Настроение взлетело в небеса ракетой. Ай, Наташка, молодец! Добилась-таки своего! Кто бы год назад мог подумать, что эта взбалмошная дуреха на такое способна? Дрэк тоже за нее радовался, и заглянувшая в палатку Илона Анатольевна. Поддубный, который мою сестру в глаза не видел, разделял всеобщее ликование.

— Насколько помню, — сказал он, — из нашей школы в тот вуз поступил выпускник, когда я еще учителем работал. Больше прецедентов не было. Но и этот ученик успеха не добился, и поступал он, насколько помню, на режиссерский.

Сегодня последний беззаботный денек, когда в обед можно заниматься ничегонеделаньем. Завтра надо будет установить ринг, и после обеда ребята начнут мериться силушкой богатырской, а завершит вечер бой титанов: опыт против таланта, Алекс против Тимофея.

Прощальный вечер, дикая дискотека с танцами и прыжками через костер, признаниями, расставаниями, примирениями.

А потом — утро отъезда…

— Геннадий Константинович, — позвал я дрэка, тот посмотрел на меня внимательно. — Еще один вопрос: в августе будет спортивный лагерь?

— Почему ты спрашиваешь? — поинтересовался Геннадий Константинович, блестя вспотевшей лысиной.

— Потому что вижу, как вам это тяжело, а без вас ничего не получится, — честно ответил я. — У нас нет доступа к воде и продуктам, на машине все это привозить я не могу, так что… — Я развел руками.

Дрэк засопел, вытер пот. Лагерь не приносит ему выгоду, только беспокойство. Ему спокойнее было бы, если бы лагерь остался в школе, так безопаснее. Ведь с нами тут случилось почти все плохое, что могло случиться, кроме, прости господи, утопления. Правда, закончилось все хорошо. Он рискует, когда мы здесь, ведь над каждым учителем и медиком висит тень прокурора. Все посмотрели на него с надеждой.

Сходу он отвечать не стал.

— Надо подумать. Посмотреть, чем все закончится. Если честно, я еду сюда и каждый раз молюсь, чтобы сегодня — без эксцессов. Оно вообще бывает, чтобы кто-то не напился, не убился, не подрался?

— Оно везде так, в том числе на взрослых мероприятиях, — сказал Валентин Николаевич. — Оставайтесь с нами на прощальный вечер, сами все увидите и решите, делать лагерь традицией или нет. Да, было тяжело. И будет тяжело. Но мне грустно будет уезжать.

— Давайте выйдем из палатки, — предложила Илона Анатольевна.

— Согласен, — кивнул дрэк, — тут дышать нечем.

Мы переместились на улицу, где было немногим прохладнее. Раскаленное солнце медленно ползло по белесому небу.

Как и Валентин Николаевич, я ощущал легкую грусть. Несмотря на все сложности, лагерь здорово нас сплотил, по сути, мы стали боевыми товарищами: вместе боролись со стихией, с деревенскими парнями, с неведомой тварью, что воет ночами, и неважно, что это Ян. А руки… ничего страшного, заживут. Уверен, что только благодаря этому единению, взаимовыручке и чувству локтя, а также сделанным ребятами открытиям, я смог вручить подарок Гаечке, которая еще не подозревает, какое счастье ей привалило.

Какие вообще эти таланты бывают?

Да, дар может быть спорным, как Наташин, которым надо научиться пользоваться правильно. Любым оружием надо учиться пользоваться, любым приспособлением, облегчающим жизнь. Я скосил глаза на Гаечку, уплетающую овсянку. С одной стороны стоял Алекс и тоже ел не барскую пищу, с другой — Минаев, молча уничтожающий взглядом конкурента. Интересно, Голодный, который точно запал на Сашу, придет?

А вдруг ей даровано умение нравиться противоположному полу? Самочкину, вон, все равно, по-прежнему на нее не смотрит, да он ни на кого не смотрит. Только изредка бросает благодарные взгляды на Любку, которая, хотя освобождена от работ на кухне, все равно помогает, причем делает это с радостью и удовольствием — ей нравится быть нужной. Ну и Чума вынужден помогать, иначе как Любке понравиться.

Отчего-то ребята заволновались, зашептались, развернули головы к морю. Пробежали шепотки:

— Дельфины… дельфины?.. Да вон же они! Да!

