Мы двинулись к дому лекаря быстро и без лишних слов.

Узкая улочка петляла между глухих дувалов, солнце висело прямо над головой, немилосердно пекло, обжигая плечи даже сквозь одежду.

Пахло пылью и сухим деревом. Где-то позади, на главной позиции, трещал стрелковый бой.

Надир шел справа от меня. Его рубаха промокла от крови. Он сделал перевязку, но, кажется, это помогало не сильно. Да и остаться он наотрез отказался. Уговаривать его я не стал. На это просто не было времени.

И тем не менее, я видел, как он сжимает челюсть после каждого шага. Он старался держаться прямо, но тело его не слушалось. Рана давала о себе знать, и он замедлялся. Рядом держались Фокс и Саша. Рашид и обожженный афганец прикрывали тыл.

Я поднял руку. Группа замерла.

— Что там? — прошептал Фокс.

Я всмотрелся вперед. Улица метров через пятьдесят расширялась в небольшой перекресток.

Слева стояла покосившаяся сакля с плоской крышей, справа — глухая стена дувала. Дальше, за перекрестком, уходила в тень развилка. И на крыше той дальней сакли лежал человек.

Я разглядел, как там что-то поблескивало. И, скорее всего, это был снайпер. Может, бликовал окуляр винтовки. Может, он второпях забыл спрятать часы от солнца. И выдал себя.

Я всмотрелся повнимательнее.

Забавно, я давно привык к тому, какой контрастный становился мир под оманом. Иногда это раздражало, например, когда приходилось читать мелкий текст где-нибудь. Или работать с мелкими предметами. Но сейчас эта особенность сослужила хорошую службу.

Все потому, что я различил пулеметчика.

Его фигура угадывалась ниже, у основания дувала, за грудой камней. Он сидел, привалившись спиной к стене, и ждал.

— Засада, — проговорил я. — Кажется, они нас ждали.

— Может, оставили прикрывать тылы, а сами пошли к дому Абдул-Хакима? — спросил Фокс, тоже выглядывая из-за укрытия и всматриваясь вперед.

— Может. А может, им нужен совсем не дом Абдул-Хакима, — задумался я.

Я быстро оценил обстановку. Пулеметчик простреливает всю улицу. Снайпер контролирует крыши и фланги. Неплохо закрылись. Отрезали проход. Пойдем обходить — потеряем много времени. Но если у них есть еще люди, они могут попытаться обойти нас справа, через соседний переулок. Там как раз была брешь между саклями.

— Фокс, Саша — левее, за арбу, — приказал я. — Надир, Рашид — правее, за выступ. Огонь открывать только по моей команде. Надир, скажи тому парню, с ожогом, пускай тыл прикрывает.

Они зашевелились. Надир двинулся медленнее остальных. Он занял позицию за выступом дувала и вскинул автомат. Я уже давно заметил, как подрагивают его руки после ранения, но оружие он держал на удивление крепко.

Я не успел отдать следующую команду.

Снайпер выстрелил. Пуля вжикнула над моим плечом и врезалась в стену рядом с Надиром. Каменная крошка брызнула ему в лицо. И почти сразу ударил пулеметчик.

Длинная, захлебывающаяся очередь прошила улицу. Пули застучали по дувалам, по арбе, по земле. Я рухнул за выступ и почувствовал, как осколки камня сыплются за шиворот. Пыль лезла в нос и горло.

— Фокс! Подави пулеметчика!

Фокс дал несколько одиночных. Пулеметчик на мгновение замолк, ушел за камни. Снайпер снова выстрелил — и на этот раз попал. Я услышал, как вскрикнул Рашид. Я обернулся. Афганец лежал на земле и зажимал плечо, автомат валялся рядом.

Фокс тут же вытянул к раненому руки, схватил и принялся оттягивать его за укрытие.

Надир попытался сменить позицию. Видимо, хотел помочь Рашиду. Он рванулся вправо, чтобы уйти с линии огня, но двигался слишком медленно. Рана отняла у него скорость.

Пуля снайпера ударила его в грудь.

Он качнулся, сделал еще шаг и рухнул на спину. Автомат вылетел из рук.

