К трем дня приехал автобус. Вернувшийся Леонид Эдуардович не выглядел радостным.

— Там катастрофа, — поделился увиденным он, с сожалением посмотрел на установленную арену, на моих разминающихся подопечных, на девчонок, пишущих друг другу послания в одинаковых тетрадках с розой.

Оля, Наташа, Ия и младшие мастерили костюмы папуасов из тростника. На суку высохшего деревца поблескивали бусы из ракушек, частично вскрытых лаком. Кажется, я знал, что сейчас скажет Каретников-старший. Но он молчал, вскидывая голову при каждом грозовом раскате и будто пытаясь вычислить, дойдет до нас гроза или нет.

Суховей сменился свежим ветерком, тревожно хлопающим палатками.

Чернело и громыхало уже и над морем, тучи смыкались вокруг нас кольцом. Удивительное зрелище, будто вокруг нас в смертельной битве сошлись силы добра и зла. Воины света столпились над нами и отражали натиск, будто триста спартанцев. Казалось, ливень — дело времени, но никто не решался дать команду сворачиваться.

Тем более пришли наши деревенские друзья, привели двух девочек-крепышек, из тех, что и коня, и слона остановят. Девчушки оказались общительными и сразу спелись с Лихолетовой. К ним прибился Памфилов — не чтобы отбить дам у деревенских, ему нравилось смешить народ, а девочки оказались хохотушками.

— Обложили меня, обложили! — пел Самочкин, ненадолго оторвавшийся от котла. — Гонят весело на номера!

Все — и взрослые, и ребята напоминали напуганных сурикатов, вытягивающихся после каждого громового раската, после каждой молнии. Гаечка косилась на тучи недобро и беззвучно шевелила губами, хмурилась. Алекс тоже разминался, в боксерских перчатках изображал бой с тенью, но это лето точно было не его. Как оказалось, волосатых гитаристов, поющих о любви, девчонки любили больше подкачанных атлетов, а свое мажорство он не мог проявить в полной мере. Да и поменял Алекс тактику, влюбился.

Отряхнув песок с шорт, ко мне подошла Гаечка, вернула тетрадь, улыбнувшись:

— Поздравление заказывали? Получите, распишитесь.

«Пашка! Огромное тебе спасибо за все. Вот представь: ты тонешь в мутной воде, опускаешься все глубже, барахтаешься, но ничего не получается, думаешь, так будет всегда… И вдруг кто-то хватает за загривок, как котенка, и вытаскивает на поверхность. Это твоя рука схватила за загривок. Ты — флагман, авианосец нашего маленького флота. Анализирую последний год: всё связано с тобой, все связаны с тобой. Благодаря тебе мы обрели уверенность, научились зарабатывать, верить в себя. Пусть в твоей жизни будет только попутный ветер! Просто знай, что можешь на нас рассчитывать».

Написано складно, профессионально, но что я чувствую, читая текст? Мне приятно, но не более того. Или повлиять на меня подопечные не могут? Но Наташа же могла. Или просто не могут причинить вред целенаправленно, подавить волю, навязать свое?

— А Илье напишешь? — решил проверить свою теорию я.

Гаечка удивилась, но вида старалась не показать.

— Хорошо. Напишу всем.

Сперва она направилась к Любке, потом — к Лихолетовой, собрала урожай тетрадей и уселась писать. Илья переместился ко мне.

— Ничего необычного, — отчитался я. — Сейчас тебе напишет, проверим.

— Девчонкам раньше напишет, вот и посмотрим на их реакцию.

Но Гаечка будто издевалась, писала и складывала тетради, чтобы раздать всем сразу. Ничего, будет шире выборка.

Грохотнуло — Илья аж вздрогнул. В черноте вспыхнула молния.

— Мы как в оке циклона, — задумчиво проговорил Леонид Эдуардович, поводя плечами. — Жутковато.

— Ага, — кивнул подбежавший Ян. — Как наколдовал кто-то.

«Стихийный маг», — подсунула правильную формулировку память взрослого, а взгляд невольно переместился на Гаечку, потому что вот так быть не должно. Кто-то словно держал грозовой фронт вдали от нас.

К Каретникову-старшему сместился Поддубный, проговорил:

— Ну что, начинаем бои? Или сворачиваемся? Пора решать.

Его лицо покраснело, уголок глаза дергался, пальцы непроизвольно шевелились. Видно, что хотелось провести завершение лагеря достойно, но было стремно, что хлынет или, чего доброго, молнией шарахнет. Потому он не делал ничего, выжидал.

Ребята же продолжали готовиться, и каждая минута не оправдавшихся ожиданий выльется недовольством, усиленным стократ.

