— Вот это завал… — протянул я, глядя на огромное количество бумажек на столе Амелии.

— Ну, а что ты хотел? — вздохнула она, устало массируя виски: — На первом этапе прошло восемьдесят два студента. Это сорок одна дуэль. Как я уже говорила — Комиссия ввела три ранга сложности. В первом пятнадцать пар. Во втором четырнадцать. В третьем — двенадцать. И для каждой пары Комиссия поручила подобрать индивидуальные темы. Но это полбеды. Четверть финал совсем скоро подойдёт к концу. И надо будет подбирать темы для полуфиналов. А это… я скажу честно — не так просто, как кажется.

— Мила тебе помогает?

— Без неё я бы уже протянула ноги. Но она сейчас готовится к своей дуэли. Отец попросил дать им цветную капусту.

— Кто её соперник?

— Парнишка из сообщества шашлыка. Но буду откровенной — шансов у него маловато. Я бы даже сказала — практически нет.

— Хм-м… Ладно. Интересно. Что ты скажешь по поводу Тимура?

— Бедова? — Амелия, наконец-то, оторвалась от своих бумажек и посмотрела на меня: — Лучше бы тебе держать с ним ухо востро, Дерек. Его называют «Тёмной лошадкой». В плане оценок он не сказать, что сильно в топе. Да и по баллам на различных этапах держится в лучшем случае — чуть выше середины. Однако, его кредо — играть на струнах души. Яркость вкуса достигается не только благодаря лекциям наших преподавателей, а ещё и за счёт его извечных экспериментов. Тимур заставляет еду петь. И поверь мне на слово… Будь он реальной «Темной лошадкой», то Багрина бы на него даже не посмотрела. Это серьёзный соперник. И тебе придётся выкрутить свою мощность на сто процентов.

— Думаешь, я способен выступить иначе?

— В целом, многие студенты относятся к дуэли спустя рукава, когда узнают, что их соперник в разы слабее.

— Мне неважно, каков мой соперник. Моя основная задача — показать арбитрам то, что умею. И чего добился за время обучения в Харитоновке.

— Вот это очень хорошо.

— Так… Что там по поводу завтрашнего урока?

— Ах да. Завтрашнего урока… — Амелия вытащила толстенную книгу, и присмотревшись, полезла в полку, после чего надела очки. Почитав немного, она медленно повернула голову в мою сторону: — Ты можешь не пялиться? Смущает…

— Нет-нет! Просто, я не думал, что ты носишь очки. Если честно, ты в них очень милая.

— Смущаешь.

— Прости. Я просто буду молча смотреть.

— Всё равно смущаешь. Здесь просто очень маленькие буквы. Я не вижу. — на щечках Амелии появился едва заметный румянец.

— Ладно, я отвернусь.

— Не надо. Я… потерплю.

— Отлично. — я продолжил любоваться милотой в очках.

Едва не закипев, Амелия всё-таки нашла, что искала:

— Вот! Смотри. Завтра у нас собирается «элитный клуб домохозяек». Девочки самых разных рас из очень влиятельных семей. Жёны, дочери, сестры. Правда… есть один нюанс.

— Так.

— Они… законченные понторезы.

— Это как?

— Посмотрели пару выпусков «Кошмаров на кухне» и «Готовим для мажориков»… И теперь искренне верят, что способны приготовить блюдо уровня ресторана с тремя звёздами Мишлен. Ты должен очень аккуратно… Дерек! Прям очень аккуратно опустить их с небес на землю.

— Вот ещё! Мне сказали провести урок, а не психологическую практику.

— Я понимаю! Но ничего не поделаешь. Волгин нас подставил. А другой замены мы точно не найдём.

— Знаешь… Учитывая сколько тут «номернутых» и преподавателей — звучит ОЧЕНЬ странно.

— Ничего не странно! Просто… Ты ведущий кулинарного шоу. Тебя все любят! И точно послушают.

— Я очень хочу верить, что вы не отправили меня на растерзание к истеричным женщинам с завышенной самооценкой.

— Ни в коем случае! Они хорошие… Но слишком много о себе возомнили в плане готовки.

— А я сказал сейчас не тоже самое?

