До открытия презентации оставалось пять минут. Мы с Илоной Анатольевной стояли у порога, за дверью дежурили Гаечка и Лихолетова с ручками и рукописными анкетами в виде тонких тетрадей, потому что вопросов было много.

Чтобы не возникало неловких пауз, которых непонятно, чем заполнять, нужно ребят занять.

Анкеты писала Гаечка своим каллиграфическим почерком, под копирку, и ушел у нее на это целый день. Анкет было больше ста. Вот обидно будет, если мои опасения подтвердятся, и никто не придет!

Если в торговле я худо-бедно разбирался, и был живой пример перед глазами, который все рассказал, то от общественной деятельности я шарахался, как черт от ладана, и как все устроено изнутри, представлял себе смутно.

— Может, мы пугаем посетителей? — спросил я у англичанки, провожая взглядом проходящих мимо людей. — И лучшей уйти? Вон паренек стоит, сюда смотрит и боится сдвинуться с места.

Она лишь пожала плечами, а я спустился по ступеням, снова перешел на другую сторону широкого тротуара и только сейчас увидел застывших истуканами подростков. Пришли они в основном поодиночке и просто боялись заходить.

Загонять их было глупо, приглашать тоже, потому я решил проверить, сработает ли стадный инстинкт, прошелся туда-назад и бодрым шагом направился ко входу, где ждала Илона, жестами показывая ей, чтобы заходила внутрь. Она, слава богу, сообразила и исчезла.

Шагая к двери, я наблюдал в зеркальное стекло, как вслед за мной идут парни и девушки, мальчики и девочки, было их точно больше десяти человек, что уже не провал, хотя и триумфом не назовешь, все же мы надеялись, что придет человек пятьдесят.

Но теперь я был рад и тому, что есть.

Подходя к порогу, ребята косились друг на друга, видя братьев и сестер по несчастью.

За дверью Гаечка с Лихолетовой переговаривались и замерли, когда я сказал:

— Идут!

Илона Анатольевна скрылась с глаз, я переместился в пустой кабинет, окна которого выходили туда, где порог, чтобы считать гостей: не пятнадцать, больше!

К посетителям вышли Любка и Алиса, обе яркие, модные, они должны были проводить девочек в зал с матами, где уже расселись наши, показывая гостям пример, что делать дальше. Сопровождать парней вызвались Памфилов и Кабанов. Потому что девушкам комфортнее с девушками, а парням — с парнями.

Коридор наполнился голосами. Понеслась! Что говорится, в добрый путь! Толпа втягивалась в здание, голоса звучали все громче. Подростки появлялись будто бы из ниоткуда — все они сидели в засаде, ждали первого смелого.

Полная пожилая женщина с тростью, ведущая за руку высокого парнишку лет пятнадцати, в очках, неожиданно сменила направление и тоже направилась сюда, пристроилась в хвост очереди. Парень обреченно опустил голову, поправил очки.

Я побежал в кабинет напротив, где пряталась единственная взрослая — Илона Анатольевна. Она обернулась ко мне, я указал туда, где вход.

— Спасайте. Бабка привела за руку парня и рвется к нам.

Илона Анатольевна покачала головой, побежала и спасать всех нас от бабки, наверняка вредной, и пытаться отбить у нее парня хотя бы на несколько часов.

Таких ребят было жаль больше всего. Сразу вспомнилась повесть «Похороните меня за плинтусом». Но ничего, одного отбили от деспотичной бабки отбили, сделали из толстяка чемпиона, и этого постараемся отбить.

Голос тетки напоминал циркулярную пилу, которая взвизгивает, впиваясь в слишком твердую породу. Подростки все уже вошли — я видел через открытую дверь, бабку Илона Анатольевна не впускала, доносился ее спокойный голос:

— Вы поймите, мероприятие организовано детьми для детей. Они все сами делали, я просто слежу за порядком, в присутствии взрослого они не смогут чувствовать себя расслабленными и в кругу друзей.

— Что у вас тут за сборище, что мне видеть нельзя? Вдруг вы секта, и зомбируете Мишу? Он у меня знаете, какой телок? Куда ведут, туда и идет.

Я не видел спорящих взрослых, но видел парня. Он морщился от слов бабки, словно они причиняли ему физическую боль, сутулился, смотрел себе под ноги.

— Хотите, подождите на скамейке, Миша сам вам все расскажет.

— На скамейке? В такую жару? — взвизгнула старуха. — Вам точно есть, что скрывать! Хорошо, что я нашла то письмо! А то влип бы опять. Миша, домой!

