— Так, или не так? — с нажимом переспросил Савельев, сверля меня взглядом.

Майор КГБ застыл передо мною. Высокий, темный в густеющих сумерках, он походил на каменную статую. Статую, готовую вечно ждать ответа на свой вопрос.

Он казался терпеливым и совершенно спокойным. И в то же время сосредоточенным и готовым к любому моему ответу.

Легкое его нетерпение можно было определить лишь по тому, как майор едва заметно похлопывал планшетом, сжатым в низко опущенной руке, по своему бедру.

— Товарищ майор, — вздохнул я совершенно спокойно, — прежде чем я отвечу, можно встречный вопрос?

Савельев вдруг едва заметно нахмурился. Он, видимо, ожидал, что я занервничаю, ведь он прижал меня к стенке. И офицер КГБ явно немало удивился, когда не заметил ни в моем голосе, ни во взгляде нервозности, которая непременно должна была последовать за его вопросом.

Это насторожило майора.

— Я задал вам вопрос, — напомнил он, и в голосе его прозвучала какая-то неприятная язвительность. — И хочу получить однозначный ответ.

— Я никуда не тороплюсь, — пожал я плечами, — ночь наступает. Вы и без меня знаете, что мы тут застряли, как минимум до утра. И раз уж вы вызвали меня на разговор, чтобы кое-что «прояснить», я бы хотел сделать то же самое для себя.

— Да? — он сузил глаза. — И что же вы хотите прояснить, товарищ прапорщик?

Я немного повременил. Приглаживая заметную, но мягкую щетину, отросшую на лице, украдкой глянул над плечом майора.

Там, метрах в десяти, стоял Искандаров. Отсюда он казался едва заметной темной тенью. Казалось, он следит за нами. Слушает. Однако я понимал, что с такого расстояния разведчик не мог уловить нашей с Савельевым речи. И все же создавалось впечатление, что он рядом. Что он смотрит и уже все знает. И ждет.

— Зачем вы спрашиваете меня об этом? — спросил я негромко, но предельно спокойно. — Вы хотите установить истину? Или же найти виновного?

Савельев засопел.

— Я офицер особого отдела, Селихов, — кратко ответил он. — И не должен перед вами отчитываться.

— А я не должен был вести с вами этот разговор. И все же веду, — я едва заметно ухмыльнулся. — Ведь он не официальный, правильно я понимаю? А раз уж так, будьте добры и вы прояснить это дело.

В следующий момент Савельев сделал ровно то, чего я и ожидал. Он смолчал. Просто снова застыл передо мной, словно бы это не я, а он задал сейчас важный вопрос. И теперь ждал ответа на него.

Тогда я, не дожидаясь его ответа, продолжил:

— Если вы хотите установить истину, то давайте поговорим о том, что сделала моя группа за это время: мы нашли и вытащили Стоуна. Мы захватили Карима-Пашу и действующего агента ЦРУ. Мы вытащили из-под огня инженерно-саперное отделение, в конце концов. Вот что мы сделали.

Савельев продолжал молчать. В темноте его лицо тонуло в тени. Казалось серо-черным. И все же я заметил, как он напряг челюсть. Показалось, даже услышал, как скрипнули его зубы.

— Но если же вы хотите найти виноватого, то скажите это прямо, без экивоков, — продолжил я. — Тогда я буду знать, что передо мной не следователь, а обвинитель, и буду действовать соответственно.

— Вы говорите так, — Савельев медленно покачал головой, — будто вам есть что скрывать.

— Я говорю так, потому что не раз и не два сталкивался с офицерами особого отдела. И некоторые из них, не все, конечно, тяготеют к тому, чтобы быть именно обвинителями, — я пожал плечами, — видимо, выбирают более простой путь.

— Если я инициирую допрос, — Савельев похолодел голосом, — вы уже не отвертитесь, товарищ прапорщик.

— Если вы инициируете допрос, я отвечу на все ваши вопросы. Как полагается, под протокол, — невозмутимо проговорил я.

— Рад это слышать, — сказал Савельев, повременив, и в голосе его я не услышал ну совершенно никакой радости. — Надеюсь, остальные ваши подчиненные пограничники будут столь же сговорчивыми на допросе, как и вы.

— Непременно, — столь же холодно ответил я.