— Не волнуйся! Они адекватно воспринимают критику. Главное… не швыряй кастрюли и не играй в Гордона Рамзи, как на своём шоу. Хорошо? Там ты работаешь с обычными людьми. И в этом одна из фишек данного шоу. Тут же у нас… потенциальные спонсоры, за которых отец очень сильно держится. К тому же, Раневский сказал, что он окажет тебе за это услугу. Всё так?

— Всё так.

— А ещё Харитоновка оплатит тебе сверхурочные.

— Вау… Звучит интересно.

— Не обольщайся. Там всего десять тысяч.

ВСЕГО⁇!!?! Я едва не схватился за голову… Да на десять тысяч можно жить, как король целый месяц! Но опять же, я должен помнить, что это аристократы. И для них десятка — это сущие копейки.

— Да и ладно. — отмахнулся я: — Потрачу на машину.

— Ты уже выбрал себе транспорт? Честно… Сейчас холодно. И на мотоцикле я точно никуда не поеду.

— А ты хотела бы со мной, куда-нибудь съездить? — хитро прищурив взгляд, спросил я.

— Так… Ярмарки же всякие. Да и мало ли, что? Но даже если ты не купишь себе автомобиль — это не проблема. Я всегда могу попросить нашего водителя. Он отвезёт нас с тобой, куда угодно! У Харитоновки круглосуточно дежурит лимузин нашего клана.

— Нет. Увольте! Я уже со всем определился. Давай не будем отходить от темы. Что там с домохозяйками?

— В общем, их… мужчины оплатили курс. И там были довольно… интересные пожелания. Волгин, конечно же, забил на всё это и сразу же начал учить девчонок готовить сложные блюда. И… честно говоря, нанёс им серьёзную душевную травму. А ты завтра должен научить их варить борщ. ОБЫЧНЫЙ! Без излишеств. А потом — солянку на говяжьем бульоне.

— Не вопрос. С борщом у меня была практика на отборочном туре. А вот солянку не готовил давно. Но это не проблема. Есть у меня парочка рецептов…

— Отлично! Дерек, я очень на тебя рассчитываю.

— А я буду очень стараться тебя не подвести.

— Спасибо. — Амелия очень дружелюбно и мило улыбнулась. От неожиданности у меня даже в сердце ёкнуло.

— Что ж… В таком случае, я могу идти?

— Да. Не смею задерживать.

— Кстати… Если что, у нас сейчас будет небольшая тусовка по случаю победы Коляна над Славиком. Там будет еда… И твоё любимое.

— «Продолжение»⁈ — глаза Амелии загорелись.

— Ага.

— Так… — она взглянула на огромную кипу бумаг: — Я постараюсь разделаться с этим, как можно скорее!

— В таком случае — буду ждать.

Надеюсь, я не сильно смутил её.

* * *

Кухня общежития «Полярная сова» пахла так, как, наверное, пахнет счастье, если его поджарить в горячем масле и приправить чёрным перцем.

Стоя у окна, прижавшись лбом к холодному стеклу, я слушал, как за моей спиной жители общаги сходят с ума… Словно фанаты футбольной команды, что несмотря на все невзгоды прошла в финал и победила на Чемпионате мира.

Только флагов не хватало. Хотя сегодня на общажной кухне и без них было слишком торжественно. Всё же, при нас творилась история!

Колян люто размотал саму Мирославу Теньшину.

Ту самую, которую мне пришлось «перевоспитывать» ещё на первом отборочном туре. И честно говоря, результат был отменным! Правда, вместе с улучшенным характером к Славику пришла способность очень быстро развиваться… Но это, наверное, даже хорошо.

— Дере-е-ек! — крикнул Колян через всю кухню: — Ты чего там, с окном целуешься? Иди сюда, пока Валёк всё не захавал!

— Вообще-то, я не хаваю… — тихо отозвался Валентин, откуда-то из-за холодильника: — А дегустирую.

— Ты дегустируешь пятую штуку.

— Пятая — контрольная.

— Нам очень повезло, что у Эдика всё ещё собрание сообщества. Иначе от резервных блюд уже ничего бы не осталось. — с усмешкой произнёс я, повернувшись к ребятам.