Я зло выматерился себе под нос.

Он лежал на открытом месте. Из раны на груди толчками выходила кровь. Глаза были открыты. Он пока еще дышал.

Пулеметчик снова открыл огонь. Теперь он бил по позиции Фокса, не давая ему высунуться.

Снайпер переключился на меня. Я слышал, как пули крошат край укрытия, и понимал: нужно что-то решать. Надир истекал кровью в считаных метрах от меня. Я видел его лицо. Видел, как он смотрит в небо и пытается что-то сказать.

— Прикройте! — рявкнул я и бросился к нему.

— Пашка! — крикнул вдруг Саша за моей спиной. — А, млять!

А потом я услышал, как брат принялся разряжать свой автомат куда-то в сторону противника, пытаясь меня прикрыть.

Время снова будто бы замедлило свой бег. Я буквально почувствовал, как одна из пуль рассекла воздух над головой, другая выбила пыль у самых ног.

Я упал рядом с Надиром, схватил его за ворот и потащил. Он был тяжелым. Я рвал жилы, но тащил. Метр. Еще метр. Еще полметра.

И тут Саша снова закричал:

— Обходят! Справа!

Я глянул через плечо. Из соседнего переулка, метрах в тридцати, выдвигались трое. Их вел здоровенный мужик в грязной полевой форме защитного цвета. Видимо, это и был тот самый американец. За ним — двое душманов. Они двигались быстро, пригибаясь, прикрывая друг друга.

У одного в руке я заметил гранату.

Саша открыл по ним огонь. Фокс поддержал его. Один из духов упал — я не видел, кто именно и куда его ранил. Второй залег и принялся отстреливаться.

Здоровяк не остановился. Он пер вперед, стреляя короткими очередями, и пули ложились все ближе к Саше.

Пулеметчик снова ожил. Его очередь прижала Фокса к земле. Снайпер выстрелил — и обожженный афганец вскрикнул. Видимо, тоже получил ранение. Он упал на колено, но удержался от того, чтобы рухнуть на землю.

Я тащил Надира. Еще метр. Еще.

Руки мои были вымазаны его кровью. Горячей и липкой. Слышал его дыхание. Оно становилось все тише. Все реже.

Американец приближался. Оставшийся душман швырнул гранату. Она упала метрах в десяти от нас. Тогда я просто упал, чтобы спастись от взрыва. Надир оказался сверху. Застонал.

Спустя мгновение граната рванула. Она хлопнула, подняв пыль. Видимо, была наступательной.

Я поднял голову. Американец был уже совсем близко. Еще несколько секунд, и он зайдет нам во фланг. Я вскинул автомат, но стрелять было неудобно. Я лежал, придавленный телом Надира, и не мог прицелиться.

И тогда сверху раздался выстрел.

Снайпер на крыше дёрнулся и затих. Его винтовка соскользнула вниз и упала на землю.

Пулеметчик замолчал. Он пригнулся и спрятался за камнями, не понимая, что происходит.

Второй выстрел — и второй, еще стоявший на ногах душман, упал лицом в пыль.

Американец остановился. Он обернулся, посмотрел на крышу и выругался по-английски. Потом дал короткую очередь вверх и побежал прочь. Пулеметчик, оставшись без прикрытия, подхватил свое оружие и скрылся следом.

Я втащил Надира за стену сакли. Опустил его на землю. Он был бледен. Губы посинели. — Надир, — позвал я.

Он открыл глаза. Посмотрел на меня. Попытался что-то сказать. Голос его был хриплым и тихим. Я наклонился ближе.

— Брат, — прошептал он. — Брат…

— Надир… — стиснул я зубы.

Он вдруг скривился от боли, зажмурился.

— Тихо-тихо, — проговорил я, — все нормально. Сейчас все будет нормально…

Он сглотнул. Воздух выходил из его легких со странным присвистом.

— Кара-Тар… Ак-Тар… позаботься о них. Они теперь твои.

Я сжал его руку. Холодную, липкую от крови.

— Ты показал мне… — он замолчал, собираясь с силами. — … как можно отказаться от мести. Я думал, что умру, убивая. А умираю, защищая. Это лучше.

