Валентина Николаевича отвели отлеживаться в палатку. На вылезшего из воды Алекса обрушились Илона и Нина Игоревна. Особенно лютовала альбиноска. Алекс сидел, скрестив ноги, и зевал, а она бомбардировала его информацией:

— Ты не понимаешь! Был один случай, когда я в школе училась. Одноклассник гонял на мотоцикле. Сзади сидела девушка, оба без шлема. Был туман, и они не заметили припаркованный автомобиль вовремя. Парень, его звали Саша, резко ударил по тормозам, вылетел из седла. Девушка тоже вылетела. Он впечатался головой в забор, она была пьяной и отделалась легким испугом и ссадинами. Парень полежал, постонал, поднялся и пошел домой спать. А во сне умер, потому что в голове лопнул сосуд, и кровь, которая скопилась в мозгу, его убила.

— Не переживайте, — попытался улыбнуться Алекс. — Со мной все будет в порядке.

Если бы не Сашина диагностика, я был бы на стороне воспитателя, и она не сдавалась, не отходила от него, пыталась вразумить. К ней присоединилась Илона Анатольевна, но он лишь улыбался и качал головой. Поскольку взрослого парня, который к лагерю относится опосредованно, никак в больницу не отправить (ну не волоком же его тащить!), женщины сдались. Наверное, будут за ним тайно приглядывать.

Илона Анатольевна взяла в руки рупор и возглавила лагерь.

— Ребята, надо переместить костер на середину пляжа, чтобы не мешать Валентину Николаевичу криками и музыкой. Давайте собирать выброшенные на берег деревяшки. У каждого должно быть что-то, что можно сжечь. Это важно. Ну и чем больше дерева, тем дольше будет гореть костер и длиться веселье.

Посовещавшись, к ней подошли селяне: Саня-бычок, смуглый Толян и вертлявый Гоша. Толян сказал, глядя на разбредшихся по берегу москвичей:

— Зачем так напрягаться? Давайте мы дрова принесем? Хорошие такие чурочки, сухие, гореть будет зашибись!

Два его приятеля кивнули. Илона Анатольевна одарила их улыбкой.

— Это было бы здорово!

Парни умчались чуть ли не вприпрыжку, но москвичей никто от сбора дерева не освободил. В этом смысл. Они сами должны хоть что-то добыть.

Вскоре на месте будущего костра выросла гора дров. Леонид Эдуардович обозначил границы кострища булыжниками — небольшое, меньше метра в диаметре, чтобы было легко перепрыгивать, выкопал ямку и принялся раскладывать хворост шалашом.

Мероприятия мы собрались проводить здесь же, чуть правее костра, в месте, где берег опускался в море под уклоном и можно расположиться амфитеатром. Нужно было дождаться, когда июльское солнце опустится за тучи, сместившиеся к горизонту и ворчавшие там, и перестанет припекать.

Июль, как и сегодняшний день, как и все лето, катился к горизонту, отчего делалось грустно. Но у нас есть еще целый вечер, полный развлечений!

Грустным был только Тимофей, он осознал, что его талант — сила разрушительная, хотя сам он парень добрый и открытый. Пришлось внушать ему, что не надо бояться, однако он злобно на меня зашипел — не подделся воздействию. Но быстро остыл и пообещал не бросать боксерскую карьеру.

Минута, пять, пятнадцать — и солнце спряталось, выстрелив в небо лучами, будто прожекторами. Илона Анатольевна вынесла две большие коробки и тетрадь-шпаргалку.

— Ребята, собираемся, рассаживаемся. Начинаем нашу культурную программу.

Еще десять минут — и все расположились полукругом на полотенцах. Илона Анатольевна, стоявшая в центре этого полумесяца, продолжила:

— Сегодня наш последний вечер здесь. Надеюсь, вы будете вспоминать это лето как светлое время вашей жизни. Мы подготовили для вас много интересного. Кое-что вы знаете, а что-то будет сюрпризом.

Пока она говорила, Илья раздал тетради с Гаечкиными поздравлениями адресатам, но их реакция меня не интересовала, я выясни, что Саша получила дар целительства.

— … каждый вытянет номерок, его вы должны сохранить до самого конца. Кто потеряет номерок, не получит сюрприз. Подходите, они здесь, в коробке.

Чтобы номерки не потерялись, они были на шнурках. Все налетели на коробку, отходя принялись вешать номерки на грудь. Памфилов прыгал в конце очереди, причитая:

— И меня! Меня посчитайте.

Мы с Ильей пошли последними, мне достался номер 22, Илье — 13. Два номерка Илона Анатольевна оставила, они достанутся отсутствующим Гаечке и Алексу.

