— Я чувствую, что меня вновь… — Лера с подозрением посмотрела на Амелию: — Немножечко поднадурачили.
— Ни в коем случае. — усмехнулась Госпожа Симонова.
— Уверена? — Глава студсовета попыталась пошевелиться, но ничего не вышло. Она вновь лежала на стульях и поглаживала свой животик.
Мы готовили до трёх часов утра.
Первая партия вышла слишком пустой. Я пожадничал с пастой, и она не смогла усилить умами даси.
Вторая — переперченной, ибо Колян сыпал специю «на глаз». А глаз у него, как выяснилось — щедрый.
Третья очень жёстко горчила… Там уже я накосячил и прошляпил воду. В общем, случайно залил листья кипятком именно в тот момент, когда Серёжа с термометром отвернулся. Он потом ничего не сказал. Просто посмотрел и покачал головой. А мне было стыдно минуты три. Хотя по идее все косячат. Особенно с новыми экспериментальными блюдами.
Зато четвёртая получилась практически идеально! Восемь пиал и салатница для Коляна, потому что: «А я что? Воробей? Мне надо нормально». Рис, подрумяненный до ореховой корочки. Даси, тёмное от годовалой пасты, с крупным перцем, настоявшимся сорок минут. Огурец, изрубленный практически до состояния пюре. Полоска сала с прожилкой… Такая тонкая, что сквозь неё можно было разглядеть силуэты на кухне.
— А вы уверены, что жир настолько необходим? — поинтересовался Валёк.
— Да! — кивнула Амелия: — В противном случае, перцу не на чем будет ехать в сторону вкуса. Ему просто необходим транспорт.
Сверху — щепотка жжёной перечной пыли.
Затем чай. Ровно восемьдесят два градуса. Серёжа контролировал, не оборачиваясь.
Наш чайный бульон был медленно залит по стенке. Всё, как доктор прописал.
Пар поднялся, и я увидел, как восемь человек одновременно наклонились над своими пиалами и салатницей. Дегустация началась и… Никто не сказал ни слова.
— Ой… — первой нарушила тишину Настюша, которая, как мне показалась, едва сдержала слёзы: — Укроп… Тот дурацкий укроп, с которого началась моя практика в области овощей и зелени… Я чувствую его!
Валёк ел молча, но у него дрожала рука.
— Вот! — улыбнулась Наташа: — Вот теперь честно! Форма японская. Душа — исконно наша.
Серёжа снял очки и не стал их протирать. Просто держал в руке.
— Дерек. — Леночка доела и поставила пиалу на подоконник: — Знаешь… Я тебе это припомню лет через пять, когда ты станешь легендарным шефом. Причём… Это не суши из гречи. Это реально японское блюдо, но с русской душой.
Амелия промолчала. Однако по её раскрасневшемуся лицу и застенчивой улыбке было всё понятно без слов.
— Ну… Что могу сказать? — Лера подошла ко мне и потрепала по голове, словно младшего брата: — Господин жираф в скафандре! Ты благополучно долетел.
А Колян доел всё, что было в салатнице, вытер губы тыльной стороной ладони, немного помолчал и произнёс:
— Знаешь что, Дерек?
— Что?
— Бабушке с дедушкой бы такое очень понравилось.
— Ты думаешь?
— Я уверен.
В итоге, я последним приступил к дегустации. Мне хотелось собрать воедино все чувства, эмоции и ароматы. Чтобы это блюдо было не просто вкусным и подталкивающим к красивому «кино», но при этом и выглядело достойно.
Пиала была тёплая снизу и прохладная по краям. Пар шёл ровным столбиком, потому что окно мы закрыли. На кухне воцарилась та густая тишина, которая бывает только в общежитии в три часа ночи, когда все вокруг спят, а вы — нет.
Едва я поднёс пиалу к лицу, как тут же начал чувствовать аромат… Причём, он пришёл не одним пятном, а по очереди, будто кто-то постепенно открывал двери в длинном коридоре.
