Сегодня мы вместе проведем в палаточном лагере последний день. Потом часть ребят уедет, часть останется на следующую, августовскую, смену. Специально узнавал: толстяк Ваня-тесто остается. Интересно, добьется ли он результата, похудеет ли за два месяца? Чума говорил, он был еще толще, почти диплодоком.

Ия Киселева уезжает. И она, и Юленька капризничали на новом месте, теперь же втянулись и хотят остаться, да поздно.

Из оставшихся ребят я выберу главных, и с организацией тренировок следующей смены проблем возникнуть не должно.

И, хотя многие остаются, все равно грустно, что смена подходит к концу. Было весело. И будет весело — наша команда приготовила множество сюрпризов. Но кому как не мне не знать, до чего же быстро пролетает время, когда хорошо. Ждешь, ждешь событие, а оно вжух — и остались одни воспоминания.

С улицы донеслось знакомое:

— Р-рота, подъем!

Ребята выходили из палаток молчаливые и сосредоточенные. Никто не ныл, как в прошлые разы, что хочется спать. Надо значит надо.

К умывальникам выстроились очереди. Мне спешить было некуда, я смотрел на подопечных и думал над тем, как продолжить наше взаимодействие и сделать так, чтобы и в Москве ребята продолжали развиваться. Само собой, придется приезжать к ним, звать их в гости…

И бизнес как-то вести. Школа как место притяжения, конечно, хорошо, но в двухтысячных лавочку прикроют, начнут закручивать гайки, понадобится другая точка сбора. Как нельзя лучше подойдет мой гостиничный комплекс, а это деньги, много денег.

К тому же неизвестно, что будет через десять лет. Ясное дело, мы все повзрослеем, появятся другие интересы, кто-то обзаведется семьей, кто-то будет строить карьеру. Как бы ни сложилось, хотелось бы, чтобы время, проведенное вместе, вспоминалось как самая радостная пора.

Ладно, подумаю потом, первостепенная задача — не разорвать образовавшуюся между нами связь. Как? Организовать взрослого в Москве, чтобы приглядывал за детьми. Кого? Взгляд остановился на Валентине Николаевиче. Вот идеальный кандидат.

Ну и мне придется мотаться в Москву, общаться с молодежью, взаимодействовать с людьми — иначе как они будут меняться? Вообще неплохо бы поездить по разным городам с какими-нибудь гастролями. Но петь я не умею, играть на инструментах тоже. Разве что могу поработать ведущим.

И не только по российским городам поездить, но и по всему постсоветскому пространству, а лучше — миру, пусть от меня бегут круги по реальности. В Киев заглянуть, в Ереван и Тбилиси. Остался вопрос, кто будет вместо меня заниматься делами?

И жить…

Живу я сейчас. Реальность словно остановила меня этой травмой, типа тпр-р, родимый, а ну лениться!

Самочкин вылил в котел воду. Витек побежал собирать сухой тростник, чтобы развести костер.

Потягиваясь, вылезла из палатки Гаечка. Зевнула, осмотрела всех. Весь вечер я наблюдал за ней: как разговаривала, пела, что делала, но не обнаружил перемен. Рискнул, предложил всем читать красивые стихи, сказал, что Саша у нас поэт, но она отмахнулась, застеснялась.

То есть проверить, как ее тексты действуют на людей, пока не представлялось возможным.

Алекс умывался. Вытершись, отошел к костру, а не к ней, как обычно это делал. Наконец осознал, что не мил ей, и отстал? Он старался держаться с достоинством, но чувствовалась в его осанке, движениях, взглядах некая обреченность. Не жалобная — благородная.

Потом пришли Ветровы и Голодный, и Гаечка растворилась во флирте, окончательно расстроив Алекса и Димона Минаева, вон, надулся, как сыч.

Умывшись и проснувшись, ребята радостно побежали заниматься, потому что завтра утром тренировки не будет. Мы искупаемся, позавтракаем и начнем сворачивать лагерь. Обед пройдет уже в школе.

Вместо тренировки Любка осталась помогать накрывать на стол и резала хлеб на большой фанере, сдувая падающую на лицо отросшую черную челку.

Ощущалось некоторое напряжение перед боями, причем нервничали младшие, для которых доказать, что они стали мастерами — дело чести. Старшие воспринимали состязание как забаву для малышей.

Ко мне подошла Илона Анатольевна.

— Как твоя рука?

Я прислушался к ощущениям: ни жжения, ни боли, ни даже стянутости.

— Как и не было ничего, — ответил я и принялся разматывать бинт. — Видимо, хорошо промыл, когда крабов ловил.

