На черном экране плескалось море. Песок был перемешан с обломками ракушек, перемолотых водой. Утреннее солнце бросало на них блики, и, перламутровые, они сияли ярче самых дорогих драгоценностей. Вспомнились бусы из ракушек, которые делала Ия Киселева — они так не блестели!

Это точно не наша коса, горы вдалеке незнакомые, а вода, как слеза — никаких тебе мелких противных водорослей, делающих ее мутно-зеленой.

Будто изменчивая золотая сеть, ползет по дну вязь солнечных бликов. Еле слышны ласковый шелест прибоя, больше похожий на череду всхлипов, отдаленные голоса немногочисленных пляжников; легкая музыка из воздушно-белого кафе создает эффект присутствия и атмосферу праздника. Казалось, что я стою там, на берегу, и кристально-прозрачный прибой ласкает мои ноги…

«И было лето курносым, и воздух пах абрикосом»…

С плеском, перекрывающим все звуки, подросток лет двенадцати выныривает, сдвигает маску и кричит, тянет перед собой что-то темное:

— Бабушка! Мама, смотрите, я рапана поймал! Огромного!

Рапан был так себе.

— И крабы! Тут их море! Я одного гонял-гонял, он под камень залез. Ма, а крабов можно есть?

Камера переместилась на мать мальчика… Это была Марина, моя дочь. Такая же юная, как в прошлый раз. Но мальчик-то вырос! А время на таймере сместилось на сколько? Лет на десять? Парень совсем большой.

Зря я так поздно занялся с общественной деятельностью и оттягивал встречу с будущими соклановцами, вон, какой классный результат! Но почему моя дочь не меняется? Ей должно быть за тридцать, а кажется, что максимум двадцать пять. Косметология так продвинулась вперед?

Я перевел взгляд на бабушку мальчика. На мою жену — откуда-то я точно это знал. Она сидела на коврике спиной ко мне: длинные волосы пшеничного цвета, узкие плечи… О, как хотелось приблизить изображение, и я безрезультатно подвигал мышкой! Но главное, при тридцатилетней дочери ей должно быть за пятьдесят, а выглядит она, пусть и со спины, на тридцать, а то и младше!

Еще я заметил, что береговая полоса пустынна, точнее, пустынен небольшой клочок земли, вдалеке виднеется забор, а по набережной прохаживаются крепкие мужчины в гражданском, но я уверен, что это охрана. Моих близких охраняют, как очень важных персон или бесценных свидетелей! Нетрудно догадаться почему. Выходит, в наиболее вероятной версии реальности я так поднимусь, что без охраны никуда.

На этом моменте личная жизнь закончится и превратится в общественную. Не хочу! Но куда деваться?

Жаль, нельзя подвигать камеру и рассмотреть окрестности.

Блин, понятно, что у важной персоны должна быть охрана, ведь у человека, который перекраивает реальность, врагов легион, но…

Говорят, власть и деньги портят людей. У меня взрослого ни того, ни другого не было в избытке, чтобы проверить справедливость этого высказывания. Потому на всякий случай надо попросить Илью, чтобы пристрелил меня, если я охренею настолько, что отожму у людей побережье и построю дворец с золотым унитазом, как мои предшественники.

И все-таки где это волшебное место с золотым песком? Хочу туда!

Крым? Скорее всего, окрестности Феодосии, потому что солнце восходит в море, сейчас точно утро, потому что только по утрам такая волшебная вода…

Все перечеркнул инверсионный след. Теперь он поставил точку конкретно на этом месте — били целенаправленно по мне, чтобы наверняка, попали по моим близким. В сердцах я пнул стену, зашипел, ушибив ногу, уставился на замедляющийся таймер.

Время остановилось на 26. 06. 2054.

Восемь лет! Целая маленькая жизнь!

Мне к тому моменту должно быть семьдесят пять лет! Я прожил интересную жизнь, сделал много полезного, наверное, и… Нет, умирать всегда рано. Но мой пока не рожденный внук только открывает для себя интересное и прекрасное, и его убили из-за меня.

Не позволю! С этой мыслью я… не проснулся, нет. Мир мигнул, его будто перезагрузили… или меня перезагрузили. И вот я опять в той же комнате, только экран черный. Я знал, что делать, шевельнул мышкой, оживляя монитор, навел курсор на иконку подарка и выбрал его.

Сразу вывалился список:

Михаил Андреевич Лапушкин;

Дмитрий Игоревич Кобец;

Артем Александрович Мороз;

Илья Леонидович Каретников…

Дальше можно было не читать, я столько ждал этого момента! Уже зная, каков буде мой выбор, я просмотрел имена тех, кто после Ильи: еще трое, две девушки и парень, все незнакомые. Они или из тех, кто пришел на встречу-знакомство, то ли третья московская смена.