На столе красовался эмалированный таз с булочками, накрытый вафельным полотенцем, чтобы не остыли. Рядом — трёхлитровая банка Наташиного «хлебного игристого». Такого мутного, живого, с шапкой пены, которая шевелилась от каждого прикосновения к столу, как нечто одушевлённое. «Морсик» в графине — тёмно-рубиновый. Судя по аромату — из чёрной смородины. Как заявляла Наташа — настаивался с прошлого лета.

Зиночка расставляла красивые пивные кружки из коллекции Петровича, который сегодня опять благополучно отгуливал выходной в компании нашего дружелюбного орка.

— Дерек! — Лера поймала меня за рукав, когда я хотел выйти в коридор: — Ты чего сегодня такой… задумчивый?

— А что? Мне нельзя? — улыбнулся я.

— Просто, обычно ты ведёшь себя иначе. Неужели опять свой суп изобретаешь?

— Это не суп.

— Ой, прости-и-ите. Не суп. — она сложила руки на груди и посмотрела на меня своим типичным взглядом старшей сестры всея «Полярной совы»: — Расскажи ещё раз? А то я забыла. Рис, чай и печаль в глазах, да?

— Отядзукэ. — ответил я.

— Будь здоров!

— А ты чего сегодня такая игривая?

— Не игривая, а «тыгыдычная»!

— О как…

— За Колю рада. Своей победой он повысил престиж «Полярной совы»! Разве же это не счастье? К тому же, я всегда рада за своих!

— М-м-м… Кстати, насчёт отядзукэ. Я тут придумал пару моментов, как сделать его ещё лучше. Выступишь моим дегустатором?

— Не-не-не, Девид Блейн! Никаких дегустаций. В прошлый раз ты меня обманул. Ещё и Госпожу Симонову подговорил. Больше я на это не поведусь.

— Ну хотя бы чуть-чуть!

— Даже чуть-чуть! Всё. Твой кредит доверия обнулён.

— Эх… Тогда попрошу, кого-нибудь другого.

— Учти, Дерек. Если ты будешь опять зажимать в угол своих сожителей — я могу тебя укусить.

— Нарушение субординации!

— А кормить своей карательной кухней — это не нарушение субординации⁈

— Ладно. Сегодня без приколов.

— Я слежу за тобой! — с этими словами Лера ещё раз с подозрением зыркнула на меня, а затем пристроилась в углу.

— Да ладно тебе! — Леночка, возникшая за моей спиной, обняла меня за плечи: — Всё с твоей дуэлью будет хорошо! Сегодня уж можно на один вечер отключить мозг.

— Ах, если бы всё было так просто…

— Давай! Встряхнись и отвлекись! Слишком много думать — вредно для здоровья! — с этими словами Замглавы студсовета с такой силой хлопнула меня по спине, что я чуть не влетел в Серёжу.

Он ловко увернулся, одновременно уступив мне место за столом:

— Держи. — Серёжа протянул мне наполненную кружку.

— Что там?

— «Хлебное игристое». Но я бы на твоём месте сначала понюхал.

Едва я вдохнул аромат, как в нос тут же ударило хлебом, чем-то цитрусовым и отчётливой ноткой бунта против санитарных норм.

— Что она туда положила?

— Она говорит — кориандр и «немножко судьбы».

— Серьёзно?

— Я процитировал дословно.

Наташа обернулась от плиты и с нескрываемым весельем посмотрела на нас:

— Дерек, не бойся! Оно живое, но дружелюбное.

— Это ты про «хлебное игристое» или про твой «эксперимент», что в холодильнике на верхней полке?

— Про всё сразу.

— Хм-м… Ладно.

В этот момент Настюша взлетела на подоконник с ногами и радостно произнесла:

— Тост! Тост! Коля, иди сюда! Самое время тебя чествовать!

— Да ну… — Колян скромно отмахнулся, но было видно, что он доволен, как кот на батарее: — Чего чествовать-то? Ну, булки… Ну, победил. Круто, но не прям так, чтоб «Вау!»…

— «Ну, булки»! — передразнила его Лера: — Он сказал: «Ну, булки»! Записывайте, дети, чтобы это вошло в историю Харитоновки!

«Тыгыдычное настроение»… И почему я раньше не слышал из уст Главы сей забавный термин?