— И палатки не свернешь, такие они огромные, — проговаривал проблему Поддубный. — Точнее, потом не развернешь…

Напряженное ожидание длилось еще около получаса, а потом восток посветлел, а запад, куда ушла непогода, потемнел, и из тучи в море вдалеке протянулся червь водяного смерча, который вызвал панику у москвичей, их вовремя утешил эрудированный Ян.

— Ничего опасного. Он слишком далеко, это раз, и два — смерч удаляется от берега на запад.

— То есть — миновало? — в голосе Валентина Николаевича прозвучала надежда.

Саня-пловец бросил тростниковое рукоделие, ударил по бидону палкой, тряхнул юбкой и воскликнул, поклонившись солнцу.

— О, духи огня и ветра, благодарим вас! — Он повернулся к Поддубному и указал на выглянувшее солнце. — Видите? Не зря камлали.

Девчонки взвизгнули и закружились в хороводе, в том числе деревенские. К ним присоединились парни, потом — взрослые, влились подошедшие Ветровы и Голодный, началось бесчинство.

Вскоре хоровод распался, и песок, взрыхленный ногами пляшущих, стал напоминать перерытую землю, где дикие кабаны искали желуди. Ко мне подбежал Илья и прошептал, кивнув на светлеющее небо:

— Может, не там ищем Гаечкин талант, и вот он?

— Как-то уж слишком фантастично.

— А если это он и есть? Ну а вдруг? Представляешь, что она сможет, если будет его развивать? Призывать дождь, убивать молнией, — размечтался Илья. — Вызывать осадки там, где давно не было дождя. Да хоть создать тучу и ливнем потушить лесной пожар. Смерчами корабли переворачивать и самолеты ронять… Вот бы мне так!

Я покачал головой.

— Вряд ли. Сто пудов, не там ищем. Это просто совпадение. Талант — в людях и для людей.

— Жеребьевка! — радостно объявил Нага Амзанович.

— Сперва список участников, — напомнил Антон Елисеевич. — Подходим, записываемся.

— Пойду поддержу мелких, — я подмигнул Илье. — Для них это важно, а ты на Гаечку поглядывай, вдруг что интересное заметишь.

Младшие отряды держались стайкой, старшие вообще не парились по поводу предстоящего боя, а зря. Им может быть сперва больно, потом стыдно.

Когда я подошел к ним, они оживились, обступили меня, Саня-пловец сжал кулак, чтобы ударить по моему, так мы делали, чтобы взбодрить друг друга, но мои руки были перебинтованы, и я просто ткнул в его кулак пальцами. Зато остальные с радостью его поддержали.

Больше всех волновался Алекс. Он отошел в сторону, перемещался прыжками, бил, уклонялся от невидимых ударов. Интересно, он это серьезно, или рисуется? Похоже, серьезно: на Гаечку ни разу не взглянул.

Подождав, пока окончательно станет ясно, что погода нормализовалась, Валентин Николаевич взял рупор и, изображая ринг-анонсера, комментатора боксерских боев, выделяя интонацией букву «р», прокричал в рупор:

— Дамы и господа! Ледиз энд джентльменз! Приветствую вас на наших жар-рких июльских боях!

Оля, Наташа и младшие девочки запищали, запрыгали, начали аплодировать. Вскоре в ладоши хлопали и орали уже все — кто пар выпускал, кто — за компанию.

Больше всех азартом был охвачен Поддубный, он сам бы с удовольствием подурачился с мальчишками, несмотря на то, что ему за сорок, у него одышка и, похоже, проблемы с сердцем, хотя выглядит он довольно бодро.

— Итак! — продолжил Поддубный. — Кто не знает, мы представляем открытую общероссийскую общественную организацию «Прогрессоры». Сегодня у нас глобальная битва район на район! Район 1–3 против района 4–6! Вам кажется, что разрыв между ними слишком велик? Но наши бои ОСОБЕННЫЕ, когда побеждает не сила, а техника. Потому бить в полную силу запрещено. Нужно лишь обозначать удары. Правила… Повторюсь: не бить в полную силу, тренеры видят ваши касания! Не бить в пах, затылок, шею, позвоночник, колени. Запрещено бить головой специально, а также в горло, глаза и — локтем. Ронять, душить, переводить поединок в партер — можно. Напоминаю: чтобы сдаться, надо похлопать рукой по песку. Ну и кульминация нашего вечера — бой суперпрофессионалов за титул чемпиона! Тимофей пр-ротив Алекса! Подойдите сюда, наши герои!