Посмотрел на ладонь: ни припухлости, ни воспаления. Розовые гранулы в месте повреждений.

— Заживает, как на собаке, — улыбнулся я.

— Да, отличная динамика! — обрадовалась Илона Анатольевна, — честно, боялась, что придется тебя везти в травмпункт.

К нам подошла тетя Лора, тоже обрадовалась быстрому заживлению.

— Это потому, что ты вчера нырять пошел. Море лечит.

С берега донеслись команды Тимофея — тренировка началась. Троица деревенских парней опоздала, но они успели к середине разминки.

Потирая руки, подошел Валентин Николаевич, запрокинул голову, глядя в белесое небо, задумчивым взглядом проводил ласточку, скользящую над самой землей.

— Как бы дождя не было. Он ну совершенно нам не нужен. Не нравится мне марево на востоке.

Илона Анатольевна развеяла его опасения:

— Так то на востоке. Сюда такие тучи обычно не доходят, они и до Николаевки редко доползают, над городом выливаются. Вот те, что формируются на западе, те обязательно накрывают.

— Будем надеяться, — кивнул Поддубный. — Сейчас Геннадий Константинович приедет, новости привезет, включая прогноз погоды.

— Кстати о новостях, — вспомнил я. — Дадите мне радио послушать?

— Что там такого интересного, что ты следишь за событиями так, словно корову проигрываешь? — спросил Поддубный.

— Березовский в реанимации, — честно ответил я. — Говорят, не стабилизировали еще. И говорят, может инвалидом остаться. Мне интересно, насколько это правда.

Взрослые переглянулись с удивлением.

— Зачем это тебе?

И что им ответить?

— Березовский — один из самых влиятельных людей современности. Если он выйдет из игры, расстановка сил будет вообще непонятной.

Я не стал говорить, что война в Чечне может пойти вообще по другому сценарию. Ни Первой чеченской, ни Второй не будет, все ограничится одним марш-броском осенью. И — ни взрывов домов, ни тысяч жертв. И, если так случится, то у власти в начале нулевых вообще непонятно, кто окажется.

Поддубный вытащил радиоприемник из палатки, включил «Маяк», где играла «Хуторянка». Убавил звук, и завязался спор, насколько серьезно ранение Березовского. Оказалось, никто в него не верил. Поддубный вообще склонялся к тому, что это все инсценировка. Зачем? А кто их поймет — у богатых свои причуды. И причины.

Еще две песни и — утренний выпуск новостей, где мусолили вчерашний теракт в Лондоне, говорили о приказе, изданном в Санкт-Петербургском отделении ЦБ России, запрещающем использования пиратского программного обеспечения. Спрашивать у взрослых я не стал, но больше чем уверен, мало кто понял, о чем речь.

Потом речь велась о том, что чеченские оппозиционеры обратились за помощью к Ельцину и в ответ получили… ничего. Насколько знал я-взрослый, во всей этой истории важная роль принадлежит Березовскому, он — главный выгодополучатель этой бойни.

Если кто-то выпилил Березовского… что дальше? Кто-то ушлый займет его место, и все повторится? Или нас ждут большие перемены? Настолько большие, что ключевые события сдвинутся, и мои знания о будущем станут неактуальными?

Или пора подумать о том, чтобы самому занять это место? При мысли об этом я передернул плечами. Вот это жизнь наступит! Мечта просто. А какие милые, добрые, честные люди меня будут окружать, м-м-м! День прожил, не пристрелили — уже счастье.

Если бы мне было восемнадцать, ну, двадцать… Но пятнадцать…

Все, что могу — на месте суетиться, прикрываясь чужими спинами, оттачивать манипуляторское искусство, учиться прогибать и склонять к сотрудничеству, потому что, когда поднимутся ставки, иначе никак.

Сколько моих ровесников мечтают стать президентами? Наверное, по глупости — многие. Мне от такой перспективы хочется заорать: «За что⁈» Взрослый перестал бояться за свою жизнь, но я-то — не он. Мне жить нравится. И белый песок, и разноцветные ракушки, и блики на дне, и дельфины…

Интересно, они приплывут сегодня?

Погрузившись в мысли, я чуть не пропустил важное: состояние Березовского тяжелое нестабильное, он в медикаментозном сне. Сегодня третий день. Память взрослого подсказала, что если на пятый день не удается стабилизировать человека, прогноз ухудшается. Даже если он выздоровеет, полностью не восстановится.

Ну а врачи масштаб повреждений не разглашали.