Мне предстояло сделать внушение большому количеству людей, и расходовать силы было нежелательно. Но бабка растопырилась в проходе и не давала пройти двум девочкам, ее голос звенел все громче, истерики все прибавлялось. Долговязый Миша топтался рядом, красный, как рак, не смеющий поднять глаз. Он был точно бабочка, замотанная пауком в кокон, но еще не выпитая: дергается, пытается расправить крылья, а сил не хватает. Куда там, когда такая матерая паучиха бдит!

Мой отец — просто домашний тиран, он может сломать об коленку, но всегда есть шанс срастить кости. Паучиха выпьет досуха волю, жажду жизни, радость, и отпустит безликую тень, только когда ее силы иссякнут, и придет пора умирать. Парнишку нужно спасать, вот только получится ли? И не натравит ли паучиха на нас ментов? Найдет Корма, Петиного папашу, и будут вместе писать злостные кляузы.

— … А потом он меня прирежет и квартиру продаст!

Я выглянул из помещения и рявкнул:

— Отойдите с прохода! Мешаете!

Бабка захлопнула варежку и чуть сместилась. Девчонки юркнули в темноту и прохладу. Спор пошел на второй виток: бабка доказывала, что ей нужно видеть, чем будет заниматься ее маленький внучок, Илона Анатольевна терпеливо объясняла, что ребята ей не обрадуются.

Мимо спорящих проскользнули две девочки-двойняшки, чем-то напоминающие уехавшую в Москву Ию Киселеву. И я не выдержал, вышел на порог и проговорил:

— Уважаемая дама! Не мешайте, пожалуйста, нам работать. Взрослым на мероприятии находиться нельзя. Миша, будь мужиком! Соверши поступок наконец, а то тебя до сорока лет будут водить за ручку.

На бабку мгновенное внушение не подействовало (такую и пролонгированное не взяло бы), она побагровела, выпучила глаза и кинулась на меня с тростью. Парень вскинул голову, посмотрел на бабку (или мать?) обреченно и юркнул в помещение.

— Я буду жаловаться! — визжала бабка. — Верните мне моего внука! Жаловаться в милицию! Что это за секта такая, где детей разлучают с родителями!

Следом за ней пришли бледная худая мамочка и такая же дочь, вцепившаяся в нее. Они наблюдали сцену молча, и мамочка не выдержала:

— Уважаемая, прекратите! Вы же не водите хоровод вместе с детьми на новогодней елке! Они должны научиться общаться.

Илона Анатольевна посмотрела на нее с благодарностью. Девочка перевела на маму затравленный взгляд и потопала в коридор.

Как ни странно, именно ее слова утихомирили бабку, она поковыляла к скамейке, угнездила на нее толстый зад и принялась демонстративно хвататься за сердце, обмахиваться веером.

В чем-то она, конечно, права. У детей есть шанс угодить в секту, прикрывающуюся благими намерениями. Никак ей не доказать, что мы хорошие и хотим помочь подросткам, у которых проблемы с общением.

Удостоверившись, что бабка оставила попытки прорваться, я заглянул в главный зал. Ребята, было их около тридцати, расселись на матах и увлеченно заполняли анкеты. Это занятие на полчаса минимум. Они анонимные, там нужно было описать свои увлечения, видение будущего, поделиться тем, что они ждут от сегодняшней встречи. Анкеты они должны сдать перед фуршетом, после того, как выступит каждый из нас.

Потом мы рассортируем анкеты по увлечениям и сформируем предварительные группы. Я убедился, что ребята к нам пришли, начало положено. Скорее всего, слух, что у нас хорошо, поползет по городу, и они приведут тех, кто побоялся прийти сегодня.

Выглянув в дверной проем, я заметил четверых мамашек, которые привезли детей, но приняли правила и не стали нам мешать. К ним шла Илона Анатольевна, чтобы упокоить, объяснить, что и как у нас устроено. Потом можно и впустить их, показать презентацию…

Впрочем, что может быть убедительнее, чем живой пример, потому я побежал выручать классную руководительницу.

Мамашки окружили ее, к ним примкнула еще одна, приведшая мальчика лет двенадцати. Их понять можно, такие дети плохо ориентируются в городе, особенно, если они из дальних районов, сел и из дома самостоятельно не выезжали.

Бойкая мамашка, похожая на Лихолетову лет через двадцать, громогласно жаловалась Илоне:

— Не знаю, что и делать. Ничего ей не интересно, всего боится. Я ее и на танцы, и в театральный кружок — а ей неинтересно. Может, хоть тут ее что-то заинтересует.