С этими ребятами я не сближался. После прокачки фильмами поговорил пару раз, отдал их Рамилю, с которым Нага провернул такой же фокус, вызвав дух соперничества младших и старших.

Что-то подсказывало, что Михаил Андреевич Лапушкин и есть Миша-очкарик, которого привела бабка. Высокий рослый парень с низким, но будто бы извиняющимся голосом. Ему бы с его размерами дворовую шпану гонять и держать район в страхе, а он дрожит под плинтусом, пикнуть не смеет.

Вдруг его подарок — это храбрость, как у трусливого льва? Жизнь парнишки сразу кардинально изменится, он расправит плечи. Подарок для Ильи — не жизненная необходимость, ему и так неплохо живется в хорошей семье с любящими родителями, он гармонично сложен, хорошо развит, пользуется уважением у сверстников…

— Хватит! — рявкнул я совести, и она заткнулась, а я выбрал Илью.

Он заслужил. Да и неправильно это, когда первый советник президента, пусть и будущего — и обычный человек.

Правда, непонятно, какой ему достанется дар. Но с Ильей проще, ему можно сразу сказать, чтобы наблюдал за собой и подмечал странности. Вот радости будет у человека!

Мир мигнул, и опять я тут же, в белой комнате. Что мне предлагается сделать сейчас, было понятно: перераспределение.

Видимо, я так отличился, что мироздание расщедрилось и позволило в один день и время на таймере подвинуть, и выбрать, кого осчастливить подарком, и теперь, вот, перераспределение.

Этой возможностью я не воспользовался, потому что все распоряжались даром достойно: и Наташка, и Гаечка, и Тимофей с Любой. Нужно будет при случае рассказать им часть правды, умолчав о том, что подарки — моих рук дело. Только Любке рассказывать не стоит, ей эти знания только навредят.

Ну, теперь — встреча с Ноо? Мне дадут реализовать все четыре возможности?

Мир мигнул — и я обнаружил себя в той же белой комнате. Передо мной тот же экран, не черный, светящийся. Все свои возможности я исчерпал, значит, можно повторно вручить подарок? Или я научился делать что-то новенькое?

Это просто аттракцион неслыханной щедрости! С замирающим сердцем я двинул курсор по экрану. Кликнул на подарок — но во второй раз иконка была неактивна. Заметил значок дискеты, что светился особенно ярко, навел курсор, и вывалилось окошко:

«Впиши имя претендента, достойного принять подарок. Им может стать только человек старше двадцати пяти лет».

Что⁈ Я могу выбирать, кого одаривать? Улыбаясь, как безумный, я клацнул на букву «В». Конечно же, это Вера!

Но кнопка оказалась неактивной! Ругнувшись, я решил наградить Леонида Каретникова: он мудр, работает со студентами и наверняка будет использовать дар только во благо. Но буквы «Л» и «К» тоже не нажимались. Издевательство какое-то! Как собаку, поманили костью и ничего не дали! От злости я провел по нижнему рядку букв, и пропечаталась только «И».

Илона?

Во втором рядке напечатались «Г» и «В». Геннадий Константинович и Валентин Поддубный? Дрэк слишком импульсивный и предвзятый, и хулиганов непедагогично бьет чемоданом.

Валентина Николаевича, если под буквой «В» подразумевается он, я недостаточно хорошо знаю. пОтому буквы я удалил и вернулся к «и».

Ладно, если «Илона», то дальше как писать, когда «л» не нажимается? Я ткнул пальцем в «л», но клавиша поддалась. Затем пропечаталось «о», и вскоре я внес в список одариваемых взрослых нашу классную, нажал на ввод, и система приняла изменения.

Нас, заговорщиков, теперь шестеро. Вот только как сказать взрослой учительнице, что она теперь что-то типа экстрасенса? Наверное, стоит подождать, пока дар проявится, и только потом говорить, когда крыть ей будет нечем.

Илона Анатольевна сейчас мирно спала и не подозревала, как изменилась ее жизнь.

В комнату к Ноо я сегодня не попал, проснулся в своей кровати, покосился на соседнюю, где слишком тихо лежал Боря… нет, не лежал. Боря уехал в Москву, я один, а меня разрывает от эмоций, безумно хочется с кем-нибудь поделиться! Я глянул на настенные часы: полчетвертого ночи!

Или набрать Илью несмотря на то, что поздний час? Мы теперь точно закрытый орден: я, Натка, Тим, Саша и наконец — Илья! Он так мечтал об этом, что не вижу смысла тянуть.

Я набрал номер, который помнил всю жизнь, и приготовился ждать, ведь Илье надо проснуться, сообразить, что происходит, доковылять до телефона…

Илья остался на хозяйстве с котом Маклаудом, родители и Ян сейчас в Москве, так что я никого посреди ночи не подниму.

