Истории Саша начала сочинять раньше, чем научилась писать. Точнее, не так. Истории сочинялись в ее голове сами, жили там. Герои ссорились, мирились, любили друг друга, воевали, попадали в передряги. Там была целая вселенная и несколько не пересекающихся миров.

Пока не поделишься историей, не выплеснешь на бумагу, она там, в голове, и сидит, и ни о чем думать невозможно. Потому, не умея писать, Саша это все рисовала. Уже много позже она узнала, что такое комикс. Картинки получались кривыми, ничего не разобрать, не сложить в единое целое. Но главное, что Саша понимала и могла по ним рассказать историю.

Самой первой она изложила на бумагу историю про черного цыпленка, которого все клевали.

Потом придумала продолжение мультфильма про лисенка Вука. Когда она увлеклась индейцами, то уже умела писать, вот только ей не нравилось, что получалось, потому она продолжала рисовать, и подписывать, и прятать сокровенное от матери. Почему-то ей казалось, что показать свое творчество кому-то — что голой сплясать.

В восемь лет она подобрала щенка от крупной дворняги, назвала его Чернышом, стала воспитывать, и у нее появился самый близкий друг. Еще был старший брат Степан. Саша его обожала, но он был старше на четыре с половиной года и воспринимал ее как прилипалу, которая мешает жить. Совсем маленькой Саша преследовала его, плакала, когда он от нее сбегал с мальчишками, потом решила, что ее не любят, и отстала.

С подругами у нее не складывалось, она просто не понимала, что делать с детьми, о чем говорить, и пугалась их. Потому Черныш стал отдушиной, и ему она посвятила свой первый стих, точнее песню:

Не заблужусь в густом лесу,

Не страшен летний зной.

А почему? А потому,

Что верный друг со мной.

По лесу весело идем,

Не скучно нам вдвоем.

И ветер песенку поет:

«Вперед, вперед, вперед!»

Мама, когда услышала, чуть в обморок не упала: ребенок в восемь лет такую складную песенку сочинил! Это талант! Вторая Ника Турбина. Разослала стих по газетам, но нигде его не взяли, и только из «Пионерской правды» пришел ответ, что Саша молодец, но ее стихотворениям еще рано публиковаться. Мама на газету обиделась, Саша обиделась за компанию.

Черныш был вундеркиндом от собак — сказывалась… не дрессировка, нет, скорее воспитание. На речку, на море, за ежевикой — везде брала его Саша. Читала ему книги, а он слушал. Как ей казалось, особенно он любил сборник стихов с красной обложкой.

Прожил Черныш недолго. По соседству обитала дурковатая плешивая шавка, которая на всех кидалась — на людей, котов, детей, велосипеды, машины. И на Черныша. Так-то он был дружелюбным и почти не лаял, не гонял кошек и даже велосипедистов, но эту шавку прикусил насмерть — ну а чего она? И сосед-охотник по прозвищу Нафаня, такой же вредный, как его шавка, пристрелил Черныша на глазах у Саши из дробовика.

Она кричала так, что выбежали соседи. Кидалась на хохочущего соседа с палкой и как сейчас помнила истекающего кровью убитого друга, свои отчаяние и ярость и — рожи смеющихся соседей.

Лоснящиеся красные рожи.

Было лето. Мама в это время работала, но на крики сестры выбежал брат Степан, ему было четырнадцать. Впервые в жизни Саша ощутила, что они — вместе. Степан тоже попер на Нафаню с палкой, а потом, когда он закрылся в квартире, они, понося его последними словами, разбили окна камнями. Убежали, только когда он пальнул в воздух. Саша была уверена, что он и ее застрелит, и Степана — Черныша же убил.

Потому мстить ему надо грамотно.

Похоронили Черныша в тот же день. Степан поставил ему звезду — ту, которую цепляли на елку. Саша нарвала целую кучу цветов — люди думали, человека хоронят.

Саша весь день плакала, всю ночь слезы лила, а потом озаботилась планом мести и придумала супермегапакость. Степан здорово помог ей, принес бензин в бутылочке.

Саша подкараулила, когда Нафаня уйдет, облила его мотоцикл с коляской и подожгла.