Вместо Илоны Анатольевны речь взял я, представился и кратенько презентовал наш проект взрослым:

— «Прогрессоры» — не организация под руководством какой-то политической силы, не секта, а скорее клуб по интересам. Его придумал я. Все мы — друзья, каждый был стеснительным, несчастным, не знал, чего хочет. Мы объединились, чтобы помочь друг другу, и у нас получилось, и теперь среди нас поэты, спортсмены с достижениями, шахматисты. Наш девиз — жить по совести. Это сейчас не модно, но нас таких много, и мы решили помочь подросткам, которые чувствуют себя потерянными, ощутить, что они не одни.

— А за чей счет банкет? — крикнула бабка с лавки, которая нас внимательно слушала.

— За мой, — честно признался я.

Илона Анатольевна подтвердила:

— Паша у нас финансовый гений. В его пятнадцать у него несколько бизнесов.

Мамашки воззрились на меня, как на какое-то чудо.

— Кондитерская, авторемонтная мастерская, и еще торговые точки в Москве, — уточнил я. — Знаю, это звучит, как фантастика, но… Но раз уж мне так повезло, почему бы не поделиться удачей с остальными? Кстати, мне никто не помогал, я из бедной семьи и стартовый капитал заработал сам, торгуя ставридой, которую сам же ловил.

— Монблан? — удивилась та самая громогласная мамаша. — Твоя кондитерская — это Монблан?

— Именно, — ответил я. — А теперь извините, нам надо работать.

Когда я заглянул в основной зал, ребята расселись, где кому нравилось, и углубились в анкеты. У них были такие сосредоточенные лица, словно они сдавали экзамен по математике, однако глаза горели азартом. Потому что больше всего на свете человека интересует он сам, а теперь появилась возможность рассказать о себе, и не перед злыми критиками — поделиться с листком бумаги, не открываясь ни перед кем, а тем более — перед толпой. Нам бы психолога хорошего, но где его взять? Сейчас никто не понимает разницы между психологом и психиатром, хотя толковый специалист очень помог бы таким, как наши гости.

Чтобы те, кто сдаст анкеты первыми, не скучали, я принес из подвала старенькие зачитанные до дыр журналы. Анкеты сносили на единственный стул, их не будут трогать, пока не закончит последний опрашиваемый. Я пересчитал гостей: тридцать восемь человек. Вполне прилично. Эксперимент можно считать удачным. Осталось, чтобы им понравилось.

Когда на стол легла последняя анкета, я вышел в середину помещения босиком, сел, скрестив ноги.

— Привет. Меня зовут Павел, я основатель молодежного клуба «Прогрессоры». Кто знает, что за прогрессоры такие?

Все молчали, только двойняшки подняли руки одновременно и ответили правильно, укрепив впечатление, что они похожи на Ию Киселеву, а значит, все их проблемы — от ума.

— Все, кого вы здесь видите — люди, которые не находят понимания среди ровесников. Случилось это по разным причинам. Но, скорее всего, все мы носим протест и не согласны жить по тем правилам, что нам навязывают. Мне, например, не хочется пить, курить и отнимать чужие деньги. Я предпочитаю зарабатывать честным трудом. Гораздо больше радости мне доставляет, когда все вокруг счастливы. Потому что счастливый человек старается поделиться своим состоянием.

Говоря, я переводил взгляд с одного лица на другое, искал понимание, находил надежду. Эти подростки отчаялись найти единомышленников, «Прогрессоры» — их последний шанс, и слушали они внимательно, ловили каждое мое слово.

— Нашей организации год. Начинали мы как закрытый клуб друзей, готовых работать и развивать свои таланты, и у нас все получилось! Знаете, что я вам скажу? Честным быть выгодно. Потому что, когда люди поймут, что вы не обманываете и работаете честно, то придут к вам снова и снова. Кто мы? Начну я с себя. Полтора года назад я считал, что вокруг враги, будущее виделось мне черной бездной, я жил только потому, что умереть страшно…

Раз, два, три… На шести лицах понимание и бешеный интерес. Ничего себе! Совсем недавно мне казалось, что я один такой в целом мире!

— Теперь у меня много друзей, мопед и три бизнеса. Да-да, так бывает.

Если бы ребята были знакомы друг с другом, сейчас поднялся бы гул.

— Но я не один такой. Сейчас мои друзья, кто хочет, расскажет о себе.

Я уступил место следующему оратору, сместился к очкастому Мише, которого привела злобная бабка. Паренек оживился, расправил плечи, подвинулся, чтобы мне было просторнее.

На мое место уселся Тимофей, сплел пальцы, расплел их, улыбнулся.

— Привет. Я — Тимофей. Можно было бы долго рассказывать, каким я был год назад, я просто покажу фотографию.