Однако долгие гудки длились, длились и длились, Илья спал беспробудным сном и не слышал, его комната находилась далеко от прихожей, где стоял телефон.

Не дождавшись ответа, я набрал Илью еще раз, и еще раз. Похоже, придется ждать утро. В семье Каретниковых принято придерживаться распорядка дня: отбой в 22.00, подъем в семь утра. Летом отбой в 23.00, подъем в 8.00. Раньше Илья не проснется.

Я прошлепал на кухню, уселся за стол и постарался систематизировать роящиеся мысли.

Первое: молодежная организация с правильными ориентирами — именно то, что надо, тему надо развивать.

Второе: у моей жены светлые волосы. На ум сразу пришла Вера, и я испытал разочарование: у Веры волосы вьются мелким бесом, у моей будущей жены они прямые. И не белые, а светло-соломенные, цвета молодого вина. Вот теперь я в полной мере испытал то же, что Илья, когда узнал, что Инна, которую он любил, не для него, его идеальная жена — пока еще маленькая девочка, и лучшей женщины ему не найти.

Третье: в будущем что-то странное творится с нашим возрастом. Мы то ли не стареем, то ли я не улавливаю смысла того, зачем нас показывают молодыми. Внук растет, а моя дочь по-прежнему молода, и жена молода. Как так?

Остатки сна мгновенно улетучились. Допустим, одаренные получают не только способности, но и долголетие… Клево! Столько тысячелетий человечество билось, создавая элексир бессмертия, и вот, пожалуйста!

Но, с другой стороны, вот есть мы, горстка одаренных, и все человечество — сколько сейчас миллиардов? Пять? Шесть? И не узнать никак, хоть в справочную звони.

Помню, что в 2025 было (будет) восемь миллиардов. Понравится ли людям, что появились маги-долгожители? Что с нами попытаются сделать? Уж вряд ли посадят на трон и будут чествовать, инстинкты работают на выживание вида, нас скорее сочтут опасными мутантами, чем полезными. А если мы будем долго молодыми, то как скрываться?

Или со временем нас будет много, очень много? Это попахивает войной новых людей со старыми. Надо превентивно раскручивать тему с детьми индиго, это основа будущей легализации.

Пока думать о неприятном рано. Мне нужно рассказать Илье о том, что он одаренный.

Хорошо, квартира большая, и можно ее мерить шагами. Походив по квартире, я улегся и все-таки уснул. Проснулся в полшестого. Позавтракал, позвонил деду, узнал, что там у Наташки. Поотжимался, принял душ…

Телефон зазвонил в шесть утра и прервал тревожное ожидание.

— Пашка? — донесся взволнованный голос Ильи.

— Только тебя набрать собрался…

— Выкладывай! — выпалил он. — Чего ты посреди ночи наяривал. Что стряслось?

— Ты слышал звонок? — удивился я. — Но почему не ответил?

— Не смог. Слышал звонок сквозь сон, он и вплелся в сон. Или все-таки это было во сне?

— Нет.

— Тогда не томи!

— Илья Леонидович, — официальным тоном произнес я. — Разрешите вас поздравить. Сегодня ночью вы пополнили наши ряды.

— В смысле⁈ — не понял Илья.

— В смысле, сегодня ночью время катастрофы сместилось на пятьдесят четвертый год, и я вручил тебе подарок.

— Охренеть! Нам по семьдесят пять лет. Мы деды. Ты там как, с клюкой или железной ногой?

— Давай я приеду и расскажу. По телефону не хочется.

— Да брось, кому мы нужны…

— Просто поверь, — поставил точку в диалоге я. — Выезжаю. Буду через двадцать минут.

— Пойдем к морю, — предложил Илья. — Что от того лета осталось? Обидно. Из интересного нас ждут только палатки на косе.

Через полчаса мы сидели на берегу, Илья кидал камешки в водную гладь, и солнечные блики на дне меняли очертания, а я говорил, и перед глазами были другие блики, и закрытый пляж, обнесенный забором.

С каждым годом забор между нами и остальным человечеством будет все выше. Но чем он надежнее, тем у нас больше шансов уцелеть.

Выслушав меня, Илья немного помолчал, бросая камешки и мысленно формулируя вопросы, и наконец радостно выдал:

— Если верить этим твоим снам, то мы — бессмертные?

— Скорее, долго живущие, — поправил его я. — Убить-то нас можно.

— Что я чувствовал сегодня ночью и что ощущаю сейчас? — задал мой вопрос Илья самому себе, задумался, швырнул очередной камешек.

Я не торопил его, думал над тем, какой глубинный инстинкт заставляет нас с таким наслаждением кидать камешки в воду. Наконец Илья пожал плечами.