Сначала — жжёная перечная пыль, которую я насыпал сверху за десять секунд до подачи. Пар подхватил её и понёс вверх. Она раскрылась прямо у меня под носом… Такой сухой, тёплый, чуть смолистый дух, как от нагретой солнцем сосновой доски. Он щекотал слизистую и заставил вдыхать глубже. И вот тогда, на втором вдохе, из-под аромата выглянул поджаренный рис. Ореховый, хлебный, с той самой еле уловимой горчинкой корочки, ради которой Валёк заставил меня возить рис по сухой сковороде и внимательно слушать.
И только третьим, самым низким слоем, поднялось даси. Тёмное, солоноватое и одновременно — морское. Годовалая Наташина паста дала ему что-то, чего у меня раньше не было никогда. Глубину и… возраст. Это был аромат не еды, а помещения. Старый погреб, деревянные крышки, банки… Как будто на мгновение я оказался в винном хранилище огромного поместья русского аристократа.
Насладившись всей палитрой ароматов, я сделал первый глоток бульона без начинки и риса.
Он был горячим, но в тоже время — не обжигающим. Восемьдесят два градуса… Серёжа оказался прав до неприличия.
Что же по вкусу — это отдельная песня.
Сначала соль. Такая чистая и ровная, будто линия горизонта на Крымском побережье. За ней сразу же, почти внахлёст — кацуобуси. Копчёное, сушёное, чуть рыбное. Это был тот странный вкус, который в первую секунду казался дымным, а во вторую резко становился мясным.
Затем снизу поднялась комбу — округлая, глубокая, безымянная. Та самая, из-за которой хочется сразу же сделать второй глоток.
И вот тут в игру вступил перец.
Крупнодисперсный настаивался в даси сорок минут. И за это время бульон вытянул из него все возможные вкусовые нотки. Поэтому острота пришла не уколом, а разливом. Тёплая волна пробежала по нёбу. Это было невероятно уютно! Я не мог поверить, что перец может быть настолько дружелюбным и домашним.
За теплом развернулась древесина. Сухая… С чётким отпечатком времени.
Следом из-под неё показалась землистость с нотками мокрой коры и горечи. Но горечь была не злая. Она усиливала вкус и придавала вес всему остальному блюду.
И уже в самом финале, когда я думал, что всё закончилось — появилась она. Тонкая, почти невозможная нота цитрусовой корки! Такая светлая… Почти сладкая, словно в самом низу аккорда, кто-то держал одну высокую струну.
И это всё был только бульон!
Теперь я хотел попробовать с рисом.
И вот здесь случилось то, что я так долго ждал…
Рис успел впитать бульона ровно настолько, чтобы стать мягким сверху и остаться упругим внутри. Он лопался на зубах короткими сухими щелчками! Подрумяненная оболочка отдавала костром, дымком и сентябрьским двором.
Кусочки перца среднего размера, насыпанные на рис перед заливкой, не растворились в бульоне. Они попадались мелкими живыми искрами, и каждая вспыхивала отдельно. Коротко и весело! Будто кто-то щёлкал пальцами у меня в голове.
Потом дошёл огурец.
Мелко нарубленный, почти до состояния пюре, он ударил уксусно-солёным взрывом, и рот, который начал было привыкать и расслабляться, наконец-то, проснулся. За кислотой пошёл чеснок — яркий и насыщенный, прямиком из банки. За ним — укроп. Тот самый — зонтичный и дурацкий, из-за которого Настюша вспомнила детство и едва не всплакнула.
И следом — сало.
Тонкая, почти прозрачная полоска успела осесть, и жир разошёлся по поверхности бульона мельчайшими золотыми капельками. Он обволок язык, погасил кислоту, подхватил перец и понёс его дальше, глубже, туда, где вкус становился температурой. Амелия была права: перцу нужен был транспорт для полного раскрытия.
А потом наступило главное. То, ради чего всё это и затевалось. А именно — послевкусие.
Оно держалось долго. Я решил замерить по времени. Сначала соль и дым. Они пришли на пять секунд. Потом — рис. Ореховый и спокойный. Ещё восемь. Потом — огурец, короткой вспышкой, будто напомнил о себе и снова замолчал.