Люба вскочила, улыбаясь, уставилась вдаль, забыв о начищаемых песком мисках. Поднесла ладонь к глазам, а потом обернулась к нам и сложила руки лодочкой на груди:

— Можно позвать дельфинов? Пожалуйста! Они никого не тронут.

Взрослые замолчали, принимая решения. Любка застыла с мольбой в глазах. Зная, что она держит ситуацию под контролем, я проговорил, пытаясь навязать свою волю, но самую малость:

— Ничего никому угрожать не будет. Тут же мелководье! Дельфины приплывут поиграть и никого не утопят, потому что ну по колено же! Зачем им нас топить?

— Рискованно, но сколько радости детям! — оттаяла Илона Анатольевна.

Любка радостно закивала.

— Вы когда-нибудь купались с дельфинами? — подтолкнул их я к правильному решению. — Незабываемые ощущения. У вас уникальный случай, почему бы им не воспользоваться?

— Я против, — проворчал дрэк. — Валентин Николаевич, решайте.

И он решил, стягивая футболку.

— Мне хочется искупаться с дельфинами. И хотелось бы, чтобы мой сын, который приедет в следующую смену, это ощутил. Риски есть, но они минимальные. А раз так, зачем лишать детей радости?

Любка взвизгнула и побежала в море прямо так, в шортах из обрезанных спортивных штанов, из которых она выросла, и футболке. Поддубный проговорил в рупор:

— Кто хочет в море — строимся на берегу, в воду без команды не заходим, — Поддубный положил рупор на покрывало и побежал к воде, как и другие воспитатели, довольный, будто ребенок.

Я отлично его понимал, потому что помнил, как это — быть взрослым. По сути, ты тот же ребенок, желающий странного, но с опытом, потому с тебя больше спрос.

Местные тоже с любопытством наблюдали за происходящим. Смуглый Толян крикнул:

— Дельфин шо, дурак на отмель плыть? Они не приплывут.

— Во дурная, — поддержал его шнырь Гоша и прокричал: — Да не старайся, не придут они.

Бычок Саня закивал, однако они с интересом следили за развитием событий. Пока дельфины были далеко — их плавники то появлялись, то исчезали под водой. Штуки три как минимум. С такого расстояния не определить, кто это — белобочки, афалины или азовки.

— А нам можно? — жалобно заскулил Витек, отмывающий котел после овсянки.

— Ладно уже, давайте, бегите, — благословил их дрэк.

Я устремился в воду после того, как взрослые вошли по пояс и Валентин Николаевич дал команду. Воду вспенили сотни ног.

— Тише вы! — крикнула расстроенная Любка. — Они пугаются, думают, что тут бегемоты.

Ребята пошли осторожно. Троица местных осталась на берегу, наблюдая за нами, как за идиотами.

— Да не приплывут они, успокойтесь вы, — стоял на своем Толян.

Оказавшаяся рядом со мной Ия Киселева рассказывала Яну:

— Представляешь, если дельфина погрузить в наркоз, он умрет, и знаешь почему?

— Почему? — Ян насупился, ему не нравилось что-то не знать.

— Задохнется! У них каждый вдох — осознанный. Потерял сознание — помер.

— Ага, знаю, они никогда не спят. То оду половину мозга выключают, то другую. А ты знаешь, что азовка, это которая самая мелкая — вообще не дельфин!

Ия посмотрела на Яна восторженно — он говорил интересное! Вот они, два увлеченных друг другом юных сапиосексуальчика! Будь они постарше, образовали бы пару, и я благословил бы их союз. Вот уж два одинаковых! Но они еще малы: Ие тринадцать лет, Ян на год младше. Правда, он даст фору большинству моих ровесников. В шахматы у него никто не может выиграть.

— Да? И кто же? — заинтересовалась Ия.

— Морская свинья! У них рыло тупое, он скорее маленький кит, чем дельфин.

— Ух ты, надо же!

И еще одна моя заслуга: вместо того, чтобы киснуть в квартирах или на дачах у бабушек гонять на великах и надувать лягушек, ребята получают новый опыт, обретают друзей. Им точно будет что вспомнить!