Тимофей застеснялся и робко помахал публике, Алекс эффектно заработал кулаками, сделал мах в стиле Ван Дамма. Его спортивное тело блестело от пота, под загорелой кожей перекатывались мышцы — он затмил Самочкина, девчонки осоловели, глядя на него. Но наступит ночь, Самочкин возьмет в руки гитару и как споет! Затмит и Мановара, и Голодного, и Ветровых.

Гости — студенты и деревенские — были счастливы потусоваться. Тут им не только хлеб, но и зрелища, и арбузом угощают, и кормят из котла.

Младшие захотели драться все и ломанулись записываться огромной толпой. Потому пришлось бежать за ними, отбирать самых сильных и рослых. Старшим было все равно, они воспринимали бои как мероприятие, чтобы развлечь мелкоту.

Чтобы хоть немного уравнять шансы, Нага отобрал самых мелких из старших. И все равно было видно, где старшие, где младшие. Но чем старше человек, тем меньше заметна разница в возрасте в два-три года.

Я мысленно посчитал. Планировалось три раунда по минуте плюс перерыв. То есть пять минут на бой. Допустим, еще пять-десять минут на всякие приколы между боями. Получается чуть больше часа на все шоу. Маловато будет, раньше мне оно виделось более грандиозным. Слышал, Илона Анатольевна и девчонки готовят сюрпризы. Значит, на два часа затянется, а дальше — ужин, поедание огромного торта, приехавшего на автобусе, обмен любезностями с угадыванием, о ком написано. Сюрприз от меня. Папуасская дискотека вокруг костра. Во времени никто не ограничен, будем скакать, пока ноги держат.

Началась жеребьевка. Мои подопечные напряглись, набычились, старшие посмеивались и толкались. Закончив, усмехающийся Валентин Николаевич объявил:

— Тр-репещите, участники. Зр-рители, внимание, поддерживаем чемпионов!

Я навострил уши. Рамиль захлопал в ладоши, у него сияли глаза. Поражение от Тимофея не сломало его, не отвернуло от бокса, он просто получил цель: стать быстрее, выше, сильнее.

Первыми биться выпало Сане-пловцу и невысокому белобрысому пареньку с фигурой краба: длинные руки, короткие ноги. Этот парень из отобранных выглядел самым сильным и опасным, потому мой Саня поутих. Я сказал ему, бинтуя его руки прежде, чем надеть перчатки:

— Убей не помню, как он занимался и что умеет. Проверь его выносливость и реакцию, потом найди взглядом меня. Если киваю — значит, скачи вокруг. Ударил — разорвал дистанцию, ударил — разорвал. В партер не переводи. Боретесь вы еще… никак. Пусть бегает за тобой. Чем больше и быстрее будет бегать-прыгать, тем скорее сдохнет.

Паренек кивнул.

— Встречайте наших смельчаков! В правом углу Александр Манежный…

Мой Саня вскинул руки, не сводя с меня затравленного взгляда. Бедолага дрожал.

— В левом — Александр Карманов!

Этот паренек был еще более скованным. Видно, впервые на ринге, а тут еще парни подбадривают, девчонки шлют воздушные поцелуи.

Судили поединок и Нага, и Антон, фиксировали очки на листке.

Нага напомнил:

— Напоминаю: не бить в полную силу. Оценивается техника. Кто нарушит правила, тому засчитаем поражение.

Взрослый я читал, что по внешности и физиологическим особенностям подростка видно, к какому виду спорта он расположен, кто спринтер, кто стайер. Противник Сани был типичным спринтером: невысокий, кряжистый, мускулистый. В молодости таким людям нужен минимум физнагрузки, чтобы иметь мышечный рельеф. Он может быть неповоротливым, а может быть и резким. Но одно точно: этот парень должен быстро устать. Если бы раунд был по три минуты, ему одного хватило бы, чтобы выдохнуться. Такому главное под удар в начале боя не попасть.

— Бо-ой! — проревел Поддубный.

Парни замерли друг напротив друга, не понимая, с чего начать, и можно ли, завертели головами в поисках поддержки. Я сымитировал удар кулака по ладони. Саня не попер буром, а скакнул вперед, мазнул перчаткой по руке соперника, отпрыгнул и пошел по кругу приставным шагом, делая обманные выпады.

Делал он это неуклюже, но стратегию выбрал верную. Только пропустив три удара, его соперник понял, что его может уделать малек, и попер на него, размахивая кулаками.

— Закройся, дебил! — орал ему Витек, которого вместе с Самочкиным освободили от кухонной повинности и разрешили смотреть бои. — А-а-а, дебил, куда ты прешь? Ну куда! Ай!