Он выдохнул. Его глаза застыли. Я держал его руку еще несколько секунд. Потом отпустил. Закрыл ему веки. Поднялся.

Фокс и Саша уже были рядом. Они молчали. Вместе мы отнесли тело Надира в укромное место — за старую саклю, где его не найдут. Уложил на землю. Укрыл его его же чапаном. Постоял еще мгновение.

— Он был хороший воин, — тихо проговорил Фокс. — Честный.

Саша ничего не сказал. Только напряг челюсть.

— Да. — ответил я. — Был. Ладно, идем. Задерживаться нельзя.

Саша и Фокс молчали, глядя на его тело.

— И что теперь? — спросил Саша тихо.

— Теперь выиграем этот бой, — ответил я холодно. — И вернемся, чтобы его похоронить как следует.

— Заметили? Кто их всех пострелял? — спросил Фокс, когда мы возвращались на улицу.

— Я думал, ты, — нахмурился Саша.

— Ты че? — Фокс нахмурился. — Я с тобой был. Забыл?

Саша задумался и больше ничего не ответил.

— А ты как думаешь, Саш? — обратился ко мне Фокс.

— Не знаю, — качнул я головой. — Этот стрелок был за нас. И мне этого хватит.

Когда мы вышли на узкую улицу между саклями, туда, где приняли бой, афганцы уже нас там ждали. Рашид затягивал зубами узел на повязке, превозмогая боль в простреленном плече. Обожженный афганец стоял на стреме, вглядываясь в переулок.

Они были живы. Уже неплохо.

Я обвел взглядом переулок. Пулеметчик ушел. Тело снайпера так и лежало на крыше дальней сакли. Двое штурмовиков остались лежать в пыли. Сам американец ушел. Возможно, скрылся где-то между домами и зализывает раны. А может — он попытается прорваться к дому лекаря. Времени у нас почти не было.

И тут Фокс вскинул автомат.

— На крыше! — крикнул он резко.

Я поднял голову. На краю крыши, одной из ближайших саклей, стоял человек. Солнце било ему в спину, и лица было не разобрать. Но я узнал его фигуру.

Он спускался медленно. Перелез через край крыши, нащупал ногой выступ в стене, тяжело спрыгнул на землю. Одежда на нем была в грязи и засохшей крови. Лицо осунулось, глаза запали. Он был похож на покойника, который почему-то еще двигался.

А потом Хаджи направился к нам.

Саша вскинул автомат. Фокс уже держал Хаджи на мушке. Рашид и обожженный афганец, узнав своего бывшего лидера, замерли. А потом, медленно, неуверенно, подняли винтовки. Но направили их не на Хаджи. На Сашу. На Фокса. На меня.

— Э! Вы че, черти⁈ — разорялся Саша, округлив глаза, — опупели⁈

— Тихо всем! Без резких движений! — приказал я. Глянул на Сашу. — Опусти.

— Но…

— Опусти! Если б он хотел нас убить, уже убил бы. Как тех духов!

Фокс опустил оружие первым. Саша чуть-чуть помедлил, но тоже опустил автомат.

Афганцы, переглянувшись, тоже опустили винтовки. Обожженный обернулся, прикрыл глаза от солнца и посмотрел на Хаджи.

Хаджи уже стоял посреди улицы. Он не пытался поднять винтовку. Держал ее стволом вниз. Смотрел на меня.

Я сделал шаг вперед. Фокс дернулся.

— Командир…

— Спокойно, — сказал я.

Я подошел ближе. Остановился в трех шагах. Хаджи был крупнее меня, но сейчас он казался маленьким. Сгорбленным. И каким-то пустым.

— Что? Решил вернуться? — спросил я холодно.

— Я… — он отвел взгляд. — В Дараи-Шифо беда. Я должен был помочь.

Я молчал, глядя на него.

Хаджи будто бы боялся заглянуть мне в глаза.

— Я помогу, а потом делай со мной что хочешь, Дагдар, — наконец, он решился и поднял взгляд. — Только прошу, не прогоняй меня. И не убивай. По крайней мере не сейчас.