познакомился со мной и Гаспар де Бинош, хорошо сложенный, не красавец, но должен нравиться женщинам. Показался мне смышленым юношей. Понтов бы поменьше и бантов на одежде. Я уже сделал вывод, что и то, и другое — индикаторы комплекса неполноценности.

— Сюзанна сказала, что ты учитель фехтования, — произнес он таким тоном, словно обвинял меня в чем-то неприличном.

— Да, а что? — произнес я. — Хочешь брать у меня уроки? Три ливра за один.

— Дороговато, — с еле заметной иронией молвил он.

— Это при условии, что ты достиг определенного уровня мастерства, иначе четыре, а то и пять, — добавил я.

— Ты считаешь, что я плохо фехтую? — начал он нарываться.

У меня на этого придурка были другие планы, поэтому сказал:

— Откуда я могу знать⁈ Надо посмотреть. У кого ты занимаешься?

— У мэтра Юссона, — ответил он. — Знаешь такого?

Я не знал, но кивнул утвердительно, и спросил:

— Когда у тебя следующее занятие? Если будет возможность, приду, посмотрю.

— Завтра в десять, — сообщил он.

Тут его позвала из кареты мать — довольно строгая женщина с узким лицом с черными усиками под длинным носом, которое казалось усыхающим из-за впалых щек. Сюзанна представила меня на выходе из церкви, но у Ребекки де Бинош были дела поважнее, поэтому обозвала меня серьезным молодым человеком и пошла дальше. Видимо, это у нее единственный комплимент для мужчин.

15

Адрес фехтовального зала мэтра Юссона мне сказал Клод де Лоран, который, как мне показалось, знал в Париже почти всех, хотя прожил в нем всего пару лет. Я пришел туда утром, но не для того, чтобы посмотреть, как размахивает рапирой Гаспар де Бинош. С собой привел Мари, свидетельницу на моей свадьбе. Ко мне ее отец относился благосклонно, потому что я не пытался соблазнить его дочь, более того, давал ей заработать два су честным способом. Я сказал, что хочу разыграть двух своих приятелей, и нужен кто-то, кого они не знают.

— Вон он, — показал я девушке моего дальнего родственника, который бодро шагал к фехтовальному залу.

Она пошла навстречу и неподалеку от выхода обратилась:

— Шевалье, вы Гаспар де Бинош?

— Да, — подтвердил он.

— Вам записка от дамы, — сказала она и вручила небольшой, сложенный вчетверо листок бумаги, на котором моя жена написала «Жду вечером, красавчик» и капнула духами.

— От какой дамы? — спросил он.

— Не знаю, — ответила Мари. — Она приехала на карете, дала эту записку, показала на вас и заплатила су.

По слухам, именно так действовала мадам де Карно.

— О! — радостно воскликнул Гаспар де Бинош, прочитав послание, вручил девушке, которая по моему совету ждала благодарности, монету и шлепнул по заднице, когда развернулась, чтобы уйти.

— Щедрый шевалье! Дал целый су! — похвасталась она, вернувшись ко мне, наблюдавшему издали.

Вторым оказался Людовик (Луи) де Монтегю. Этому почти двадцать. Статен, выше среднего роста, с вытянутым лицом грубой лепки. Такие очень нравятся близоруким девицам. На нем были черная фетровая шляпа с белым, лохматым, страусовым пером, красиво уложенным на широких полях, черный длинный плащ и кавалерийские ботфорты, сверху подвернутые наружу, потому что к тому времени, а ждать, когда он выйдет из дома, нам пришлось часа два, небо начало хмуриться. Получив послание, он тоже обрадовался, но молча, и дал Мари монету — осьмушку серебряного экю. Так много потому, наверное, что не шлепнул девушку по заднице.

На рандеву я прибыл первым. Расположился в кустах метрах в сорока от садовой калитки. Днем прошел небольшой дождь, и листья были мокрыми. Яприхватил лук, который прятал под плащом, и три бронебойные стрелы с четырехгранными наконечниками. В отличие от рапиры, они тупые, с разрезанной на четыре части головкой, чтобы не соскальзывали с доспехов, но рана будет похожей. Подожду, когда Луи де Монтегю убьет Гаспара де Биноша, а потом уложу победителя. Укол «Две вдовы», и я ни в чем не виноват.