— Нет-нет-нет! — Леночка подняла указательный палец вверх: — Так не годится, Колян. Ты победил очень серьёзного противника. И это нужно громко отметить! Чтобы все присутствующие и не присутствующие навсегда это запомнили. Считай, ты стал одним из тех немногих, кому удалось пройти отборочный этап. Это уже сложно! Сколько там прошедших?

— Восемьдесят два. — торжественно объявила Лера.

— Вот! Восемьдесят два из шестисот с копейками! Это тебе не за вином в магазин съездить. К тому же… Давай на чистоту? Галина Котова и Марика — да… Чисто в теории могли быть самую малость снисходительными. Всё же, Госпожа Котова была одним из самых популярных преподавателей Харитоновки в своё время! У неё очень мягкий характер. А Марика… Марика обожает своих студентов и почти всегда стоит за них горой. Но что же касается Жагно… Это ресторанная смерть во плоти! Понимаешь? Это не просто ресторанный критик… Это профессионал, который охотится на рестораны, как совы на мышей.

— Согласен. — кивнул я: — Когда она зашла в мой ресторан на первом отборочном — было слегка тяжеловато.

— Вот! — Леночка важно подняла указательный палец: — Дерек дело говорит! А теперь самое страшное… Две экстры. Мишель и Майлз… Это же просто ужас! Как они выступают в шоу с Дереком, где собираются одни неумёхи — для меня до сих пор необъяснимо. Но здесь — не шоу! Это лучшая кулинарная академия Империи, а, возможно, и всего мира. И экстры будут ждать блюд высшего класса! Ты заставил Мишель возмутиться. А это очень дорого стоит!

— Честно говоря, я больше переживал из-за Симонова. Этот взгляд… — Коляна слегка передёрнуло: — Как будто меня судил сам дьявол…

— Но главное — ты справился, Коля. — Настюша взлохматила его волосы: — И сделал это с блеском!

— Так! Официально. Как Глава студсовета заявляю: «Полярная сова» сегодня надрала «Бурому медведю» задницу! Теньшина со своим элитным мясом проиграла парню, который просто напёк булочек в тандыре. И ладно бы Славик приготовила фигню… Нет! Я тоже попробовала её блюдо, и оно было потрясающим. Это, друзья мои, называется ВЕЛИКИЙ ТАЛАНТ! И труд над собой. Коля продемонстрировал сегодня, что правильно поданный честный вкус всегда побеждает красоту и эстетику! За Колю!

— За Колю! — вторили мы и с характерным звоном соприкоснулись нашими кружками.

Честно говоря, Наташино «хлебное игристое» оказалось… максимально необычным. Оно било в нёбо хлебом и лимонной коркой, потом уходило вбок горечью, а затем внезапно, уже на выдохе, отдавало чем-то луговым. Почти цветочно-травянистым.

— Наташ. И всё-таки… Что это такое? — поинтересовался я.

— Тебе понравилось? — она хитро прищурила глаза.

— Я пока думаю.

— Значит, понравилось! — удовлетворённо заключила наша специалистка по ферментации: — Если бы не понравилось, ты бы не думал.

— Ладно. Тут я не могу парировать. — я взял булочку.

Она была ещё тёплая… Той комфортной температуры, когда её было приятно держать.

И несмотря на то, что это было не «с пылу, с жару», вкус всё равно оставался великолепным. А чтобы приготовить долгоиграющее блюдо, которое не потеряет ни единой нотки — это надо серьёзно постараться.

Хм-м… Честное блюдо, которое затронет струны души, да? И несмотря на «хлебное игристое» с «компотиком» — я всё равно не мог остановиться с прокручиванием своего блюда в голове. Такое противное зудящее ожидание преследовало меня. А потом ещё и замиксовывалось с чувством, что я за зря трачу время.

Главная ошибка любого специалиста. Ещё Дядя Рубен говорил: «Если не научишься отдыхать, то можешь заканчивать с карьерой. Там два финала. Либо перегоришь, как спичка и впадёшь в затяжную депрессию. Либо разочаруешься в собственном деле, после чего… точно так же перегоришь и впадёшь в затяжную депрессию». И повара «Шашлычка» были ярким тому примером.