Тимофей прибился к нам, ему была нужна поддержка как никогда. Уселся на горячий песок и начал пересыпать его из руки в руку, тяжело вздыхая. Чувствуя, что он может сбиться с пути, я чуть отодвинулся от Ильи и сказал:

— Тебе ведь нравится Наташа?

Он кивнул и посмотрел с надеждой, а я… я поступил нечестно, надавив на больное:

— Так борись. Стань лучшим, и у нее не останется выбора. Ну а если нет, ты можешь пойти в культуристы, стать чемпионом… Правда, культуристов так часто, как боксеров, по телику не показывают.

— А если футболистом? — спросил он.

— Ты уже староват, чтобы начинать с нуля. Да и гнилая там система, во второй лиге сплошные договорняки и алкоголизм. К тому же тебя, скорее всего, определят в защитники или полузащитники, а на слуху форварды.

— И в боксе гнилая система, — пожаловался Тим. — Те же договорняки. Встанешь на дыбы — получишь волчий билет. Так-то.

— Догадываюсь. Ничего, раскрутимся, сделаем тебя иконой спорта, и тогда никто не посмеет тебя прогибать… Хотя знаешь что? Если тебе поперек горла бокс, иди в футбол. Или баскетбол. У тебя получится. Потому что дело жизни должно приносить радость, иначе жизнь превратится в каторгу.

— Мудрые слова. Сам не знаю, чего хочу. Подумаю.

Тем временем Илона Анатольевна объявила в рупор, положив руку на вторую коробку.

— Сейчас у нас конкурс «Узнай соседа». Знаете, в чем его особенность? Делать ничего не надо, все уже сделано, осталось пожинать плоды. Вы все анонимно описали вашего друга или общего знакомого, выделив его самые яркие положительные черты. Сейчас я буду зачитывать ваши характеристики друзей, вы — угадывать, о ком это. — Она потрясла тетрадью. — У меня все законспектировано, если вы ошиблись, я вас поправлю. Начинаем.

Илона Анатольевна обвела взглядом притихших ребят, сунула руку в коробку. Кто сидел, кто полулежал на песке, и все вместе мы до боли напоминали лежбище морских котиков или птичий базар.

Было очень интересно, каким ребята видят меня. Скоро узнаю, если, конечно, обо мне напишут, ведь лагерь изобилует яркими персонажами, более достойными пера.

— Безвинно осужденный, к котлу приговоренный…

— Самочкин! — выкрикнул кто-то, и все захохотали, зная, как все закончится.

Андрюха вскочил, вытянул шею, силясь вычислить обидчика.

— Убью, — прорычал он, спровоцировав приступ хохота, снова опустился на полотенце.

Илона Анатольевна оттянула внимание на себя:

— Забыла сказать, тот, кого упомянут наибольшее количество раз, и есть победитель конкурса. Сейчас речь шла о Викторе.

Довольный Витек встал и ударил себя в грудь дважды. Кажется, я знал, кто сочинил это двустишье, и цель была единственная — подразнить Самочкина. Что ж, Гаечка своей цели добилась.

Донеслось недовольное гудение. Илона достала вторую записку.

— Самый быстрый, самый ловкий, самый сильный, — озвучила Илона Анатольевна.

— Тимофей! — крикнули хором, и потухший Тим расцвел.

— Вождь бронзовокожих и духовный лидер, — зачитала Илона Анатольевна.

В тишине, нарушаемой лишь шелестом прибоя, донесся звонкий голос Яна:

— Это же Павел! Павел Мартынов!

Вот, значит, каким меня видят — Лениным на броневичке. Ну а чего я ждал? Интересно, кто это написал? Наверное, этой же мыслью будет озадачен каждый — кто его подобным образом охарактеризовал.

Сознание взрослого отметило, что отличное развлечение: каждый вовлечен и ждет добрых слов о себе. Вот только вряд ли они достанутся каждому. Ребята, которые предпочитают быть в тени, испытают разочарование.

И снова Гаечкин вирш:

— Шутит он, и весь народ животы и глотки рвет.

— Денчик! — завопил Рамиль. — Это наш Ден!

Поднялся Памфилов, поклонился, снимая с головы воображаемую шляпу.

— У этого парня интеллект взрослого мужчины. Он самый умный, — прочла Илона Анатольевна.

Москвичи плохо знали Яна, потому молчали, а в моей голове будто бы прозвучал голос Ии Киселевой, которая это ему посвятила. Однако Лихолетова сообразила:

— Ян Каретников!

Засмущавшись, Ян остался сидеть. Илона Анатольевна прочла:

— Музыкален, мил и крут, девы пачками клюют.