И последним — перец. Он не уходил вовсе. Специя просто осела в горле ровным теплом и осталась там… Прямо, как друг, который зашёл ненадолго, а потом приятная беседа затянулась. Он снял куртку. А ты налил ему чай. Или не чай… Тут уже зависело от темы беседы.
И глядя на пустую пиалу, я всё думал… а какую же историю это блюдо покажет мне? Вкусно? Да. Глубоко? Очень. Изысканно? В какой-то мере… Но где моё «кино»? Почему все увидели, а я нет?
И тут ответом на вопрос меня догнало оставшееся послевкусие. Тяжеловатое… Но такое родное.
Только вместо кухни «Шашлычка» я увидел… своё настоящее детство. В Изнанке.
Как сбегал вместе с Алиной с пар. Как смотрел с ребятами из группы «Клан Сопрано». Как отец пытался вразумить меня, что быть Королём — не так уж и плохо… Главное — грамотно распределить силы и ресурсы.
И самое главное, я вспомнил мамины плюшки и сладости, которые она всегда подавала к чаю. Королева Тьмы… Всеми проклятая… Великая и ужасная Лилит на деле была самой мудрой, умной и прекрасной женщиной из всех, которых я знал.
Она всегда знала, что сказать. Она всегда могла поддержать меня так, что я был уверен в своём решении на сто… Нет, даже на двести процентов! Она никогда… НИКОГДА, в отличии от отца не отворачивалась от меня. Всегда была, где-то рядом. На связи.
Но побег от Абсолютной Тьмы. Собственный эгоизм. И нежелание отдавать условный долг по праву рождения в семье Короля… буквально затмили эти чудесные воспоминания из детства.
Принц или нет — у меня тоже случались провалы. И я всегда возвращался домой к маме, потому что знал — там меня ждут. Там меня выслушают. Там мне расскажут, как быть в той или иной ситуации.
Помню, как пришёл тогда… после ссоры с Повелительницей Тьмы. Окончательной и бесповоротной ссоры, после которой наша дружба сошла на нет. Для меня это было серьёзным ударом. Всегда тяжело, когда тебя подставляют или предают близкие. Я был сломлен внутри, хоть и пытался скрыть это. Почему? Да потому что осознал, что ближе друга, чем Алина у меня… никогда и не было.
Внутри образовалась огромная дыра. И кто меня вытащил из бездны отчаяния? Правильно. Великая, ужасная и всеми проклятая Лилит.
Конечно, меня сложно было назвать «Сыночкой-корзиночкой». Но в моменты одиночества, отчаяния и громких провалов, мама была единственной, кто знал, что сказать и как помочь.
С тех пор прошло больше ста лет… А оказалось, что дорога в воспоминания занимает всего одну пиалу.
— Ты как? — поинтересовалась Амелия.
— Нормально. — кивнул я, отставив пиалу в сторону: — Теперь я с уверенностью могу сказать, что основа для моего блюда-чемпиона — готова.
— ЧТО⁈ — Лера схватилась за голову: — Основа⁈
— Ну да. Это всего лишь первый вариант, который я хочу возвести в абсолют. Сегодня вы показали мне дорогу. И я собираюсь исследовать её вдоль и поперёк.
— Сегодня⁈
— В том числе.
— Ох… — Лера попыталась встать, но не смогла: — Кто-нибудь… Унесите меня отсюда! Он сейчас разыграется и начнёт готовить орудия пыток!
— Не переживай. Тебя не трону. — усмехнулся я, подходя к плите: — Спасибо, друзья! Вы мне очень помогли. Но… более лишать вас сна я не хочу. Вы и без того слишком много сделали для меня.
— А разве не в этом суть «Полярной совы»? — вопросительно посмотрев на меня, поинтересовалась Зиночка: — Мы живём все вместе. Едим за одним столом. К тому же… Ты столько всего сделал. И для меня… И для всех остальных. Лично я буду с тобой до конца.
— Я тоже. — кивнул Колян.
— А мне просто интересно. — пожав плечами, произнесла Леночка.
— В общем, продолжаем готовить блюдо-чемпион! — заключила Наташа, поставив на стол ещё одну трёхлитровую банку «Хлебного игристого».
За окном начало светать. В раковине громоздилась гора посуды. А на кухню зашёл Петрович в крайне приподнятом настроении.