Савельев промолчал. Приосанился и прижал планшет к груди. Поправил кепи.

— В таком случае, как только мы вернемся на точку, — заговорил он, — я подвергну вас и ваших пограничников допросу, товарищ Селихов. И надеюсь, у вас хватит духу, чтобы остаться этой ночью в кишлаке.

— Даже не сомневайтесь, — отрезал я.

Савельев невесело хмыкнул. Приподнял подбородок, а потом обернулся и ушел. Энергично зашагал прочь. Сначала на его защитного цвета форме заплясали красные отсветы костра, а потом он исчез в тени, как будто его и не было.

Я остался стоять на месте. Заметил, что ко мне спешит Искандаров.

— Дело плохо? — угрюмо спросил он сходу.

— Так себе, — бросил я.

Искандаров вздохнул. Обернулся так, будто хотел выудить взглядом фигуру Савельева в этой подступившей темноте. Майор-особист исчез, будто его тут и не было.

— Значит, — снова глянул на меня Искандаров, — мои догадки были верны. Он тут за тобой.

— Именно так.

Искандаров засопел.

— М-да… Если особый отдел, а потом и военная прокуратура возьмут вас в оборот… — Искандаров осекся. Задумался.

— А вам бы этого не хотелось? — спросил я.

Вопрос мой, кажется, вырвал Искандарова из задумчивости.

— Саша, ты шутишь? — удивился он. — Я и моя дочка обязаны тебе жизнью. Твой отряд, не скованный всей этой… бумажной волокитой, за две недели сделал больше, чем наша разведка за полгода.

Я молчал.

— Я понимаю, — он вздохнул. — Ты хотел спасти брата. Но если бы тебе нужно было только это… Встретились бы мы сегодня? Сидели ли там, вон в той сакле, три важнейших для нас языка? Я думаю, нет. И считаю, что тебя и твоих людей следует наградить, а не судить.

— Спасибо, — тихо проговорил я.

— Мы что-нибудь придумаем, Саша.

Я глянул на Искандарова. Улыбнулся.

— Есть кое-какая идея. На окраине кишлака есть сгоревшая двухэтажная чайхана. Приходите туда через час.

Искандаров посерьёзнел.

— Ты что-то задумал?

— И позаботьтесь, чтобы за вами не было хвоста. На всякий случай.

— А чего бы ему нас просто не арестовать? — спросил Громила, косясь на Кара-Тара.

Оба Волкособа лежали не так далеко от костра, но если Ак-Тар спокойно уплетал тушенку, которую я разложил ему на большом осколке шифера, то Кара-Тар явно имел большие виды на смачный Громилин кусок сала.

Последнее пулеметчик умудрился на что-то выменять у десантников. И теперь, лелея его словно собственного ребенка, аккуратно нарезал на дощечке, укрытой газетой.

— А ты бы хотел, чтоб арестовал? — мрачно спросил Горохов, пристроившийся у фасадной стены.

Внутри строения до сих пор мерзко пахло сырой гарью, потому мы пристроились на замусоренной глиняной террасе под полуразрушенным навесом.

— Я ж не сказал, что хочу, — зыркнул на Горохова Громила. — Я спрашиваю, почему он так не сделает, раз уж нас подозревает.

— Подозревает, — вздохнул Фокс, — надо сказать, за дело.

— Ай да отстань ты, морда косматая, — не выдержал Громила и кинул Кара-Тару кусок сала. — Так и будешь меня зенками своими сверлить? Жри уж, не обляпайся.

Сало шмякнулось куда-то под лапы волкособу, и тот торопливо встал. Помахивая хвостом, принялся вынюхивать лакомство в строительном мусоре. Найдя — довольно зачавкал, смакуя кусок.

С Волкособами была отдельная история. На время боя псы будто бы растворились в кишлаке. Появлялись то тут, то там, но не вмешивались.

Нашли их лишь, когда пришло время вернуться за Надиром. Псы сидели возле его тела и никого не подпускали близко к хозяину. Афганцы, пытавшиеся эвакуировать и захоронить Надира до заката, уже думали взяться за ружья, но в дело вмешался Фокс. Отвлек проголодавшихся волкособов едой, пока Фарук и остальные чуть не на цыпочках уносили тело. И то Кара-Тар чуть одного из них не покусал.

Однако благо псы привыкли к нам, и Фоксу удалось угомонить собак.