Услышав, что хотел, я отправился понаблюдать за тренировкой, вдруг Гаечка стала творить чудеса. Но нет, она оставалась старательной ученицей, сверхъестественным тут и не пахло. Ну, ладно, солнце печет макушку, перемещусь-ка в тень.

Радостные возгласы и плеск известили о том, что тренировка окончена. Самочкин с тоской посмотрел на море. Любка передала нож Нине Игоревне и побежала купаться.

Илья вылез из воды первым, подбежал ко мне.

— Ну, что наша Саша?

Я пожал плечами.

— Непонятно.

— Им мне непонятно.

Поговорить не дали, вокруг нас стала собираться толпа и наших, и москвичей, которые горели желанием научиться нырять хотя бы перед отъездом.

— Идемте машину директора разгрузим, — предложил я, поглядывая на темнеющее на востоке небо. — Она сейчас должна приехать.

— Раньше сядешь, раньше выйдешь — потер руки Ден Памфилов и потрусил по берегу к поселку.

— А че, а нам помогать надо? — спросил смуглый Толян.

— Желательно, — кивнул я и спросил: — Ну что, разрешили пригласить гостей?

— Да, — просиял он.

— И кто придет к нам сегодня вечером?

— Девушка, — ответил он, чуть смутившись.

Вспомнились кобылицы, которые доводили Гаечку и остались в школе, он будто мысли мои прочел и сказал:

— Хорошая. Леной зовут.

Только мы пришли на точку сбора, как вдалеке появилось облако пыли — приближался «жигуленок» дрэка.

Только Геннадий Константинович вылез из машины, сразу же сказал:

— В городе льет, аж полощет, и громыхает, — он обернулся на восток. — А здесь и не слышно. Причем тучи ползут с гор.

— Это реально жуть, — подтвердил Нага, вылезающий из машины, однако, с огромным рюкзаком.

Позади водителя сидел Антон. Они явно собирались переночевать, невзирая на дождь.

— Так, может, не дойдет сюда? — спросил Илья с надеждой, словно дрэк мог силой мысли развернуть тучи назад.

— Что говорят синоптики? — поинтересовался я.

— Синоптики ошибаются раз в сутки, — проворчал дрэк. — Переменная облачность, местами осадки. Вот что они говорят. Считай, что и ничего. Надо решать, оставаться или спешно сворачиваться, потому что, если непогода доберется до нас, это будет катастрофа! Я видел три водяных смерча, а они иногда выходят на сушу.

— Не надо уезжать! — чуть ли не взмолился Памфилов. — Самое интересное началось. Мы на дельфинах катаемся, у нас будет дискотека…

— Я теперь даже не знаю, безопасно ли оставлять магнитофон.

Взрослый во мне был уверен, что рисковать не стоит, и надо уезжать. Мне же жутко не хотелось расставаться с беззаботной жизнью и с головой нырять в происходящее, отстегивать на закупку стройматериалов, вникать, все ли хорошо у Канальи, думать, где по дешевке найти оборудование для мастерской, которая два месяца — и появится, как наладить поставки запчастей из Москвы, потому что объемы заказов будут расти; как оптимизировать работу кондитерских, где взять денег на выкуп участков под гостиничный комплекс.

И главное, самое неприятно, в чем я мало соображал и что требовало чуткости, дипломатичности, лидерских качеств — скоро мы запускаем общественную организацию «Прогрессоры».

К его чести, Алекс-мажор согласился курировать организацию в Москве, но, глядя на него, сомневаюсь, что это хорошее решение. Однако поход повлиял на него благотворно, он стал меньше выпендриваться. Если от Тимофея огребет, вообще может нормальным стать. А что, если попробовать его подкорректировать? Нормальный ведь парень. Не буду ничего навязывать, например, что нельзя волочиться за всеми подряд, просто подскажу, что демонстрация собственного превосходства отталкивает, а не возвышает его в глазах остальных.

Ребята разлили воду по бидонам и утащили. Мы с Ильей поволокли ящик персиков. Такой же понесли Димоны. Мальчишки помладше покатили наперегонки арбузы. Алекс понес тяжелую тушенку.

Директор тоже что-то нес в рюкзаке, увязал в песке, ворчал, поглядывая на восток, где все отчетливей формировался грозовой фронт.

Проскользнула мысль, что было бы неплохо, если бы у Гаечки проснулись способности стихийного мага — пришлось бы очень кстати, но это вообще из области фантастики.

В лагере взрослые разобрали продукты, директор собрал детей и воспитателей и объявил:

— Ребята, у меня неприятные новости. На нас движется гроза.

