Все, день пропал, буду думать, как изменятся чеченские войны со смертью Березовского, ведь там такой клубок интересов, что сам черт ногу сломит. Но, чтобы разобраться в последствиях, нужно поднять на свет воспоминания меня-взрослого.

К счастью, я не был непосредственным участником боевых действий. К сожалению, не имел доступа к секретной информации, а просто выполнял приказы. Кувшинка не ведала, куда течет река. А если бы ведал, что изменил бы?

Да все.

Итак, Березовский мертв, является ли он несущей конструкцией в схеме чеченских войн, или он легко заменяем, и его место с легкостью займет кто-то другой? Вспомнилась карточная игра, кажется, называлась она «мокрая курица». Когда на рассыпанных кучкой картах строился карточный домик, и надо один за другим вытаскивать карты, чтобы не завалить домик. Никогда не интересовался, был ли Березовский той картой, которая все развалит, если ее вынуть.

Я потер виски, пытаясь систематизировать поднятую муть воспоминаний. Из мыслей вывел Илья, шепнувший:

— Он помер! Прикинь — помер-таки! А в той остался жить?

— Да. Скоро в Чечне должна быть большая война. Страшная, несправедливая война, когда наших постоянно предавали свои же. Береза подыгрывал боевикам, есть мнение, что способствовал похищениям мирных граждан, захватам заложников и терактам, на том и наживался, отмывал деньги через боевиков, подыгрывал британцам и потом туда эмигрировал и вроде как самоубился.

— А на самом деле нет.

Ответ был очевиден даже подростку.

— Он слишком много знал и многих мог потянуть за собой. А теперь подох, его миллионы достанутся не слуге, который его кинул, а потом воцарился и разожрался, а детям и женам. Значит, не появится олигарх, который играл ту же роль в другой войне и, подозреваю, так же наживался на чужих смертях.

— Так что, теперь большой войны не будет? Все произойдет иначе?

— Увы, — вздохнул я, — есть еще Гусинский, Черный или как там его, которые крутят те же схемы. Березовский преставился, его место займет кто-то из них и будет так же грабить и предавать. Черный так вообще бандит, неудивительно, что он с террористами ведет дела.

— А если и их перебить? — размечтался Илья.

— Слишком много заинтересованных лиц, — ответил я. — И тут, и в Лондоне. Напрямую они не вмешивались, по крайней мере, данных о разведчиках у меня нет, но деньги отмывать помогали. Но если подохнут все российские мрази, кто на этом наживался, а потому не давал закончить войну на наших условиях, возможно, все закончится куда быстрее, и многих жертв удастся избежать.

— О чем вы там шепчетесь? — на весь автобус прокричала Лихолетова. — Такие увлеченные! Мы тоже хотим.

Я перевел взгляд на Гаечку и Алекса, они уселись рядом, Алекс всячески старался разорвать дистанцию, Саша цепенела и выпучивала глаза каждый раз, когда он задевал ее плечом или касался ногой. Он это видел и сразу же включал заднюю.

— Мы говорим о нашей мафии и о том, кто займет роль папы, когда Березовский умер.

— Он — главарь мафии? — округлила глаза Лихолетова.

— Я бы поостерегся такое болтать, — посоветовал Алекс, который знал поболее нашего.

— Чего нам бояться? Гласность ведь, то-се, — возразил Памфилов и крикнул: — Ельцин — кусок алкашеского дерьма! Березовский — свинорыл.

Я шепнул Илье:

— Есть мнение, что именно Гусинский заказал Листьева, который работал на Березу и прищемил ему яйцо. Вот и посмотрим.

— А когда убьют Листьева? — поинтересовался Илья едва слышно.

— В течение двух лет. Помню, это точно были старшие классы, к нам придет новенькая, девочка Влада, влюбленная в него, и она будет страдать. И еще помню, что было холодно, в том числе в школе. То есть это зима, конец осени или начало весны.

— Давай ему письмо напишем, предостережем? — предложил Илья. — Нормальный вроде мужик.

— Березы нет, теперь не факт, что убьют. Да и что ты напишешь? Знаешь, сколько таких умников? Шизики и пророки новоявленные. Никто их не слушает, никто внимания на них не обращает. Тем более, точную дату и даже год я не помню. Скорее всего, следующий.

— Жаль.

— Да, знал бы прикуп, жил бы в Сочи. И еще без Березовского Ельцин может проиграть на выборах, и вот это точно будет точкой бифуркации.

— Классно!

— Не знаю. Наверное. На его место приходить некому, все такие же гнилые твари.

— Давай тебя выдвинем? — предложил Илья.

— Мне будет семнадцать, маловато. И не хотелось бы. Я не умею командовать людьми.

— Да ну? — усмехнулся Илья.

— И не люблю, — добавил я.

Мои одноклассники политикой не интересовались, потому тема быстро заглохла.