О, как он горел! Радость одна! Как соседи носились, эти конченные твари! Уже повзрослев, Саша поняла, что огонь мог перекинуться на дом, и ужасалась своему безрассудству.

Нафаня вызвал милицию. Мама сказала взять вину на себя, потому что Степан был уже взрослым, и Саша взяла, рассказала милиционерам про Черныша. Они вроде даже прониклись.

Но маму заставили выплатить Нафане компенсацию. Он так и не понял, чем провинился, а Саша его не простила. Она ненавидела его так сильно, что, когда он появлялся, вместо «Здравствуйте» говорила: «Чтоб ты сдох», а с соседями, которые смеялись, когда ей было так больно, просто не здоровалась.

Через полгода у Нафани нашли рак, и он умер. «Туда ему и дорога», — подумала Саша.

Жирных бабку и деда, что жили за стеной справа и храпели так, что дрожала картина в рамочке, вскоре забрали родственники. Еще одних соседей, вечно дерущихся тетьки Ольки и дядьки Ваньки, тоже вскоре не стало: Ваньку за что-то посадили в тюрьму, а тетька Олька ушла жить к мужику с соседней улицы, и в квартире поселился их вернувшийся из армии сын-дурачок.

Гаечка подумала, что соседские несчастья — наказание за ее слезы.

Смерть Черныша стала самым страшным событием в ее жизни. Постепенно оно обесцветилось, память оградилась от него, оставив только черно-белые урывки. Саша продолжила жить, мрачные стихи полились из нее ручьем, она никому их не показывала; продолжила дружить с вымышленными персонажами, влюбляться в мультяшных и киногероев.

Каждое ее увлечение напоминало манию, когда ничего больше в жизни не нужно — только бы вырвать из библиотечного журнала постер с Патриком Суэйзи. Заканчивалось все тоже внезапно, появлением нового увлечения.

Из своих миров Саша вываливалась ненадолго в школе, потом снова уходила в фантазии. Так было, пока реальность не ворвалась, как группа террористов, разорвав ее тихий мирок в клочья. Одноклассник Пашка Мартынов, толстячок-дурачок, вдруг стал, как взрослый! Он расшвыривал, как шавок, тех, кто не давал Гаечке прохода. Он спас Алису Микову и стал по-настоящему крутым, прям как из кино. Саша сама не заметила, как Пашка стал необходимостью, как вода и воздух. Он наполнял собой все, без него жизнь лишалась смысла.

Саша стремилась быть рядом с ним, стать лучшей, самой умной, самой сильной. Она сама себе не признавалась, что влюбилась в мальчишку, а вовсе не в героя. Поняла, когда на нем повисла Инка, и чуть с ума не сошла. Успокоилась, только когда поняла, что Паша Инну отверг.

И осознала, что пропала, потому что не знала, что делать с настоящим парнем, и не могла допустить, чтобы кто-то к ней прикасался, это вызывало внутренний протест. И одновременно ее жутко тянуло к Пашке, а он, похоже, относился к ней, как к Инне. То есть никак.

И обидно до отчаянья, и облегчение какое-то, и тянет, и отталкивает. И как с этим быть? Ну не говорить же Пашке, как дура, что он ей нравится. Он всем девчонкам нравится — это очевидно. Но после Инны вряд ли кто-то решится к нему подойти.

Стихи хлынули водопадом. Саша отказывалась играть роль хвостика, мучилась рядом с Пашей и захотела даже перевестись в другую школу, но передумала, потому что у нее появились друзья и даже поклонник в лице Димона Минаева. Раньше ей льстило его неловкое внимание, но вскоре она поняла, что парень точно так же мучается, как она — из-за Пашки.

Ей думалось, что это увлечение навсегда, она смирилась и пообещала себе не вешаться на него — нет ничего более жалкого, а страдать молча. И страдала. Месяц, полгода, восемь месяцев…

Пока не появился он. И спасение, и проклятье, потому что любить такого парня — себя не уважать. Одно утешало Сашу: теперь она точно знала, что все проходит, и это пройдет, но главное — теперь она сможет нормально дружить с Пашкой. С ним ведь классно просто дружить!

Но что делать с новым нахлынувшим чувством?