Мой родственничек прибыл вторым, когда начало смеркаться. Одет в темно-красный камзол с завышенной талией и укороченными рукавами с разрезами, через которые проглядывала черная подкладка, и манжетами, украшенными белыми кружевами, застегнутый на пять золотых пуговиц на груди, а ниже полы расходились, открывая черные штаны с желтыми растительными узорами. Обут в черные сапоги с раструбами, отвернутыми от колена вниз и обшитыми белыми кружевами. На черной с красными узорами перевязи висела рапира. Он толкнул калитку, которая оказалась закрытой, постучал. Никто не отозвался. Гаспар де Бинош прогулялся по полянке, постучал еще раз громче. Опять никакой реакции. Начало накрапывать, и он спрятался под широкой кроной каштана.

В этот момент и появился третий участник мероприятия — Луи де Монтегю, одетый, как днем. Даже затрудняюсь сказать, кто из них был удивлен больше.

Первым нашелся вновь прибывший, который спросил:

— Что ты здесь делаешь?

— Жду, — коротко ответил Гаспар де Бинош.

— Кого? — задал второй вопрос Луи де Монтегю.

— Уж точно не тебя! — насмешливо молвил мой родственник. — Убирайся отсюда!

— Убираться придется тебе! Или защищайся! — предложил его соперник, вытягивая рапиру из ножен.

Гаспар де Бинош тоже обнажил оружие и даже принял боевую стойку, а потом вдруг произнес:

— Ты в плаще, и сможешь им защищаться. Это нечестно!

— Могу снять, — согласился Луи де Монтегю и, держа рапиру в правой руке острием вверх, начал обеими развязывать кожаные шнуры плаща ниже шеи.

Именно в этот момент мой родственничек атаковал броском, сделав левой удлиненный шаг, наклонившись вперед и поразив снизу вверх в живот, после чего по инерции проскочил мимо соперника, выдернув рапиру. Быстро развернувшись, он нанес второй удар, уже лишний, сзади в правый бок через плащ. Луи де Монтегю зажмурил глаза, скривил грубое лицо от боли и выронил рапиру. Затем опали обе руки, развязавшие шнуры, и плащ сполз на землю, подогнулись ноги, и убитый завалился на левый бок. Черная шляпа с белым страусовым пером слетала с головы, открыв зачесанные назад и собранные в конский хвост, черные волосы.

Гыгыкнув с нотками истерики, Гаспар де Бинош произнес с издевкой:

— Так кому из нас убираться⁈ — и толкнул соперника ногой, перевернув на спину.

Убедившись, что тот мертв, обыскал, забрав кошель, два перстня, рапиру с перевязью, шляпу и даже стянул ботфорты, завязав добычу в плащ. Наверное, с деньгами совсем худо. Весело насвистывая, он отправился в ту сторону, откуда пришел.

Я не стал убивать его. Гаспар де Бинош стал частью моего нового плана, как выполнить третью часть заказа.

16

Клод де Лоран, получив осенью деньги со своего имения, переехал ближе к Луврскому дворцу, сняв на третьем этаже пятиэтажного дома квартиру из двух комнат: темной маленькой, в которой обитал слуга, довольно крепкий деревенский парень, мастер на все руки, и большой с двумя окнами, в которой стояли широкая кровать с черным балдахином, письменный стол и два стула на изогнутых ножках и сундук с навесным замком. Если я приходил в гости с Этьеном, то занимали оба стула, а хозяин лежал или сидел на кровати, закинув наверх штору балдахина. Сегодня я наведался один, поэтому оба сели за стол, и слуга подал нам по бронзовому кубку красного вина, налитого из бочки, привезенной из деревни вместе с деревянным ложем, на которое и примостили ее в темной комнате. Орлеанские вина во все времена простые и честные. Они стоят своих небольших денег.

— С моего виноградника. Двухлетняя выдержка, — похвастался хозяин.

— Неплохое, — согласился я и сообщил: — У меня для тебя хорошая новость: список сократился до одного человека.

— Луи? — прошептал он.