Да и мои мысли переключились на насущные проблемы. Первое: заехать к Лялиным, забрать свои деньги, поинтересоваться, как дела. Второе: метнуться на стройку, поговорить с Сергеем и узнать, как скоро мы с Борей сможем переехать. Пока он живет в моей двухкомнатной квартире, а свою наверху делает. Как только доделает, так и переселимся.

Котельная пока не готова, но провести отопление не так уж сложно и дорого, к середине октября уже можно проложить трубы и сварить систему. Еще задача — две машины щебня, потому что, когда начнутся дожди, мы увязнем и будем выбираться, с головы до ног заляпанные грязью.

Третье: начать развивать общественную деятельность. Время на таймере благодаря этому стремительно откручивается вперед. Вот только на месте Листьева я оказаться не готов, и это здорово тормозит. К моменту, когда я смогу заявить о себе, все сферы будут поделены и переделены, а те, кто сейчас грабит Россию, эмигрируют, их собственность раздербанится, будет или национализирована, или за три копейки продана деятелям из других кланов. Так что куда ни сунься, везде кому-то помешаешь, кто-то захочет тебя поглотить. Мало бизнесменов из девяностых устояло в будущем.

Короче, буду делать, что должно, и будь что будет. Если не я, то кто?

Наверное, если бы остался взрослый, он шел бы к цели быстрее, меньше уставал, сосредоточенный на главном. Не отрывался бы так долго в лагере…

Хотя, возможно, в этом и суть: только меняясь, мы можем что-то глобально изменить.

На подъезде к городу на нас обрушился ливень с ветром. Видимость стала такой паршивой, что водитель съехал на обочину и включил аварийку, глотнул лимонада из бутылки. Гаечка, которая видела, что этот человек обречен, смотрела на него с ужасом. Наверное, поэтому она села в самом конце автобуса. Остальные ничего не подозревали, я всматривался в водителя и тоже не находил необычного.

Надо у Гаечки уточнить, можно ли что-то изменить, помочь человеку избежать смерти, или это как с глазом Яна? Поздно что-то менять. Наверное, пока она и сама не знает.

Минут двадцать нас полоскал ливень, потом автобус тронулся и ехал не по главной транспортной артерии, проходящей через город насквозь, а по дополнительной мимо автовокзала. В центре могут быть подтопления, а потому — пробки из-за машин, получивших гидроудар.

В школьном дворе нас встретил Геннадий Константинович, посвежевший и отоспавшийся. Полтора часа ушло на разгрузку машины, а когда автобус сделал вторую ходку — растаскивание вещей. После этого я простился с друзьями, принял душ на территории школы и поехал в квартиру к Боре, который предпочел пожить в одиночестве и так к нам и не присоединился.

Брат дома рисовал. В квартире было так грязно, что, казалось, открой дверь — и поднимется пылевая буря.

— Салют бирюкам! — поздоровался я.

Боря выбежал навстречу — красноглазый, встрепанный, нечесаный, в заляпанной пятнами футболке.

— Привет, брателло, — прогудел он. — Ты стал черным, как цыган.

— Присматриваю подходящий табор. Какие новости?

— Мать и Квазипуп дачу купили, — сморщил нос Боря. — Счастливы. Батя хочет половину квартиры, грозит опекунским советом или чем там. Хочет, чтобы кто-то из нас жил с ним. И что делать?

— Если до суда дойдет, просто откажемся, нам всем есть четырнадцать, и наше мнение должны учитывать. Так что не дрейфь. Мать психует?

— Да, по стенам бегает, ждет, что он придет жить в ее квартиру. Думаешь, придет?

— Нет, — мотнул головой я. — Просто пугает, ему самому жить охота, баб домой водить.

— Я так маме и сказал, — улыбнулся Боря.

— Еще какие новости? — продолжил допрос я, заглянул в холодильник, где обнаружил скисшее молоко в бутылке, заплесневелый хлеб — и все. А, нет, и кучу крошек, вонючих пятен непонятного происхождения.

— А! Бабушка в шоке. Тетька Ирка беременная! Говорят, в ноябре у нас будет двоюродный брат или сестра. Она от бабушки скрывала, и вот… Это от того дебила, да?

— Дебил у нее был до конца апреля, — я принялся загибать пальцы. — Да, по всему выходит, что от нее. Бабушка была против, потому Ирина и пряталась ото всех, а сейчас уже видно. Надеюсь, она не бухает.

Вот и появится еще один человечек, которого не должно быть в той реальности.

— Какая насыщенная неделя! — улыбнулся я. — Еще есть новости?

— Не-а. Часто вижу тетю Аню с Дианой, у них все хорошо. Коляска импортная, похожа на крутую карету, все оглядываются.

— Ну, раз больше нет новостей, перейдем к насущному. — Я обвел комнату широким жестом. — Когда в последний раз была уборка?

Боря покраснел, засопел, набычился.