Однако я чувствовал, что решение для моего блюда было, где-то здесь… На поверхности. С одной стороны, очень не хотелось напрягать ребят. С другой — жажда экспериментов давила на меня изнутри.

Через полтора часа кухня перешла в фазу, которую Лера называет: «фольклорной».

Валёк, осмелевший от вина, рассказывал, как в четырнадцать лет спёр у Петровича бочку из-под краски, не промыл до конца, а затем коптил в ней скумбрию. И как потом он три дня отмывал двор от последствий.

Зиночка делилась с Настюшей историями о том, что в свои восемнадцать лет она всё ещё «неполюбленная, непообниматая и нецелованная». Серёжа что-то чертил в блокноте. Потом оказалось, что это схема теплопередачи в тандыре с поправкой на влажность теста. В целом, неплохо. Главное, чтобы не пришёл Чёрный Сергей…

Наташа кормила Леночку чем-то из банки, приговаривая:

— Это не плесень… Это культура!

А я сидел на полу, спиной к батарее, и продолжал переваривать в голове все возможные вариации отядзукэ. Всё, что сегодня было приготовлено мной… То есть, все мои новые идеи — оказались хорошими, но в тоже время, какими-то пустыми. Этого явно не хватало для блюда-чемпиона. Мне же очень хотелось таких же взрывных эмоций, как от булочки Коляна.

И… С каждой минутой я всё больше загонял сам себя в трясину. Кажется, у людей это называлось: «Хочу то, сам не знаю, что».

— Опять сидишь и страдаешь? — Лера опустилась рядом на пол, подобрав под себя ноги. Она держала два бокала и один протянула мне: — Держи! Это «компотик». Он сладенький. Тебе полезно. Ибо ты кислый.

— Спасибо. — от очередной «тыгыдычной» шутки я даже улыбнулся.

— Ну… рассказывай.

— Да чего рассказывать? Сколько бы в голове не прокрутил, а всё равно не получается.

— Что именно не получается?

— Нащупать… Сегодняшняя дуэль показала мне одну интересную вещь. Простота и честность могут очень серьёзно конкурировать. Но главное, правильно подать.

— Не понимаю. В чем трудность? В прошлый раз, когда мы готовили разные блюда из чая — у тебя не было проблем с подачей.

— Я про другое. Знаешь, чего я хочу?

— Что?

— Я хочу сделать блюдо, которое человек попробует, а затем заплачет. Не потому, что вкусно. А потому что — ощутит.

— Что ощутит?

— В том-то и дело. Я не знаю, что именно. Когда я попробовал твои вареники с жареной уткой, то в голове всплыло воспоминание, которого у меня просто не могло быть. Я ощутил то, что ощущали другие. Те невероятные и… Я бы даже сказал — возвышенные чувства. Но тем не менее — я мог хотя бы приблизительно понять, что это такое… А главное — в каком направлении идти. Со всеми остальными блюдами тоже было всё понятно. Но тут… Отядзукэ — это Япония. Чужая кухня!

— Настолько чужая, что ты взял один из лучших результатов с суши в первом отборочном туре?

— Нет. Это другое.

— Какое другое?

— Ну, в том плане, что суши… Это просто суши. Задачей было приготовить их по рецепту с минимумом модернизаций. И сейчас я понимаю, что там есть, куда двигаться! А отядзукэ… Чёрт, он идеален сам по себе. Я даже не представляю, на что надавить, чтобы пробудить чувства у русского человека.

— То есть, ты хочешь сделать отядзукэ с русской душой?

— Я хочу открыть для пробующего дверь в историю. Но при этом, чтобы не я диктовал условия. А чтобы он сам увидел то, что захотел. Понимаешь? Прямо, как было с булочками Коляна. Он не диктовал условия. Он лишь показывал путь. И каждый увидел в этом вкусе… что-то своё. Честное. Искреннее, как улыбка ребёнка! Понимаешь?

Лера подтянула колени к подбородку.

— Сколько вариаций ты перебрал в голове?

— Шестьдесят три.

— Дерек. — она повернула ко мне голову: — А чего ты у Коли не спросишь?

— В смысле?