Он пустил по рукам свое черно-белое фото, где изображен очень толстый парень с заплывшими глазами и щеками, которые висели чуть ли не до плеч. Я чуть развернулся, чтобы следить за реакцией гостей. Когда фотография оказывалась в чьих-то руках, на лице включалось… не удивление даже — ошеломление. Потом ошеломленный переводил взгляд на Тимофея, как на ожившее божество.

Дождавшись, когда фотография вернулась к нему, он продолжил:

— Меня воспитывала бабушка, как домашнего питомца, я ни на что не имел права! Я весил под сто килограммов, не умел общаться, и никто не хотел со мной общаться. Причем я не понимал почему! О, как же мне было обидно! И я постоянно жалел себя. Даже ребята не хотели меня брать в клуб, но все же взяли благодаря тренеру. Я стал заниматься боксом и худеть. Меня учили правильно реагировать на агрессию, правильно отвечать, и вот он я! — Тимофей развел руки и замолчал, стесняясь себя хвалить.

Зато я не стеснялся.

— Тимофей оказался очень талантливым. Прошел только год, а он уже выиграл сколько соревнований?

— Пять, — ответил он. — Теперь буду биться за город. Ну, чтобы первое место в городе занять в своей весовой категории.

— А еще Тимофей задержал грабителей и предотвратил преступление, — продолжил я, — его по телику показывали.

Миша вытянул шею, внимательно слушая брата по несчастью. Мне казалось, я слышу его мысли: «Я тоже так хочу! Неужели смогу? Но что делать с бабушкой?»

После Тимофея говорила Гаечка. Начала она просто:

— Привет, я Саша, и я социофоб. Это тот, кто боится людей и ничего с собой поделать не может. Соответственно, не может дать отпор, боится. И я боялась. Меня гоняли хулиганки, у меня не было ни единого друга! Помню, сентябрь, прихожу домой из школы, ложусь в кровать и не хочу вставать. Потому что школа только началась! Впереди девять месяцев ада! Жила я только ради того, чтобы съесть арбуз. И вот я тут, выступаю перед вами. Боюсь, конечно, но хоть говорить могу. А обидчиц своих я всех переловила и отму… побила, в общем. И похудела еще.

И она тоже постеснялась себя хвалить, и я представил ее как талантливого поэта, о котором наверняка узнает весь мир.

Однако закончила Гаечка сама:

— Ребята, которые со мной в клубе — мои одноклассники и соседи. Мы столько лет делили класс и не дружили, не любили друг друга, потому что каждый жил в своей раковине. Я счастлива, что благодаря «Прогрессорам» мне удалось оттуда выйти!

Потом вышел Ден, рассказал несколько анекдотов, и зал покатился со смеху, потом поведал, что мечтает стать юмористом и уверен, что у него все получится, как получилось у моей сестры Наташи поступить в ГИТИС. Как получилось у Бориса развиваться как художник и выигрывать конкурсы.

После него говорил Рамиль, хвалил бокс, гордился нашей дружбой.

Димон Минаев тоже признался в социофобии. Получился эдакий клуб анонимных социофобов.

Кабанов похвастался, как стал кормильцем в семье. Каюк — что завязал с прошлым и закончил без троек, за что получил мопед.

Лихолетовой особо нечем было похвастаться, она просто сказала, что с нами весело, и она стала понимать математику с физикой.

Итог подвела Илона Анатольевна, вышла в середину и сказала:

— Ребята вместе делают уроки, помогают друг другу, торгуют и зарабатывают сами. Занимаются спортом, вместе проводят все праздники. Недавно мы ездили на пять дней на море на косу, купались с дельфинами и в светящемся море. Я очень рада помогать им, рада видеть, как раскрываются их таланты. И рада, что вы пришли. — Она зааплодировала, говоря: — Эти аплодисменты — вам, вы молодцы, что наши смелость прийти. Хлопаем себе, хлопаем своему будущему!

Все яростно зааплодировали, кто-то от избытка чувств свистнул.

За дверью, я спиной чувствовал, столпились мамочки, приведшие своих чад и развесившие уши. Возможно, и вредная бабка тоже там. Все было слишком хорошо для того, чтобы быть правдой! Будь я родителем, радовался бы, что ребенок попал в компанию, где его могут научить не плохому, а хорошему.

Каждый подросток — это ходячий протест. Вот и мы протестовали против гопников, малолетних шлюх и клеенюхов. И главное — гости слушали нас с раскрытыми ртами, им было интересно, в наших историях они находили что-то свое, обретали веру, что и они смогут победить свои страхи. Пусть не так, как мы, но смогут жить нормальной жизнью, не бояться ровесников и общаться с ними на равных.

Самая ответственная часть нашей встречи завершилась позитивно. Осталось закрепить эффект, дождаться ночи и посмотреть, какой будет результат на таймере.