Тем временем дельфиньи плавники исчезли, пара секунд — и они изменили направление, направились к нам. Все замерли, Любка нырнула, вынырнула и зашлепала руками по воде.

— Офигеть, они плывут сюда! — то ли разочарованно, то ли радостно воскликнул шнырь Гоша.

— А ты говорил — не придут, — пристыдил Толяна Санек.

Суда по плеску воды, парни решили присоединиться к нам. Ладони я не мочил, все-таки дельфины — животные, запах крови может вскружить им голову. Правда, кровь давно свернулась, но раны-то открытые, могут почуять и одуреть.

Когда дельфинам до нас осталось несколько нырков, я понял, что это малышки-азовки, то есть морские свиньи. Но говорить, кто они есть, я не стал, и шепнул Ие, чтобы не расстраивала ребят. Хотя купание с китами — событие более неординарное, чем плавание с дельфинами.

И вот азовки на месте, окружили Любку и давай толкать ее носами, поиграй, мол, с нами! Со мной! И со мной! Их было пять, и два детеныша плавали в стороне.

Обитатели лагеря стояли неподвижно, ждали команды к действию. Любка гладила дельфинов по спинам, плавникам, мордам. Наконец сказала:

— Над носом у них не трогайте, им не нравится. И сильно не давите. Они согласны поиграть.

С Любкой осталась одна азовка, которая ластилась, кувыркалась и подставляла живот, остальные, кроме детенышей, ушли в народ. Какой поднялся крик, плеск, сколько радости было! Полный свиной беспредел! Меня тоже толкнули носом, но чесать азовку раненой рукой я не стал.

Азовки позволяли себя тискать, гладить и балдели от этого, плескали хвостами, похрюкивая во время выдоха, ну точно, как поросята. Размером самый крупный был с Ию, то есть метра полтора. Такие создания опасений не вызывали, потом довольный дрэк полез в воду, и его толкнули носами сразу две азовки, а потом они принялись катать желающих. Им это было несложно, учитывая, что в воде человек становится легким.

Как по команде азовки плеснули хвостами и уплыли на глубину, оставив восторг на лицах взрослых и детей. Парень Олег, у которого был фотоаппарат, намного поснимал удивительное явление, а потом сам полез плескаться.

На берегу к Любке подошел удивленный Толян, чей авторитет она пошатнула, и спросил:

— Как ты это сделала⁈

Желткова пожала плечами.

— Не знаю. Они просто услышали меня и пришли.

Толян шумно поскреб в затылке, между ним и Желтковой вырос Чума. Любку окружили, всем стало интересно, как она позвала дельфинов, но девушка сама не знала и ничего вразумительного не ответила, из-за чего к ней быстро потеряли интерес.

Илья бросил клич, кто хочет поучиться нырять, но его перебил дрэк. Выбежал на берег и проговорил в рупор:

— Внимание! Нужна помощь в переноске воды и еды. Девушки, а также инвалиды и немощные от тяжкой повинности освобождаются.

Парни нехотя побрели на берег. Илья пообещал москвичам:

— Поныряем, когда вернемся!

— Наташа поступила в театральный, — объявил я важное событие, когда все вылезли на берег и принялись вытираться.

— Ура-а-а! — заорала Лихолетова, ее клич подхватили.

Гаечка, обернувшись полотенцем, подбежала ко мне, схватила за предплечье, потрясла, приговаривая:

— Круто! Передавай ей мои… Наши поздравления!

— Молодец! — грустно улыбнулся Тимофей. — Рад за нее.

Вытираясь полотенцем, Илья шепотом спросил:

— Ну, что Саша? Виден результат? Любка, вон, жжет, и сама не понимает.

— Не виден пока. Люба тоже не сразу проявилась. Ждем, наблюдаем.

Мы подошли к селянам. Я предложил:

— Приходите на тренировку завтра утром, а вечером у нас бои на ринге.

— Круто у вас, ага, — кивнул Саня. — А мы дураки, шо на вас рыпнулись.

— Вы хоть объясните почему, — попросил Илья. — А то мне совсем не понятно.

Шнырь Гоша шумно почесался, задумался и выдал:

— Ну как… вот если чужие в твое село придут, шо ты сделаешь?