— Не спится, детвора? — спросил он, радостно улыбаясь.
— О! Петрович! Ты вовремя. — я тут же сделал для него порцию основы для будущего блюда-чемпиона: — Попробуй и скажи, что чувствуешь.
— Честно говоря, супец мне сейчас не помешает.
— Это отядзукэ «Полярная сова».
— Будь здоров! — взяв пиалу, Петрович практически моментально употребил всё, что в ней было. Немного помолчал. Подумал. Его взгляд, как будто прояснился: — Я всё понял!
— Ну? — мы все с нетерпением ждали вердикт, богатый на кулинарные термины.
— Водочки сюда не хватает. — ответил дед и тут же улыбнулся: — Идеальная закуска к горькой! Столько всего… Ещё и этот чайный бульон! Красота, да и только.
— Водочки? — я крепко так задумался: — А что? Вполне неплохой вариант. Сейчас попробуем!
На практический урок я решил прийти заранее. Так сказать — всё подготовить, чтобы лишний раз не дёргать ассистентов.
Значит, борщ и солянка.
Насчёт первого у меня даже сомнений не было. Возьмём за основу самый классический рецепт на говяжьем бульоне. А вот насчёт солянки… О, сколько разновидностей этого прекрасного супа гуляло по миру. Однако официально считалось, что существует всего три солянки: грибная, рыбная и мясная.
Поэтому, остановлюсь на мясной. Осталось только выбрать наполнение.
А ещё я всё никак не мог отпустить мысль, что девчата, привыкшие к огромному и идеальному Аполлону-Волгину просто… не примут меня. То есть, откажутся слушать. И не будут воспринимать всерьёз.
Надо подумать, как заслужить их уважение, но сделать это так, чтобы всё прошло мягко и гладко?
«Зачем тебе это?» — на моём плече появился чертёнок: — «Бабки уплачены! Просто проведи урок, а будут тебя слушать или нет — уже не наши проблемы!»
«Ни в коем случае!» — на втором плече появился ангел: — «Мы представляем престиж Харитоновки! Клан Симоновых доверился нам! А значит мы не в праве их подвести. К тому же, девочки хотят стать хозяйками. Это священное желание для каждой будущей и нынешней жены!»
Да… Мой невидимый ангел был прав. Да и мне самому всегда неприятно, если работа сделана спустя рукава.
Открыв журнал с участницами, я внимательно изучил, кто должен прийти. Девушки-орки, девушки-гоблины, девушки-зооморфы, эльфийки… В общем, практически все возможные волшебные расы, обитающие в этом мире. Предчувствую очень интересный опыт.
Главное, настроить их на нужную волну.
Дверь медленно открылась, и в аудиторию зашла здоровенная барышня-орк. Этакая гламурная блондинка. Истинная «бимбо» с элементами японских «гяру»-модниц. Она посмотрела на меня совершенно безынтересным… и я бы даже сказал — скучающим взглядом.
За ней зашли ещё девочки-гоблины, девочки-лисы, девочки-собачки, огромная женщина-волколак и четыре высокие эльфийки.
Ощущение такое, что сейчас мне предъявят за отсутствие Волгина…
— ИСКАНДЕР ЦАРЕГРАДЦЕВ!!! — бимбо-орк откинула в сторону леопардовую сумку и на дикой скорости понеслась на меня.
Для понимания… Пускай она и была одета в короткую юбочку, пушистый свитер и дутые гетры… Но по габаритам барышня серьёзно превосходила меня.
Врезавшись так, что мои кости едва не покрылись трещинами, бимбо-орк крепко сжала мою бедную тушку.
Остальные участницы проекта так же поспешили в мою сторону.
«ПАМАГИТИ…» — выдало моё погибающее от удушья сознание.
— Девочки. — холодно произнёс Раневский.
И все тут же отстали от меня, выпрямившись по струнке.
— ДОБРЫЙ ДЕНЬ, ШЕФ!!! — хором отрапортовали они.