— В прямом. Ты же сам говоришь, что его булки передают суть того, что ты хочешь сделать. Все видели, что-то своё. Я встречу Нового года с родителями. Леночка видела поездку в Париж… А Зиночка видела эротическую сцену… Где её ласкает белобрысый парень-одногодка… — Лера с подозрением посмотрела на мою прическу, затем на мой пояс, перевела взгляд на Зиночку и тяжко вздохнула: — В общем, каждый увидел то, что хотел. Понимаешь? То есть, Колян лишь указал дорогу. Он сделал ровно то, о чём ты сейчас говоришь. Это же… очевидно. Нет?

Синдром «Замыленного глаза». Это когда ты настолько погружен в решение задачи, что не замечаешь очевидного подхода. Ох… А ведь Дядя Рубен предупреждал, что так оно чаще всего и бывает.

— Иди, спроси. — Лера с улыбкой подтолкнула меня плечом: — Все мы порой адово тупим. Не надо делать такое разочарованное лицо! Каким бы опытным человеком ты ни был — да… Ты тоже можешь превратиться в того, до кого доходит, как до жирафа в скафандре.

Колян обсуждал с Вальком новую сетевую игрушку про вторжение инопланетян.

— О чём разговор? — поинтересовался я.

— Да про «Звёздную экспансию». Говорят, в неё сейчас играет свыше десяти миллионов пользователей! — Колян явно был очарован данным фактом.

— Здорово… Извините, что ворвался в вашу тему. Но мне очень нужна помощь!

— Не вопрос. Что такое?

— Слушай. Если отмести технологию и фишки… Ты же по сути сегодня сделал булку из фарша, муки и перца. Никаких секретных ингредиентов. И я, когда её съел, почувствовал такую небывалую лёгкость. Как ты этого добился?

— Долго работал. Экспериментировал. Вымерял граммовки… Стандартная поварская работа. А чего ты вдруг спрашиваешь?

— Нет-нет… Тебя всегда хвалили за душу. Колян, есть ещё хотя бы один нюанс, который улучшил твоё блюдо? Возможно, ты рассказал не всё? Что-то упустил? Какую-нибудь ма-а-а-аленькую деталь…

— Ну… — немного подумав, ответил он: — Если для тебя это важно, то… я пёк не для судей.

— Эм-м… А для кого?

— Это прозвучит странно… И я немного смущаюсь…

— Рассказывай! Мы все свои.

К этому моменту все на кухне внимательно слушали наш разговор.

— Я же тебе рассказывал пару лет назад, что бабушка с дедушкой были моей отдушиной… Мы вместе лепили пельмени. Чебуреки жарили. Варили манты. Да, в общем-то, много выпечки было. Я так восхищался ими в детстве! Это невозможно описать словами. И я подумал — а, что, если бы у меня вдруг появилась такая возможность… Просто взять и показать им, чего я достиг. — Колян сглотнул неприятный комок в горле: — Поэтому… на самом деле, я пёк всё это для них.

— Как трогательно! — всхлипнула Настюша.

— Ну… я в тандыр залез, угли развёл, и как-то… руки сами начали работать. Стыдно признавать, но в тот момент я, вообще, про Теньшину забыл. Стою, перец сыплю… А сам с ними разговариваю. Ну, с бабушкой и дедушкой. Прям так чётко это представил… Как будто они реально стояли рядом со мной.

И вот тут всё встало на свои места. Пока Славик делала шоу и рисовала идеальную картину, погружая всех в красоту и эстетику… Колян просто хотел порадовать самых близких и дорогих людей, которых уже давно не было рядом. Конечно, со стороны это смотрелось не так красиво. И не так эстетично. Но зато… Это позволило создать кулинарный шедевр, заряженный душой.

— А ты? — Колян вопросительно посмотрел на меня: — Ты для кого хочешь приготовить отядзукэ?

— Ну… — я посмотрел на Леру, словно искал у неё поддержки, но та лишь развела руками: — Я варю, чтобы получилось то… что я хочу.

— Ну вот. — кивнул мой друг: — Значит получится. Просто получится то, что ты хочешь. И всё. Ты же сам всегда меня учил, что готовка — это не просто ингредиенты, посуда, рабочие инструменты и технология. Готовка — это творчество, Дерек! То, ради чего мы оба и начали этим заниматься. А творчество — штука такая… Если тебе не для кого творить — то оно и будет, кое-как.