Я кивнул и посоветовал:

— Не забудь удивиться, когда тебе сообщат об этом.

— Постараюсь! — радостно пообещал он и спросил: — Где и когда?

Я рассказал о своем замысле, который пошел не так, как хотелось, но при этом к лучшему.

— Слышал что-то похожее, но там предложили снять шпоры и, когда соперник наклонился, убили уколом в шею, — рассказал Клод де Лоран.

— Напиши его отцу, что знаешь, кто убийца. Якобы дуэль видел случайный свидетель, простолюдин. Да и я уверен, что Гаспар будет рассказывать всем подряд о своей победе, умалчивая, как добился ее. Он хвастун. Еще сообщи, что у тебя есть знакомый бретер, который за пару сотен ливров поможет рассчитаться. Было бы хорошо выманить старика в Париж. Если не получится, у меня должен быть повод приехать к нему, осмотреться там, что-нибудь придумать, — попросил я.

— Сделаю, как ты сказал. Если надо будет, съезжу к нему и возьму тебя с собой, — пообещал Клод де Лоран.

Только вот у меня не было желания ехать зимой к черту на кулички. И не только у меня. Когда я обмолвился, что, может быть, надо будет уехать на несколько дней после Рождества, Сюзанна сразу загрустила, начала рассказывать, как страшно ей будет одной в доме.

— Оставлю тебе заряженные пистолеты, — пообещал я. — Пригласишь Мари пожить у нас. Я договорюсь с Тетерей, чтобы ночевала здесь, пока не вернусь.

— Я буду молиться, чтобы тебе не пришлось никуда ехать, — пообещала она и вымолила.

Жак де Монтегю сам приехал верхом в Париж, чтобы похоронить сына и разделаться с убийцей. Ему было всего тридцать девять. По нынешним меркам пожилой, но явно не старик, как предполагал я. Простецким, грубым лицом он был похож на старшего сына. Одет во все черное по случаю траура. За неполные полгода умерли оба сына, а с год назад — жена.

— После траура женюсь. Есть молодая вдова на примете, — обмолвился он племяннику, с которым чуть кондрашка не случилась от огорчения.

— Надо убрать его поскорее! — потребовал от меня Клод де Лоран.

— Не суетись, — спокойно посоветовал я. — У меня большие надежды на Гаспара де Биноша. Я подкинул ему идею, как выиграть дуэль. Если не справится, тогда убью Жака де Монтегю на обратном пути в сеньорию.

Как только узнал, что отец приехал отомстить за сына, я зашел в фехтовальный зал мэтра Юссона, довольно подвижного мужчину для своих пятидесяти восьми лет. Вдобавок был очень техничен, с выверенными, точными движениями, но не способен на экспромт. Он брал за урок два ливра и стоил этих денег в случае с Гаспаром де Биношем. Мэтр был именно той противоположностью, в которой нуждался мой дальний родственник, избыточно креативный, но с кривоватыми руками. О чем я и сказал ему после урока.

— Да, с предыдущими учителями у меня как-то не складывались отношения, а мэтру Юссону я доверяю, — согласился со мной Гаспар де Бинош и похвалил: — А ты действительно разбираешься в фехтовании!

— Это моя работа, — скромно молвил я и перешел к делу: — До меня дошли слухи, что тебя разыскивает отец убитого тобой на дуэли. Он капитан роты и довольно хороший фехтовальщик. Если нужна помощь…

— Сам справлюсь! — с наигранным высокомерием заявил он, но от меня не укрылось, что испугался.

Услышав именно тот ответ, который ожидал, я рассказал якобы историю из жизни:

— Одного моего знакомого как-то вызвал на дуэль известный бретёр. Он выдвинул условие, что будут сражаться один на один за городом в глухом месте, чтобы победителя потом не наказали, приехал туда с двумя заряженными пистолетами и один разрядил в соперника. Второй взял на всякий случай. Сам знаешь, кремнёвые пистолеты иногда дают осечку. Потом сказал знакомым, что дуэль была на пистолетах, и соперник промахнулся.

— Этим человеком был не ты⁈ — ухмыльнувшись, задал вопрос дальний родственник.

— Не помню, — серьезно ответил я.

— Сразу подумал, что ты не так прост, как кажешься, — признался он.