Тогда они вновь исчезли. И только ночью, когда мы развели костер у старой чайханы, явились из темноты и легли у огня.

Однако во время похорон Надира, не раз и не два я замечал, как волкособы появляются вдали, на самой границе зрения, и как бы наблюдают за тем, как уходит в землю их человеческий брат.

— Еще хочешь? Харя прожорливая. Ну на, жри!

Громила кинул волкособу еще один кусок. Кара-Тар снова стал выискивать в земле кусок сала, а Ак-Тар, закончивший со своей тушенкой, потянулся и принялся тайком от брата нализывать и его порцию.

— Прямых оснований нас арестовать у него нет, — покачал я головой. — Все же в официальных документах мы числимся пропавшими без вести. А донос может оказаться оговором. Потому Савельев так аккуратен. Знает, что если до утра мы что-нибудь выкинем — значит точно виноваты.

Фокс нахмурился.

— И ты… Ты хочешь уйти от ответственности? — спросил он.

— Я не боюсь трибунала, — покачал я головой. — Но не могу оставить вас без помощи.

Пограничники переглянулись.

Пламя плясало на обугленных деревяшках и подсвечивало красным их хмурые лица.

— Вы рискнули всем, чтобы помочь мне и с братом, и со Стоуном, — продолжал я. — И я не могу этого так оставить. Не могу просто опустить руки и смотреть на то, как вас уводят в наручниках под замок.

— Но факт остается фактом, — Фокс вздохнул. — Мы дезертировали.

— Да. И натерпелись такого, чего ни на одной зоне не увидишь, — Горохов утер грязноватый лоб. — Если б мне сказали, что выбрать: заново кинуться во всю эту свистопляску с душманами и ЦРУшниками, или отсидеть десять лет, ей-бо, я б выбрал отсидеть.

Громила глуповато хохотнул.

— Ты, фраер, поаккуратней с желаниями. Мы еще можем загреметь.

— Не? Ну посудите сами, — пожал плечами Горохов. — Я, мож, инвалидом после ранения останусь! Мне в последнее время нога в задницу болью отдает. А вдруг вернусь — и скажут, придется отнимать?

Громила снова хохотнул. Фокс вздохнул.

— Кончай брехать, Дима, — сказал он. — Ты сегодня скакал как молодой козленок. И твоя задница тебя совсем не беспокоила.

— Не-не, — Громила захохотал так, что волкособы аж прижали уши, — пускай ему ногу вместе с полужопком отымут! Глядишь, мож не такой вредный станет!

Все, даже Фокс, грянули дружным смехом. Я улыбнулся. Только Кара-Тар жалобно пискнул, уставившись на Громилу. Наверное, у волкособа кончилось сало.

— А вон, Громилу возьмем, — гаденько разулыбался Горохов. — Его и вовсе медведь задрал. Кому расскажешь, не поверят!

— Слышь, — Громила помрачнел. — Тоже мне… Задрал. Да если б мне дали с ним чутка подольше побороться… Еще не известно, кто б кого задрал! Скажи ж, Саня?

— Да уж, — я улыбнулся. — Еще чуть-чуть, и его б удар хватил от страха. Ты вопил так, что, небось, все звери в округе разбежались.

Горохов рассмеялся. Фокс улыбнулся.

— Да иди ты в баню, товарищ прапорщик, — проговорил Громила сквозь смех.

— М-д-а-а-а… — Горохов хитровато зыркнул на Фокса. — Мы с Громилой свою вину перед Родиной кровью искупили. А вот ты остался целехонький. Ни царапинки.

— Потому что я смотрю в оба и не кидаюсь ни на медведей, ни под пули, — суховато процедил Фокс.

— И это очень плохо! — заявил Громила. — Вот посмотрит на нас товарищ следователь. Увидит наши боевые раны и скажет — молодцы! Искупили вину кровью! А глянет на тебя и сразу поймет — не дело.

— Ага. Больно ты будешь для него холененький. И оттого подозрительный, — поддакнул Горохов.

— Или он решит, — кисло ухмыльнулся Фокс, — что вы просто два дурака.

— И хорошо! — загоготал Громила.

— Ну. С дураков взятки гладки, — разулыбался Горохов.