Витек аж подпрыгнул, словно сам получил в живот. Младшие заорали от радости, запрыгали.

— Так его, Ихтиандр! — поддержала одноклассника Оля.

В первом раунде Саня получил лишь дважды, и это были сильные удары, но не фатальные — весовая категория у ребят не та. Нарушитель получил предупреждение, но он ярился и переставал контролировать силу.

А еще было видно, как Наге стыдно за ученика, но он не подсуживал, все было честно.

Во втором раунде мой Санек дотянулся до второго Сани раз десять, осмелел, пренебрег защитой и получил пять раз.

Третий раунд удивил: мой Санек запыхался, а его соперник работал, как зомби. Но все равно два раунда были за младшим Саньком — это точно, я считал. Если Нага рассудил по-своему, уволю на фиг. Это нечестно. Не потому, что я так хочу, а и правда Санек был лучше.

И снова речь взял Поддубный:

— Эти парни занимались боксом месяц. Вы только вдумайтесь: за один несчастный месяц они многому научились! Причем Манежный занимался пять раз в неделю вместо трех, как и все младшие отряды. И вот результат!

Нага поднял руку Санька. К нему побежали Наташа и Оля, сплясали, как чирлидерши, повесили ему на шею медаль, поцеловали в обе щеки, позируя для фотографа.

Следующими сошлись мой воспитанник Самир и Чума. Чума и раньше боксировал, потому оказался лучше и не только нанес большее количество ударов, но и загонял Самира. Да и крупнее он был намного.

Зато как кричала, как радовалась Любка, когда Нага поднял руку ее парня. А потом краснела и злилась на Олю с Наташей — как они смеют к нему прикасаться⁈

Шесть боев растянулись на полтора часа. Эти бои напоминали драку медведей, лосей и моржей — кто во что горазд — и смотрелись скорее смешно, чем эффектно. Но ребятам нравилось, они орали, подбадривали своих. Особенно старался Витек. Комментировал, как старый дед — футбольный матч. Памфилов оценил. Они с Рамилем стояли рядом и складывались после каждой его реплики. К ним подошла Гаечка со стопкой тетрадей — чтобы тоже посмеяться. Пока она ничего никому не раздавала, понимала, что всем сейчас не до того.

В итоге победила дружба: три поединка были за нами, причем Поддубный отметил, что младшие более техничны, и похвалил их.

Настала пора главного поединка. Я подошел к Алексу и сказал, когда он надевал шлем, их у нас было всего три:

— Будь благоразумным, пожалуйста. Просто покажи красивый бой.

Алекс кивнул, но я почувствовал, что уложить Тимофея для него — дело чести. Он будет выкладываться и бить в полную силу

— Кульминация! — прокричал Валентин Николаевич. — Два профи! Два будущих чемпиона! Все по-взрослому, фулл-контакт! Два тайма по две минуты.

Нага правильно оценивал уровень обоих бойцов и был уверен, что они отыграют профессионально, не покалечатся, не перегнут палку — спортсмены ведь. Мне идея категорически не нравилась.

Парни, Тимофей и Алекс, спокойно вышли на ринг и подняли руку, когда их назвали. Алекс выглядел уверенным, Тимофей нервничал, он добрый парень, ему не хотелось унижать соперника, ломать его веру в себя. Наконец решился и сказал:

— Алекс, полный контакт? Ты уверен?

В ответ Алекс оскалился и прошипел:

— А ты уверен?

— Сколько страсти! — комментировал Поддубный. — Поддержим же бойцов! Алекс! И Тимофей!.. Бо-ой!

Алекс нападал, Тимофей уворачивался, уклонялся, блокировал удары Алекса, который не жалел сил, работал, как мельница, и пер напролом. В сравнении с предыдущими валяшками-обнимашками этот бой смотрелся красиво, профессионально. Витек, разинув рот, следил за ходом противостояния.

Гонял-гонял Алекс Тимофея, причем с такой ненавистью, что щадивший его самолюбие парень не сдержался, перестал уходить от схватки, пробил бедро соперника ногой и врезал по челюсти кулаком — без ненависти, хладнокровно, дозируя силу.

Голова Алекса дернулась. Мне показалось, или и правда хрустнули позвонки? На миг замерев, Алекс обмяк и повалился в ту сторону, куда его толкала инерция.

Пронзительно, на одной ноте закричала девушка — я не понял кто. От ее крика до костей пробрало. Тимофей застыл, утонув по лодыжку во взрыхленном песке и беспомощно раскинув руки.

— Твою мать, — прозвучал в абсолютной тишине комментарий Витька.