— Самому не противно? Тут как будто стадо бомжей ночевало. Ладно, не буду тебя отчитывать, есть такие люди, которые тупо не видят срач вокруг. Сейчас я поеду по делам, приеду поздно. Пожалуйста, сделай тут чисто.

Боря тяжело вздохнул, но возражать не стал. Что тут возразишь?

Выпив воды из чайника, надеюсь, кипяченой, я поехал в Николаевку. Лялины знали, что я сегодня нагряну, и должны были подготовить мою долю. Надо отдать им должное, каждый раз они писали, каков был заработок, Вероника расписывала расходы. При всем желании у меня не было времени их проверять, если мимо кассы что-то и проходило, то сущие копейки, зарплата бухгалтера или кассовый аппарат обошлись бы мне дороже.

Может, со временем что-то изменится, сейчас я был счастлив, что не ошибся ни в Веронике, ни в Каналье. Леха уже отлил фундамент, подвел коммуникации. Еще немного, и начнет собирать ангары мастерской из бетонных плит. К весне откроемся. Как раз с землей возле моря все решится, и можно вкладывать деньги в развитие бизнеса.

Очень хотелось посмотреть, что у него и как, но я решил отложить это до завтра. Надо же, прошло пять дней, а кажется, будто целая жизнь.

Сегодня Вероника работала в пекарне, ей помогала Светлана, жена моего прораба — это я понял, по грохочущей дебильной музыке, которую слышал даже сквозь рев Карпа.

Я зашел внутрь. Гудел тестомес, выполняя свою функцию, жужжал миксер в Светиных руках.

— Добрый день! — крикнул я, перекрывая шум.

Пахло в цеху божественно, рот наполнился слюной.

— Чаю выпьешь? — спросила Вероника. — С пирожными?

— С удовольствием! — потер руки я. — Жутко по ним соскучился.

Мы уединились в отдельной комнате с кушеткой, и напарница поделилась:

— Новый магазин приносит на тридцать процентов меньше основного, что ожидаемо, но, в принципе, неплохо. Выходные я себе устраиваю стабильно, на море хожу, загорела, вот, — она подняла руку, демонстрируя предплечье.

— Это вы молодец, — улыбнулся я.

— Хорошо, что ты пришел. — Дальше Верника прошептала, воровато оглядевшись: — Я замучилась деньги прятать. В общежитии не оставишь, сам понимаешь. Их Аня все время с собой носит, как с Дианой выходит гулять.

— Вложите в квартиру, замаскируйте там сейф, я у себя дома так сделаю. Прям в бетон его закатаю.

— Да ничего пока не продается в Николаевке. А что есть, не приватизировано. Такое покупать боязно. В другом месте не вариант, долго ездить на работу. Так и будем носиться с деньгами. Авось обойдется. Спасибо тебе, Паша, за эту идею. — Она сложила на груди руки лодочкой и мечтательно зажмурилась. — Я и мечтать не смела когда-то купить… Купить!!! Квартиру!

Она отсчитала деньги, почти тысячу долларов, протянула бумаги с расходами и выручкой. Я сделал вид, что изучаю документ, понимая, что слишком доверяю своему окружению, и когда-нибудь это меня подведет. Но иначе я не могу.

Теперь — на участок, расплатиться с работниками, поговорить о будущем.

Уже завтра приглашу Илону Анатольевну на базу, и поговорим о том, чем мне заниматься не хотелось, но было нужно: об общественной организации. По сути, летний лагерь — это обкатка взаимодействия с подростками, мы узнали, что им интересно, что нет, как их мобилизовать и организовать и что сделать, чтобы расположить к себе.

Ну и стало ясно, что друзья мне не всегда помощники — взять, например, случай с Гаечкой и кобылицами. Пока будем справляться своими силами, набивать шишки. Можно, конечно, вступить в какую-нибудь молодежную организацию, посмотреть, как у них что устроено, что эффективно, что нет. В таких делах опыт и отлаженность механизма работает эффективнее голого энтузиазма. Ну и, конечно, надо подумать о партнерах, спонсорах, консолидирующих факторах. Раньше мне казалось, что спорт здорово объединяет, теперь я мнение пересмотрел. Спорт нужен, но важнее кружки по интересам: кто-то стихи пишет, кто-то фантастикой увлекается, играет, поет, шьет, танцует. Это и будет консолидирующим фактором.

Причем в каждом кружке нужно создать атмосферу равенства и братства, каждый должен чувствовать себя нужным и важным. То же самое делают в сектах, чтобы оторвать человека от семьи, друзей — тех, кто мог бы ему помочь. Но наша цель — чтобы талантливые юноши и девушки, отказывающие жить по волчьим законам, не чувствовали себя лишними на пиру хищников, а стали опорой и движущей силой мироздания.

Да, это сложно. Да, это может быть больно, но я все делаю правильно, раз такие люди, как Березовский, начали выпиливаться из реальности. Ну и появления одаренных намекает на то, что за нами — будущее.