— Ладно, братцы, — все еще улыбаясь их немного вымученному, но искреннему юмору, сказал я. — Шутки в сторону. Надо думать, как быть дальше. Уж кто-кто, а вы, после всего пройденного, меньше всего заслуживаете нары.

Пограничники затихли. Посерьезнели. Громила даже не заметил, как Кара-Тар подлез к нему и принялся слизывать с газеты нарезанные куски сала. Вернее, заметил. Но вместо того, чтобы прогнать пса, положил грубую, широкую руку ему на голову.

— Не нравится мне эта идея… — вздохнул Фокс. — Раз уж мы виноваты — надо ответить.

— Мне кажется, — теперь серьезнее сказал Горохов, — мы уже ответили. По самое горлышко ответили.

Снова все помолчали.

В небольшом костре потрескивали угли. Огонь разбрасывал над собой яркие искры.

— Ну… Ну наверное… — нерешительно начал Фокс, — нужно согласовать версии, раз уж по документам мы отстали от Веденина. Разве нет?

Ему никто не ответил. Повременив, лишь я прорвал словом тишину:

— Это крайняя мера, — сказал я. — Если ничего другого не сработает. Но да. Согласуем.

— А что? — Горохов нахмурился. — У тебя другие идеи есть?

— Да есть парочка, — улыбнулся я.

А потом вдали, со стороны мечети, раздались негромкие хрустящие шаги.

Пограничники подобрались. Громила вытянул шею, стараясь проглядеть тьму.

— Кто-то там идет, — сказал Горохов.

— Да, — я обернулся. — Моя первая идея.

— Искандаров? — нахмурился Фокс.

— Не боись, Артем, — шепнул я снайперу. — Искандаров свой. Ему можно доверять.

Фокс глуховато вздохнул, внимательно наблюдая, как приближается офицер.

Искандаров приблизился к костру. Пограничники тут же принялись было подниматься с земли перед офицером.

— Сидите-сидите, парни, — поторопился остановить их Искандаров. — Все нормально.

Застывший в полудвижении Фокс сел на место. Горохов закряхтел, устраивая ногу на прежнее, самое удобное для нее место. Громила поморщился от боли в спине. Уселся слишком прямо. Раны сковывали ему движения.

— Я присяду? Можно? — на удивление вежливо спросил Искандаров.

— Да, конечно, товарищ майор!

— Садитесь-садитесь, какой разговор?

— Мож сальца?

Пограничники загомонили почти разом и так же быстро затихли, когда Искандаров снял кепи и принялся устраиваться у костра.

— М-да… — протянул он, приняв предложенное Громилой сало. — Дело ясное, что дело темное. Саша, надеюсь, ввел вас в курс дела?

Пограничники в разнобой закивали — да, мол. Ввел.

— Тогда вы должны понимать, что перед нами стоит тяжелая задача, — проговорил он и обвел всех пограничников взглядом. — Для начала, поймите — я на вашей стороне. И считаю, что пользы ваша группа принесла несравнимо больше, чем вреда. Потому и хочу помочь.

Все молчали. Чуть погодя откликнулся только Горохов:

— А как нам поможешь, товарищ майор?

— Признаться, — Искандаров потер узковатый, щетинистый подбородок, — я пока еще думаю над этим. Но определенные мысли, скажем так, имеются…

— Есть какие новости, товарищ майор? — спросил я.

Искандаров задумался. Засопел.

— О Савельеве? Есть. Первая — он еще раз ходил к Кариму-Паше.

— Значит, — задумался я, — этот человек для него важнее, чем он хочет показать.

— Я тоже так подумал, — кивнул Искандаров.

— А вторая?

— Вторая — у нас с товарищем майором возник небольшой конфликт.

Пограничники переглянулись. Фокс пододвинулся ближе к огню. Громила кинул волкособам остатки сала.

— У нас есть три языка, — продолжил Искандаров. — И двое из них проходят по линии зеркала — Карим-Паша — еще под вопросом. А специальный агент Алан Грейвз — точно. Стоун же — идет по другой линии, но он готов сотрудничать сам и уже сейчас всячески содействует нам. Потому его даже не стали арестовывать.

— Почему Паша под вопросом? — удивился Горохов.

— Об этом позже, — глянул на него майор.

Искандаров сделал паузу, словно бы ожидая, что кто-нибудь задаст какой-то вопрос. Никто не задал. Я тоже пока что просто слушал.