— Ничего. Вот если разносить остановку начнут или стекла бить — тогда да, втащу им. А так-то зачем. Паш, вы же ничего не били?

— Мороженое ели. Звонили из магазина, — ответил я и воззрился на деревенских, которые не знали, что ответить.

Рассказывать им про территориальный инстинкт я не стал, чтобы не отпугнуть.

— Мы постараемся. А можно еще кого-то позвать? — спросил Саня.

— У взрослых спрашивай, — переложил ответственность я, потому что понятия не имел, что это будут за гости, да и ни к чему нервировать дрэка, которому и так несладко, ему, скорее всего, понадобится как минимум неделя восстановления после такого напряженного лета. — Помоги машину разгрузить — и спрашивай. Больше будет лояльности.

Селяне с радостью присоединились к носильщикам. Чем у них дело закончилось и получили ли они разрешение, я не знал — парни ушли раньше.

После разгрузки «жигуленка» дрэк укатил восвояси, а аборигены, то есть мы, николаевские, занялись привычным делом: обучением москвичей снорклингу. Ушло на это два часа с практикой, в результате чего было поймано десять крабов, которые шуршали в котле.

Прогресс налицо!

Гаечка научила отличать самцов от самок по «такой вот штуке на пузе, а тут, смотрите, икра». Когда они вышли из воды, нырять отправился я с авоськой, ко мне присоединилась Гаечка, Алекс нас проводил недобрым взглядом.

— Покажи раны, — настояла девушка, — вдруг это будет для тебя опасно.

Она взяла меня за руку.

— Там неприятно. Уверена? — предупредил я.

— Я чувствую ответственность за это, — настаивала Гаечка.

— Что ж.

Я развернул ладони к ней. Девушка стала землисто-зеленой, покачнулась, но устояла на ногах и пальцы на предплечье не разжала. Вдохнула, выдохнула. Я наконец набрался смелости и посмотрел на рваные борозды вдоль ладоней. Заставил себя не отвернуться, изучая рану. Шевельнул пальцами, наблюдая, как сокращаются мышцы.

Да, ужас. Но не ужас-ужас-ужас.

— Даешь добро? — усмехнулся я.

Гаечка кивнула.

— Морская вода пойдет на пользу, заживет быстрее.

Раны не помешали мне прореживать популяцию крабов, и вернулись мы с царским уловом, отпустили самок, и Илона Анатольевна вызвалась сварить крабовый суп.

После обеда обитатели лагеря разделились на команды и состязались. Им предстояло перетягивание каната, ориентирование по карте с компасом и прочие испытания, недоступные мне из-за травмы.

После часового купания раны беспокоили меньше. Недаром говорят, что морская вода — лучшее промывание для носа при всяких гайморитах.

Слушая далекие крики состязающихся ребят, я включил радио, чтобы узнать, как там внутричерепная гематома Березовского. Вдруг это мистификация?

Из новостей я узнал, что сегодня случилось несколько значимых событий: турки начали операцию против курдов в Ираке, в Англии произошел теракт возле израильского посольства. Закончился новостной выпуск информацией, что состояние Березовского по-прежнему нестабильное тяжелое. То есть на мистификацию не похоже. Если бы он нас водил за нос, сведения об этом уже просочились бы.

Ветер, к нашему счастью, не поднялся, но жара стояла неимоверная.

Сегодня выдался на удивление благостный денек. Никто не отравился, не подрался и не поранился. Суп произвел фурор, а крабы были разобраны на запчасти и съедены.

Младшие девочки готовились к танцам и делали бусы из ракушек, их было уже немереное количество, но делиться они не спешили. Третий отряд повадился в тростник, они рвали листья и мастерили из них юбки, как у папуасов. Лапки крабов пошли на украшения вместо зубов убитых врагов — народ готовился к завтрашнему развлечению с удвоенной силой.

А мне просто было хорошо, я валялся, наслаждался бездельем, изредка поглядывая на Гаечку, которая таила две загадки: для кого она играет роковую женщину и какой талант в ней пробудится.

Я очень надеялся завтра получить ответы, только бы дождя не было. Тогда никакого костра и танцев, разбредемся по палаткам и будем рассказывать друг другу страшилки о том, кто воет в ночи, а Ян — под прикрытием Ильи ходить под дождем и наводить ужас.