Теперь все хором заорали, ввергая Андрюху в бешенство:

— Самочкин!

Убивать всех он не решился, просто злобно повернулся, показав средний палец сидящим позади.

— Сами ночью играйте, клоуны!

Пять следующих посланий адресовались ему же. Москвичи, да и наши тоже, орали: «Самочкин». Илона Анатольевна призывала к порядку, но ее никто не слушал — Самочкин смешон в гневе, а подростки готовы на все, чтобы его спровоцировать и повеселиться. В итоге не выдержала Ольга, встала и заорал:

— Да заткнитесь все! Задолбали. — Она обратилась к Илоне Анатольевне: — Извините, но они достали.

Мне адресовалось еще два посвящения. Тимофею — тоже два. Джек-пот посвящений сорвал Самочкин и оказался безусловным лидером. Я думал, интроверты останутся без внимания, но ошибся. Гаечка написала двустишья всем нашим, а также Самочину, Сане-пловцу и Киселевой. Особо выделялось посвящение Мановару: «Если вдруг тебе невмочь, Мы не просим дважды, Уходи скорее прочь — Здесь куют металл». А Ие она посвятила всего одну фразу, зато какую: «Не ту девушку назвали Премудрой». Об остальных, похоже, позаботились воспитатели и подкинули каждому замкнутому подростку по одному посвящению от себя — все равно не проследишь, кто писал, все ж анонимно. И не посчитаешь: каждый мог написать хоть десять посвящений.

В финале Илона Анатольевна вызвала Самочкина и вручила ему как победителю фотоальбом:

— Пусть он пополнится только яркими воспоминаниями.

Выигрыш расположил Самочкина на дружеский лад, он мгновенно простил обидчиков и развеселился.

Мне подумалось, что у Гаечки — талант. Это же надо так жонглировать словами, находить нужные образы. Одна фраза — и в яблочко. Когда Илона зачитывала ее двустишья, я прям кайфовал и влюблялся в свою боевую подругу. Ей же всего пятнадцать, а уже такое выдает! Она будет развиваться. Бывает, что человек в своей профессии, что говорится, достигает капа: то есть определенных вершин, а выше подняться не может, как ни старается, и начинает скатываться.

С одной стороны, конечно, жаль, что Саша стала целительницей, когда желала другого, с другой — ее дар уникален. Он реально может спасать жизни и здорово поможет моей команде. Да и самой Саше будет проще, она обезопасит близких.

Никто ведь не запрещает ей быть одновременно гениальным доктором и отличным писателем: Булгаков с Чеховым не дадут соврать… И Вересаев… и Дойль, и Буссенар. Да их целый список! А вот поэтов среди врачей не припомню. Не выдерживает натурализма тонкая поэтическая натура. Н-да. Гаечка-то в первую очередь поэт, она стихи пишет, а не прозу. Тонкая, чувствительная, пусть и ежик, который колючками наружу. Но это только потому, что у ежика очень мягкое брюшко.

Саше тоже имелись посвящения, целых три. Самая красива, талантливая, яркая, остроумная. Вероятно, их написали Димон, Алекс и еще какой-то внезапно образовавшийся тайный воздыхатель. Я очень пожалел, что осчастливил только Илью, прочувствовав, как важно быть интересным, важным для других. Ну и посвящения ей были неуклюжими, нескладными, не подчеркивавшими главного — того, что у нее яркий и искрометный ум.

Когда мы закончили, начинало смеркаться, зажглись первые звезды, посвежело, и сверчки с кузнечиками, что стрекотали наперебой, замедлились. Илона Анатольевна проговорила:

— Вот мы выяснили, что о нас думают, и теперь пришла пора зажечь костер.

Спичками она подожгла тот самый факел, что делал каждый мой ровесник: палку, обмотанную пленкой, которая, плавясь, роняет горящие капли: вжжжух! Вжжжух! Илона поднесла факел к хворосту, под которым белела газета, и он моментально занялся.

К этому моменту вернулись селяне, каждый принес килограммов по десять поленьев.

Мановар пропел песню Алисы:

— Дух, огня! Начни игру! Нам не начать без тебя!

Ия Киселева забрала рупор у Илоны Анатольевны и воскликнула:

— Друзья! Сейчас я вам раздам украшения на память. Мы их сделали своими руками, и они несовершенны. Так же несовершенны, как мы с вами, и так же прекрасны, как это лето, этот вечер… и память о нем. Пусть она получит вещественное воплощение!

Она задохнулась от чувств и побежала раздавать бусы из ракушек, над которыми трудилась все это время. Надо же, маленькая двенадцатилетняя девочка — и как сказала! Хорошая у Яна подруга. Они идеальная пара, правда, оба совсем малыши.