— Грейвз — пойдет как куратор, — продолжил Искандаров. — Карим-Паша — может пойти как участник сети и спящий агент возможностей. Но знаете что? — он глянул на меня. — Ты, Саша, и твой брат можете тоже выступить свидетелями по линии зеркала. Это дело тесно связано с другим тайным делом КГБ. Ты, Саша, должен о нем помнить.

— Было дело, — кивнул я. — Капитан Орлов меня с ним одно время доставал.

— Точно, — кивнул Искандаров. — А потом вести эту линию, как и смежную с ней, по «зеркалу» поручили мне.

— И… И что это значит? — мрачно спросил Горохов.

— Это значит, — вздохнул Искандаров, — что братья Селиховы находятся под моей юрисдикцией. И я имею право привлечь их к делу как свидетелей.

— И это спасет товарища прапорщика от трибунала? — аж обрадовался Громила.

Он закрутил головой, ища радость на лицах Громилы и Фокса. Но пограничники оставались мрачны.

— В теории — да, — как-то невесело сказал Искандаров.

— Так это ж то что надо! — удивился Громила, не видя радости на лицах остальных. — Разве нет?

— Нет, — покачал я головой.

— Это… Это почему? — нахмурился пулеметчик.

— Потому что это не спасет вас, — сказал я.

— К сожалению, да, — проговорил Искандаров. — В этом деле, даже несмотря на заслуги, ваши действия могут расценить как преступные, товарищи пограничники.

— Такой расклад не подходит, — покачал я головой.

Искандаров долго молчал. Пограничники долго ждали.

— У Савельева пока нет доказательств, что мы дезертировали. Так? — спросил я.

— Так, — пожал Искандаров плечами. — Но он их добьется в ходе допросов. Я не очень хорошо знаю товарища майора лично, но слышал, что он высокий специалист. И отличный следователь.

— Значит, единственный выход — сделать так, чтобы он отказался от дела вообще, — я задумался.

— Сделать это будет сложно, — поджал губы и кивнул Искандаров. — Майор Савельев — очень идейный человек.

Я задумался. И, судя по тому, что вокруг костра повисло тяжелое молчание, — не я один.

— Но есть еще кое-что, — проговорил вдруг майор. — Я упоминал о конфликте. И о том, что вернусь к Каримову позже. Дело в том, что Савельев требует, чтобы я отдал ему еще и Каримова и Грейвза. Ведь именно Грейвз, по его словам, вербовал Каримова. А потому он нужен ему, чтобы дать дополнительные показания.

— Мда, — Фокс вздохнул. — Товарищ майор, видимо, решил подойти к делу обстоятельно.

— Более чем, — согласился Искандаров.

— И что вы ему ответили? — спросил я.

— Пока что я настаиваю на своем. Несомненно, и моя линия, и преступление, которое совершил Каримов, важны. Но для госбезопасности «Зеркало» имеет высший приоритет.

— А насчет Каримова? — спросил я.

— Насчет Каримова… Насчет Каримова я не настаивал.

— Почему?

Майор засопел.

— Знаешь ли, Саша, мне кажется, что Савельев питает, скажем так, особый интерес к Каримову. Держится он за него крепко. Часто разговаривает о чем-то. Считает, что то обстоятельство, что Каримов подведомствен ему и особому отделу, не поддается сомнению.

Я поджал губы, глядя в огонь. Кара-Тар, видимо, сам того не заметив, прижался к колену Громилы. Заснул. Ак-Тар зевнул, тоненько пискнув при этом.

— По правде сказать, — продолжил Искандаров, — у меня есть подозрение, что между Каримовым и майором Савельевым существует какая-то личная неприязнь.

— Он ему важен, — напомнил я. — Это мы поняли.

Искандаров нахмурился.

— Я начинаю понимать, к чему ты клонишь, Саша. И мне это не нравится.

— Вы не хотите входить в открытый конфликт с офицером особого отдела. Я понимаю.

— Да. Не хочу, — отрывисто ответил майор.

— Но, вполне возможно, вам и не придется, — я улыбнулся.

— Это почему? — не понял Искандаров.

— Потому что, товарищ майор, у нас есть Каримов. А значит — реальные основания с ним договориться, — я обвел всех присутствующих взглядом. — Договориться о нашей свободе.