Длинноногая Наташа издала протяжный стон, дети зашептались. Ия Киселева воскликнула голосом подстреленной чайки:

— Не надо, пожалуйста! Не увозите нас!

— Это точно? — вскинул бровь Валентин Николаевич, известие его не порадовало.

Ответил дрэк честно:

— Не точно. Тут погода крайне непредсказуемая, есть шанс, что обойдет. Но если не обойдет, это вода стеной, гроза, молнии и водяные смерчи, которые могут выйти на берег.

— Мы убежим, — уперся Чума. — Они далеко на сушу не ходят.

Леонид Эдуардович поддержал подопечных, поглядывая на расстроенного Илью:

— Я бы рискнул.

— Да конечно, — воскликнула Юлия, возрастная воспитательница. — А если их тут молнией поубивает? А если в море смерчем утащит и убьет? Мы видели, на что способна стихия. Достаточно поразвлекались, не стоит одна ночь такого риска.

— Это особенная ночь! — уперлась обычно осторожная и здравомыслящая Ия Киселева. — Ничего нам не будет! Дождь пересидим в палатках, а молния людей убивает крайне редко! Вот. Так что ничего опасного.

Дрэк переводил взгляд с одного лица на другое, раздувал ноздри, качал головой.

— Ну пожалуйста! — неожиданно взмолился Толян-селянин и брякнулся на песок перед дрэком. — Не увозите их, мы так клево поладили!

Геннадий Константинович от неожиданности отступил на шаг.

— Позвольте нам отпраздновать! — проговорила длинноногая Наташа. — Пусть кто боится, тот уезжает! Мы останемся! Не будет никакой грозы, вон, какое небо ясное.

— Да!

Дети загалдели, на разный манер умоляя дрэка не сворачивать лагерь на берегу. Поддубный и Каретниковы были на стороне детей, женщины-воспитатели, включая Илону Анатольевну, беспокоились о наших жизнях.

— А как же бои? — возмущался Саня-пловец. — Мы так хотели! И призы. И сюрпризы.

— Можно все это провести в школе, — стоял на своем дрэк.

— Это будет не то, совсем не то! — почти закричала Ия и посмотрела на насупившегося Яна.

Он с Ильей могли остаться с родителями, как и николаевские, но за москвичей отвечали дрэк и Поддубный, они не имели права рисковать детскими жизнями.

Самый разумный довод нашел Илья:

— Народ, а что, если дождь до нас не доберется? Вот обидно будет! Соберем мы все, он погромыхает и уйдет в море, а мы? А все собрано. Огромные палатки сворачивать-разворачивать адски тяжело!

— А если не уйдет? — проворчал дрэк. — Это сейчас вы смелые, а когда ветер будет трепать палатку, а вокруг — молнии бить, куда что подевается! Будете сидеть и дрожать, молиться и креститься.

Ия уселась рядом с Толяном, провозглашая:

— Объявляю сидячую забастовку. Я никуда отсюда не поеду.

— Ия, это шантаж, — мягко намекнул я. — Только чтобы не поддаваться шантажистам, нас отсюда увезут.

Она мгновенно вскочила, как и Толян. Так их жалко было. Они так ждали этого вечера, и ведь правда была большая вероятность, что непогода нас обойдет. Взрослых я тоже понимал. Не знаю, как поступил бы на их месте…

Хотя нет, знаю.

— Геннадий Константинович, — позвал его я. — У вас же есть знакомые на винзаводе, которые предоставляют автобус?

— Ну, есть, — буркнул он. — Они могут его предоставить с шестнадцати до двадцати. За это мы осенью будем отрабатывать на винограднике.

Я подошел к нему и шепнул:

— А если заплатить за аренду автобуса? Ну, и столько же — водителю, чтобы он подежурил и развез нас при необходимости?

Сейчас живые деньги нужны всем.

— Что я тебе, миллионер? — возмутился дрэк. — Где столько денег взять?

Я осмотрел лица ребят, столько страха на них, столько надежды…

— Это будут мои расходы, — сказал я. — Я понимаю, как вы устали с этим лагерем. Если бы мог, если бы это были мои знакомые, то сделал бы это вместо вас.

Вспомнилось, что директор винзавода был очень не рад тому, что я через маму скупал акции, и мне подумалось, что тут я не помощник, моя фамилия подействует скорее как красная тряпка.

Слышавший наш разговор Каретников предложил:

— Геннадий Константинович, вы просто договоритесь, остальное я беру на себя.

Лицо дрэка посветлело, он кивнул:

— Так — можно. Поехали договариваться, Леонид Эдуардович, заодно посмотрите на этот кошмар.