— Все мы не такие, какими нас видят другие, — философски заметил я.

— Это точно, — согласился он, — но некоторые отличаются сильно.

Труп Жака де Монтегю с пулевым ранением в груди случайно нашли на третий день после того, как ускакал на дуэль, никому не сказав об этом. Он лежал раздетый и разутый на полянке возле лесной дороги. Навели вороны, обклевывавшие его, которых вспугнул крестьянин, проходивший мимо и решивший посмотреть, что они там нашли? Конь тоже пропал.

— Теперь я шевалье де Монтегю! — радостно заявил Клод де Лоран, узнав эту новость, и сказал мне: — Я ведь и сам мог организовать это.

— Особенно первую часть, с которой все и завертелось, — напомнил я. — Уговор есть уговор.

— Нет-нет, я не отказываюсь от своих слов! Патент капитана ты получишь, как только вступлю в наследство! — испуганно и торопливо заверил он.

Клод де Лоран сдержал обещание. Он вернулся из Орлеана в феврале и снял до середины весны небольшой особняк. На новоселье пригласил нас с Этьеном де Плаке и с десяток выходцев из окрестностей Орлеана. На следующий день сходили к нотариусу и оформили продажу мне за десять тысяч ливров патента капитана восьмой пехотной роты Нормандского полка. Сюзанна обрадовалась больше меня. Жена капитана роты звучит престижнее, чем учителя фехтования.

17

Зимы стали немного теплее, чем в мою предыдущую эпоху. Может, мне так кажется из-за влияния Гольфстрима. Впрочем, в моем доме подолгу топился камин, распространяя тепло по всем помещениям. Я не экономил на дровах, как многие жители столицы. Тетеря не спешила уходить к родителям, и я разрешил ей ночевать в каморке возле кухни, где по утрам топился очаг и готовился завтрак, а иногда и днем подогревали принесенное из таверны, потому что остывало быстро.

По вечерам я ходил в гости к Клоду де Лорану. Туда заглядывал и Этьен де Плаке. Они вдвоем в активном поиске жен. Если у первого отбоя нет от претенденток, то у второго наоборот. Как ни странно, это их сближает.

Днем изредка навещаем с женой ее родственников, которым уже не западло якшаться с ней. Как-никак, жена капитана, командира роты. Пусть и небольшой чин, но на королевской службе. Глядишь, монарх обратит внимание и… Если послушать мою жену, я скоро стану маршалом. Родственники не согласны с ней, однако не спорят. Всякое может случиться. Кстати, и Сюзанна стала относиться к ним мягче. Девичьи обиды начали уходить в прошлое. Побывали мы в гостях и у кузины Адель. Нас пригласили на ужин, чтобы, так сказать, сплотить ряды клана. Там собрались представители обоих семейств. Был и Тимоти де Муре, свёкор хозяйки дома.

Перед тем, как сесть за стол, он поздравил меня с покупкой капитанского патента.

— Признаюсь честно, в день свадьбы сына я не поверил, что… — он запнулся, подбирая правильное слово, — что фехтование настолько прибыльно.

— Мне повезло с соперниками! — шутливо произнес я и добавил серьезно: — И с продавцом тоже. Ему срочно нужны были деньги, скинул две тысячи.

— Я слышал, что капитанский патент приносит неплохой доход, — сказал Тимоти де Муре.

— Зависит от того, как относишься к подчиненным: чем хуже, тем больше денег получишь, — улыбнувшись, поделился я.

— Всем надо жить, — философски заметил он и перешел к делу: — Одному моему знакомому надо защитить свою честь, а он не военный человек.

— С кем надо сразиться? — задал я вопрос.

— С рядовым мушкетером гвардии короля, — ответил он.

Так теперь называют шестьдесят конных мушкетеров из Роты легких всадников. Отдельной роты мушкетеров, которой со временем будет командовать д'Артаньян, пока что нет, как и его самого среди них и вообще в Париже. Александр Дюма передвинул своих героев на пару десятков лет в прошлое.

— Пятьсот ливров, время и тихое место. Можно у речной стороны кладбища Сен-Жерменского аббатства. Там редко встретишь людей, — предложил я, чтобы не ходить далеко.