— Вообще ничего. Все как было, так и есть. Я ж теперь спать не смогу, буду ждать, как проявится мой талант! Прям сейчас хочется проверить, с чем он связан. Давай подеремся, проверим?

— Мне кажется, он связан с мозгами, — сказал я, поднимаясь и становясь в стойку.

Вспомнилась Гаечка, которой бы получить талант писателя или поэта, а поди ж ты!

Перед тем, как подраться со мной, Илья поотжимался, порастягивался, прислушался к ощущениям.

— Ничего. Давай проверим, вдруг это связано с реакцией.

Однако особого таланта Илья не проявил, все было, как всегда. Искупавшись, мы переместились в квартиру, он взял сборник стихов Пушкина, чтобы заучить стихотворение. Очень быстро выяснилось, что талант Ильи — не абсолютная память. И не супер-логика, потому что щелкать задачки по физике, как орешки, он не мог.

То есть интеллектуальные способности друга остались на прежнем уровне.

— Вдруг ты стал телепатом? — предположил я.

— Не, я не могу читать твои мысли. Да и не хочу знать, что обо мне думают друзья. Гадости ведь тоже думают, в человеке много дерьма.

— Дар сперва слабенький, — объяснил я, — проявляется спонтанно. Потом ты научишься его контролировать, и он начнет крепнуть. Посмотри на меня, сконцентрируйся. Я буду думать громко.

Я представил его советником президента. «Илья — советник президента. Илья — советник президента», — думал я снова и снова.

Друг хмурился, морщился и наконец сдался.

— Нет. Не телепат я.

Эмпатом он тоже не оказался. Чтобы проверить дар целительства, нужен был больной, пришлось колоть себя иголкой. Ни остановить кровь, ни снять боль у Ильи не получилось.

Два часа мы потратили, искали телекинез, умение изменять материю, воспламенять взглядом, но так и не нашли у Ильи талант. Я предположил:

— Наверное, это что-то узкоспециализированное типа умения ладить с животными, как у Любки. Дар проявится в определенных условиях.

— Да, блин, понятно, но я свихнусь, пока дождусь этого момента! — расстроился Илья.

Я развел руками.

— Давай лучше понаблюдаем за Илоной Анатольевной, — предложил я. — Вдруг у нее проявится что-то более явное.

— Ты говорил, что надо всем одаренным все рассказать, — напомнил Илья. — Кто пока не в курсе?

— Тимофей и Наташа, — ответил я. — С Наташей нужно встретиться, такие разговоры — не телефонные. С чемпионом можно пересечься хоть сейчас.

Спустя час мы вызвали Тимофея на разговор на то же место к валунам возле моря. Он чувствовал: происходит что-то важное, нервничал, глядя на наши сосредоточенные лица. Я решил подыграть и менторским тоном проговорил:

— Тимофей, у меня для тебя важная новость.

Тим вытянул шею и стал еще выше. Я вспомнил «Матрицу» и продолжил:

— Это знание изменит твою жизнь навсегда. В любой момент ты сможешь отказаться.

— Да что вы темните, блин! — возмутился он.

— А теперь серьезно. Чуть меньше года назад у тебя проснулся дар. Ты сильнее и быстрее большинства людей не потому, что так генетически обусловлено. У тебя дар. Иными словами, сверхспособности. Он проснулся спонтанно, наверняка ты помнишь момент, когда тебе стало легко на тренировках…

— Блин! — радостно воскликнул Тим. — Я так и думал! Я с самого начала думал, что все именно так! А вы… вы знали? Но откуда?

— Потому что мы такие же, — сказал Илья холодно, а я продолжил:

— Нас таких теперь шестеро. Ты был вторым.

— Семеро, — поправил меня Илья.

Да, Илону-то я забыл.

— А ты — первый? — воззрился на меня Тимофей с благоговением.

Я кивнул.

— Да, как первопроходец, я знаю чуть больше. Нам нельзя использовать дар во зло.

— Но ведь битие морд — зло, — расстроился Тимофей. — Я прокачиваюсь как боксер. Как спортсмен… или не поздно? Но я хочу заниматься боксом, мне нравится!

— Это, скорее, жесткое искусство, — утешил его Илья. — Такая игра. Так что чемпионские пояса все твои. Как прославишься, организуешь свою школу, где упор будет на закаливании духа учеников. Если начнешь вести себя как мажор, бить людей только потому, что ты сильнее, этот дар заберут.

— Да фигня вопрос! Крутотень-то какая! Но, честно, я так и думал, что со мной что-то не то… А у вас что? Какие способности?

Мы с Ильей рассказали о себе, о других — не называя имен, Тим узнал только Любку.

Так стал зарождаться тайный орден внутри нашего клана, и мне предстояло хорошенько обдумать, как обезопасить себя наперед. Судя по тому, что показали во сне, я достигну таких высот, что не меня не пожалеют баллистическую ракету.