— Вот этот юноша, от которого после вашего приветствия уже мало что осталось — Искандер Юрьевич. Ваш временный преподаватель. Огромная просьба… — Раневский быстро подошёл ко мне, поднял, встряхнул словно полетенчик и посадил на стул: — Не тискать его. Не пытаться убить. Съесть. Соблазнить. И всё в этом же духе. Это ваш ПРЕПОДАВАТЕЛЬ! Понятно?
— ДА, ШЕФ!!! — отрапортовали девицы.
— Чудно. Что ж, в таком случае… Прошу занять всех свои места. Искандер Юрьевич, вы живы?
— Кря.
— Понятно. Хорошего урока! Слушайте Искандера Юрьевича внимательно!
— ДА, ШЕФ!!!
Девчата расселись по аудитории и во все глаза разглядывали меня.
— Фух… — я пустил Пламя на регенерацию, чтобы поскорее отойти от массового пожмяка и вышел на сцену: — Всем привет, дорогие ученицы! Меня зовут Искандер Цареградцев. Я занимаюсь кулинарией всю свою жизнь. И сегодня… Я постараюсь приоткрыть для вас мир гастрономических тайн.
— УИ-И-И-И-И-И!!! — девчонки заверещали, словно перед ними выступал мальчик из южнокорейской попсовой группы.
— ТИХО! — из-за двери вновь выглянул Раневский и матом оглядел всех присутствующих: — Это тоже шеф! Вам понятно⁈
— ДА, ШЕФ!!!
— Смотрите у меня… — с этими словами профессор поспешно скрылся.
— Так вот, сегодня мы…
— Нихао. — дверь снова раскрылась, и в аудиторию зашла очень занятная троица. Миниатюрная гоблинша в спортивном костюме, девочка-енот в дорогущем платье и здоровенная барышня-огр в деловом костюме. Выглядели они максимально надменно. На меня лишь бросили пару недовольных взглядов, а затем неспешно уселись на верхний ряд.
— Для всех новоприбывших — меня зовут Искандер Цареградцев. И я ваш временный преподаватель.
— Простите, шеф! — девочка-собачка в ярко-оранжевой футболке подняла руку, размахивая пушистым хвостом, словно пропеллером. Так… Это у нас Ирма Паго. Дочка одного влиятельного купца.
— Слушаю.
— А можно ваш автограф⁈
— Можно, но после урока.
— УРА!!!
— И мне! — девчонки тут же активизировались.
— И мне тоже!
— Обожаю ваше шоу!!!
— Киньте в меня кастрюлю!!!
— У вас есть девушка?
— Хочу приготовить кабачок…
— А мне можно автограф на груди⁈
— Так. — я внимательно оглядел аудиторию: — Милые девушки! Все вопросы не по кулинарии — после урока. Договорились?
— ДА, ШЕФ!!!
— Тогда, поехали. Вы хотели бы стать лучшей версией себя? — сложив руки за спиной, спросил я.
— ДА, ШЕФ!!! — хором ответили девчонки.
— Готовы превратиться в лучших из лучших?
— ДА, ШЕФ!!!
— Готовы добраться до звезды Мишлена⁈
— ДА-А-А, ШЕ-ЕФ!!!
— Готовы слушать меня без лишних вопросов⁈
Девчонки очень неуверенно переглянулись между собой. Так и знал, что не сработает. Но, я хотя бы попытался.
— Ладно! Это был тест. И вы его прошли.
— Простите, Искандер Юрьевич… — миленькая гоблинша Солт неуверенно подняла руку: — А… Что за тест?
— Повар должен быть любопытным. Неважно, сколько у вас опыта! Год. Два. Три. Да, хоть пятьдесят лет. Без разницы! Повар должен всегда исследовать и учиться. Вы должны задавать вопросы! Любые. Всегда! Понятно?
— ДА, ШЕФ!!! — воодушевлённо ответили девчонки.
— Замечательно. Кто угадает, что мы будем делать сегодня? — я поднял здоровенный кусок мяса на кости.
— Оссобуко? — предположила эльфийка.
— Нет.
— Стейк «Мачетте»? — облизнувшись, спросила бимбо-орк.
— Нет. Ещё варианты?
— Рулька на немецкий манер… — с большой надеждой предположила девушка-лисица.