Как догадываюсь, именно ради этого нас и пригласили в гости.

— Я передам ему и завтра сообщу решение через слугу, — пообещал Тимоти де Муре.

Я не сомневался, что решение уже принято, что слуга принесет деньги и скажет, когда меня будут ждать. Так оно и случилось. Заплатили пистолями. Стрелку забили на восемь утра следующего дня. Видимо, мушкетер — очень занятой человек — хочет разобраться по-быстрому и успеть на службу. Пришлось мне выйти из дома в утренние сумерки.

День был сырой и ветреный, но для конца февраля теплый. Я вышел закутанным в черный длинный толстый шерстяной плащ с капюшоном, который надвинул так, чтобы лицо было трудно разглядеть. Встречных попадалось мало, но все равно были, пока не добрался до кладбища, где по обычаю никого и нигде не видать. Возле невысокой каменной стены, местами обрушенной сверху, росли голые кусты и несколько деревьев, под которыми лежал слой темно-коричневых, прошлогодних листьев. Я прошел к тому месту, где деревья сбились в группу, которая словно бы направилась к реке, но на полпути застряла.

Там и проторчал с полчаса, пока не увидел двух всадников, неторопливо скакавших в мою сторону. Я решил, что это мой соперник со слугой, заранее снял плащ и повесил его на голую, темную, мокрую ветку дерева, вроде бы, осины. Заодно прикинул маршрут маневров, если меня решат пристрелить, Деревьев здесь немного, но и пистолеты сейчас однозарядные.

Они остановились метрах в семи от меня и спешились оба, привязав лошадей к веткам деревьев. Действовали неторопливо, я бы сказал, по-хозяйски. Второй был не слугой, а знатным человеком, судя по шпаге, которая показалась из-под плаща, когда спрыгивал на землю. Оба черных кожаных куртках, напоминают байкеров из будущего. Из-за этой одежды их порой называют черными мушкетерами.

— Где твой конь? — спросил с гасконским акцентом один из них, постарше, под тридцать лет, и потяжелее, наматывая плащ на левую руку так, чтобы часть свисала.

— Пришел пешком, — ответил я.

— Жаль! — искреннее произнес он, вынимая правой рукой рапиру, и насмешливо задал второй вопрос: — А где твой секундант?

— Договор был один на один, — произнес я в ответ, догадавшись, что попал в ловушку.

Второй не стал наматывать плащ на руку, но рапиру достал и вместе с напарником двинулся в мою сторону. Начитавшись Дюма, я был более высокого мнения о мушкетерах короля. Оказалось, что они обычные гопники. Ничем не лучше меня. Я достал из ножен рапиру и дагу с тридцатипятисантиметровым четырехгранным клинком, купленную вскоре после женитьбы, и встал у деревьев так, чтобы было трудно напасть на меня сзади и с боков, но можно было отпрыгнуть.

Они были настолько уверены в легкой победе, что младший промедлил с атакой, давая напарнику возможность справиться самому. Я отбил дагой выпад первого и, сместившись вправо, уколол второго с переводом, винтообразным движением опустив слабую часть клинка вниз под рапиру противника и направив острие ему в грудь, и сразу отпрыгнул дальше вправо. Минус один.

— Ах, ты сукин сын! — взревел старший и попер на меня по-медвежьи, закрываясь висящим краем плаща и пытаясь намотать его на мой клинок.

Я работал двумя руками, стараясь зайти ему за правую, что было сложно. Выросший на границе с Испанией, он неплохо владел техникой схватки с использованием плаща, широко распространенной там. Тогда я опустил левую руку с дагой, чтобы о ней забыли. После двух ложных атак удалил батманом острие противника из угрожающего положения и резко порвал дистанцию, оказавшись слишком близко, чтобы атаковать длинной рапирой, но на комфортной для удара дагой в район печени. Вогнал ее по самую гарду-чашу. Противник издал звук, похожий на глухое скуление, выдохнув свежий винный перегар. Я повертел оружие в ране, пока не почувствовал, что тело обмякает, после чего выдернул его. На кисть попали теплые капли крови. Оттолкнув врага, быстро отступил на три шага. Он тут же рухнул навзничь, так и не выронив рапиру. Судя по закатившимся глазам, готов.