Костер взвился до небес, выплевывая снопы искр, танцуя отблесками на восторженных лицах. Илона Анатольевна проговорила:

— Помните, я говорила, чтобы вы оставили себе веточки или поленья — что-то, способное гореть? Я сказала вам это не просто так. Вот мы разожгли огонь… Здесь и сейчас собрались парни и девушки, которые умеют мечтать. И это совместное умение усиливает желание каждого. Представьте то, чего вы хотите больше всего на свете? Представили? Хорошо представили? Теперь подойдите ко мне. У меня есть листки бумаги и ручки. Напишите свои желания, привяжите листки к дереву и бросьте их в огонь одновременно — они обязательно исполнятся.

И москвичи, и наши потянулись к ней. Хотя что это я — теперь они все наши.

Никто не стал кривиться или в свойственной подросткам манере глумиться над странным развлечением. Ребята разобрали листки бумаги, поделились с ними самым сокровенным, окружили затухающий костер, а потом бросили туда привязанные к деревяшкам листки с желаниями. После этого Памфилов, дико заорав, прыгнул через костер. За ним последовали остальные. Разбегались, примерялись и прыгали. Я присоединился, думая, что есть в этом действии что-то первобытно-магическое, дремучее и оттого безумно притягательное.

Ну точно магический ритуал! Догадку укрепил танец шаманов в юбках из листьев тростника. Делали они то же, что и днем, отгоняя дождь, только в темноте, в отблесках огня все смотрелось и воспринималось по-другому.

Проснулась Гаечка. Зевая, подошла к нам с Ильей. Забавно, что все сбились в стайки: одноклассники — с одноклассниками, земляки — с земляками. Илья забрал номерок Саши и посвящения, адресованные ей, зачитал, но показывать почерк тех, кто писал, отказался. Гаечка оживилась и воспрянула. Хорошее развлечение придумал Илья! А ведь выросло оно из желания протестировать силу слова Гаечки на живых людях.

— У тебя получились крутые двустишья, — оценил я ее талант.

Гаечка приподняла уголок рта.

— Королева в восхищении! — пропищал Памфилов, но никто не стал смеяться, и он смутился. — Ну да, круто. Автограф дашь?

Илона Анатольевна подбросила дров в огонь, и он вспыхнул с новой силой. После этого она сказала:

— Сейчас у нас развлечение, требующее вашего личного участия. Вам придется выступать и импровизировать. Поэтому, если вы стесняете, участвовать не нужно, можно просто смотреть. Правила такие: я тяну два номерка, вызываю кого-то, и он говорит, что этим двоим людям надо сделать. Например, сказать друг другу комплимент.

Наша классная очень активная и пытается вовлечь в общественную деятельность всех. Не так давно я с ней говорил о том, что люди все разные, и что одному интересно и смешно, другому — пытка. Например, если заставить выступить на сцене Анечку Ниженко, она сляжет с температурой от стресса.

Илоночка, похоже, прислушалась. Можно сказать, я спас интровертов, и теперь остались только заинтересованные люди, готовые подурачиться. Интроверты же будут не страдать, а наблюдать из своих раковин и хихикать.

В итоге тридцать процентов отказалось участвовать, остальные были только за. Ведущая вызвала меня, я должен был придумать, что нужно сделать двум человекам.

— Признаться друг другу в любви, — сказал я.

Илона вытащила два номерка, назвала их, и на импровизированную сцену вышли Самочкин и Саня-пловец. Однополость участников спровоцировала взрыв хохота. Красные парни уставились друг на друга с ненавистью, и Саня выдал:

— Ненавижу тебя, лохматое ты чучело.

Самочкин подхватил:

— Я а тебя. Просверли три дырки тебе в башке — будет кегельный шар.

Обменявшись рукопожатиями, парни разошлись под хохот довольных зрителей. Первая сценка задала тональность, и остальные пытались обыграть свои задания максимально смешно. А они посыпались одно другого безумней: сыграть на баяне и сплясать, изобразить Машу и Медведя, Славу и КПСС.

Было весело, мы так развлекались, пока не стемнело. Только теперь я заметил, что из палатки вышел Валентин Николаевич, и Алекс восстал, а на раскладном табурете стоит его величество магнитофон, готовый устроить нам дискотеку. Наступает время музыки, танцев и признаний.

Я скосил глаза на Гаечку. Скоро станет ясно, для кого она все это время играет роковую женщину. Почему-то мысль о том, что — для меня, уже не отталкивала. Я увидел в ней равную и в чем-то даже превосходящую, и поймал себя на мысли, что меня это притягивает.