— Нет. — самодовольно усмехнулся я: — Дорогие леди! Сегодня мы с вами будем готовить… борщ.
На кухне повисла гробовая тишина.
— Извините, а вы точно академический преподаватель, а не представитель сообщества «Блюда Империи за триста»? — с ухмылкой поинтересовалась гоблинша в спортивном костюме из той надменной троицы. Кажется, её звали Гыржа. Она сестра хозяина крупного аграрного предприятия.
— Отличный вопрос, Гыржа.
— Вообще-то, Герта.
— Правда? — я проверил в своём журнале: — Видимо… Господин Волгин неправильно записал.
— Всё правильно! Но Гыржа — это моё имя на языке древних Ии-Шарат. То есть — на гоблинском. А мы с вами общаемся на русском. Поэтому — Герта.
— Услышал тебя, Герта. И нет, я не представитель сообществ «Блюда Империи за триста». Вижу… У вас возникли вопросы. Кто-нибудь ещё хочет спросить?
— Я хочу! — эльфийка подняла ладонь. Кажется, её звали Аэль. Наследница из очень крупного клана, который занимался ловлей морской и океанической рыбы в промышленных масштабах: — Я не хочу вас обидеть, Искандер Юрьевич. Но борщ — это… — она слегка замялась: — .. это еда для количества. Не для качества. Это суп, который варят вёдрами.
— Верно.
— Тогда зачем?
— Затем… — пояснил я: — Что «сварить вёдрами» и «сварить хорошо» — это два разных вида приготовления! И второй, к великому сожалению, встречается в сто раз реже. Аэль, скажи мне честно: ты когда-нибудь ела борщ?
Пауза. Уважительная! Длинная…. Эльфийская.
— Нет.
— Грета?
— Ела. В студенческой столовой, когда пришла проведать подружку… — гоблинша передёрнула плечами так, что стойка стола скрипнула: — Оно было розовое. И там плавала капуста, которая сдалась. А затем погибла… Очень страшной смертью.
— Тайра? — я взглянул на девушку-лису.
— Я ела. — задумчиво накрутив рыжий локон на палец, ответила она: — У бабушки моей подруги. Мне было девять. Я до сих пор помню.
— Что помнишь?
— Что там был… — девушка-лиса нахмурилась: — Вкус, который не заканчивался. Я съела тарелку, и он ещё был. Я выпила воды, и он ещё был. Я легла спать, и он ещё был.
— Запомните эти слова! — громко произнёс я, и Солт, сидевшая с краю, тут же схватилась за блокнот: — «Вкус, который не заканчивается». Тайра только что описала вам то, ради чего мы, вообще, сегодня собрались. Это называется послевкусие! Но на мой взгляд, «послевкусие» — слово холодное. А то, что описала Тайра — это когда еда не отпускает. Когда она идёт за тобой домой. Три соуса на тарелке размером с монету так не умеют. А ведро супа — умеет. Вопросы?
— Никаких вопросов, Искандер Юрьевич. — дверь со скрипом распахнулась, и в аудиторию вошёл Волгин: — Десять минут от практического урока, а вы даже не взяли в руку нож. Не порядок.
В аудитории тут же воцарилась гробовая тишина. Даже надменная троица, что до этого постоянно шушукалась — замерла.
— О! Господин Волгин. — улыбнулся я: — Решили вернуться на законную должность?
— Просто любопытно. Борщ… В Харитоновке? Это сильно. Но с другой стороны… практически из любого блюда можно сделать изыск.
— Я того же мнения.
— Знаете… — Ратибор подошёл к столу и медленно взял в руки свёклу: — Мне всегда хотелось узнать, а как готовят борщ в самых обычных семьях? И главное — каков он на вкус. Однако всё познаётся в сравнении.
— И что же вы хотите предложить?
— Шутливую дуэль. — глаза Волгина вспыхнули. Мне показалось, будто внутри «Первого номера» загорелся настоящий азарт: — Мы с вами приготовим борщ, а наши прекрасные ученицы сравнят, у кого получилось лучше. На кон поставим, что-нибудь несерьёзное… Забавное. Как вы на это смотрите?
— Очень даже положительно.
— Что ж… Тогда приступим!