А вот второй противник был еще жив. Он лежал с открытыми глазами и дышал с хрипением, выдувая изо рта розовые пузыри. Значит, ранен в легкое. Я подошел к нему, откинул на всякий случай ногой рапиру.

Приставив острие своей снизу к подбородку, спросил:

— Кто вас нанял убить меня?

Грешил на Клода де Лорана, которому не нужен тот, кто знает, как он разбогател, или никак не может простить потерю капитанского патента.

— Не знаю, — прохрипел раненый.

Я надавил, проколов рапирой кожу, и повторил вопрос.

Дернувшись от боли, он произнес, сплевывая кровь:

— Интендант какой-то… Деньги должен.

Кто из чиновников, кому и сколько должен, меня не интересовало. Клод де Лоран к ним не относился. Я надавил резко и сильно, вогнав клинок в череп и прекратив мучения раненого. В живых оставлять его нельзя, иначе у меня могут возникнуть проблемы.

Я спустился к реке, поболтал в ледяной воде дагу и левую руку до середины предплечья, смывая кровь. После чего вернулся к трупам, обыскал. У обоих в потертых кошелях было одинаковое количество золотых монет на сумму семьдесят пять ливров и разное мелких серебряных. То есть победа на якобы дуэли обошлось бы кому-то всего в полторы сотни. На большее такое убийство и не тянуло. Видимо, парочка мушкетеров зарабатывала так на жизнь. С указательного пальца старшего стянул массивную золотую печатку с волчьей мордой в профиль. У младшего были два перстенька с кораллами, золотой и серебряный. Негусто. На клинках у рукояти было выгравировано мелкими буковками на латыни «Меня сделали в Золингене». Это германский город, в котором изготавливают оружие, уступающее в Европе, по моему мнению, только толедскому, и стоящее дорого. Да и лошади, гнедая и серая, были хороши, не дешевле пары сотен каждая. Бонусом к ним шли по паре кремнёвых пистолетов в кожаных кобурах, висевших по разные стороны седел. Я вскочил на гнедую, повел серую на поводу.

Мой дом был рядом. Заехав во двор со стороны реки, поставил, расседлав, обеих лошадей в конюшне с тремя стойлами, в которых раньше обитали мыши. Они и дальше будут там жить, но придется делить жилплощадь с громадными соседями, которые могут ненароком затоптать копытами. Наверное, оставлю лошадей вместе с пистолетами себе. Весной надо будет ехать в полк. Там посмотрю, продать капитанский патент или нет? В полку будет больше желающих купить его, а значит, и цена выше.

— Что это за лошади? — спросила жена.

— Трофейные, — ответил я.

— Ты убил хозяев обеих⁈ — ахнула она.

— А надо было умереть мне⁈ — произнес я, хотя прекрасно понял, что она имела в виду.

— Нет, конечно! — воскликнула Сюзанна, а затем то ли спросила, то ли сделала вывод: — Ты шутишь.

Поцеловав ее в румяную щечку за догадливость, я переоделся, показал Тетере, чтобы простирнула в холодной воде камзол. Прихватив трофейные рапиры, отправился на рынок, где продал их хозяину оружейной мастерской. Вопрос, где взял, не задавали. Я ведь не задирал цену. Все равно их разберут на части. Покупатель выберет понравившиеся, и ему соединят, как когда-то сделали мне. Заглянул на склад-магазин торговца фуражом, оплатил два мешка овса и телегу прошлогоднего сена, сказал, куда привезти и выгрузить, а сам прогулялся к особняку Тимоти де Муре. Здание было четырехэтажное с высокими стрельчатыми окнами. Пожилой слуга в сером дешевом камзоле сразу проинформировал о том, что сеньор на службе.

— Знаю. Лень идти к нему туда. Передашь от меня, что его просьба выполнена, — сказал я.

Наверное, надо было бы потребовать надбавку за опасность, но он вряд ли знал, что вместо дуэли будет попытка убийства. Иначе бы нанял более дешевого бретера, а не члена клана. Своих принято беречь. Всякое может случиться. Иногда вопрос решается простым большинством голосов или рапир.