— Факт. — кивнул Серёжа, смахнув скупую мужскую слезинку: — Я готовлю ради Светы.

— А я… Ради своего младшего брата. — задумчиво произнесла Леночка.

— Я ради бабули и дедули. — улыбнулась Настюша.

— Я ради мамы и старшей сестрёнки. — вздохнула Зиночка.

— А я… — Валёк сделал драматическую паузу: — Готовлю во имя Дейенерис из дома Таргариенов, именуемая первой, Неопалимая, Королева Миэрина, Королева Андалов, Ройнар и Первых Людей, Кхалиси Дотракийского Моря, Разбивающая Оковы и Матерь Драконов!

— Тьфу ты… — Лера швырнула в него подушкой: — Такой момент запорол!

— Вообще-то, это правда. — надулся Валёк: — Ну… нравится она мне! Что я могу поделать?

— Короче, Дерек. — Наташа подошла ко мне и положила руку на плечо: — Найди в своём сердце людей, ради которых ты захочешь творить. Не готовить… Нет. Это слишком скучно. Именно — творить!

— Найти людей? Хм-м…

В новом мире я обзавёлся друзьями, которые уже стали для меня семьей. И в целом… если так подумать, то… может быть, попробовать приготовить для них?

— Только этого недостаточно. — Наташа внимательно посмотрела на меня: — Даже с мощнейшим духовным зарядом посредственное блюдо не станет шедевром. У тебя даси на чём?

— На комбу и кацуобуси.

— Скучно. Возьми у меня соевую пасту. Годовалую! Я её в подвале держу. Третья полка. Банка подписана: «НЕ ТРОГАТЬ!!! НАТАША». Ложку в даси — и всё зазвучит.

— Наташ, у неё же вкус — как у… — я вовремя осёкся.

— Как у чего?

— Как у чего-то очень старого.

— Вот именно! — радостно улыбнулась Наташа: — В этом весь смысл. Ты хочешь, чтобы человек увидел свою историю. А все самые лучшие истории были написаны в старину. К тому же, все наши главные воспоминания связаны с чем?

— С чем?

— С детством, Дерек! Каким бы гадким оно ни было — там столько всего удивительно-чудесного! Человеку ассоциация нужна. Триггер! А ты ему свеженького наливаешь… Чистенького! Гармоничненького. Как будто у него в детстве всё было гармонично. У тебя в детстве всё было гармонично?

— Нет.

— Ну и не ври тогда! Любой ресторанный критик уже по запаху почует ложь. Поверь мне на слово.

Валёк, сидевший рядом, кашлянул.

— Что такое?

— Ну… можно я тоже скажу?

— Выкладывай.

— Ты рис просто варишь. — Валёк застенчиво отвёл взгляд: — А можно после варки на сухой сковородке немножко подрумянить верхний слой. Прям чуть-чуть! Чисто до запаха. Как гэммай, только сам рис. Тогда, когда зальёшь, будет… — он щёлкнул пальцами, словно пытался вспомнить — .. будет пахнуть… Костром! Точно! Но совсем немножко.

Зиночка, забравшаяся к тому времени на стол, села напротив меня:

— И яркости надо! Дерек, туда обязательно стоит добавить, что-то остро-солёное. Иначе рот скучает! У мамы одним из крутейших блюд была капуста с брусникой. Вот, что-то подобное и надо!

— Дорогая, но там же японская кухня.

— И чего⁈ — возмутилась Зиночка: — Ты японцам варишь или нам⁈

Леночка, сидевшая на подоконнике, отставила кружку и спокойно произнесла:

— Она права, Дерек. Ты противоречишь сам себе. Пытаешься приготовить блюдо, которое будет отдавать, чем-то нашим… А в итоге, берёшь для этого чужую концепцию.

На кухне снова стало тихо.

— То есть… — начал я.

— То есть форма японская. — пояснила Леночка: — Форма гениальная! Я не спорю. Рис, бульон, три минуты, ешь ночью один на кухне. Идеальная форма. Но содержание ты, почему-то, тоже тащишь оттуда. А ты, извини, вырос не там. Как и мы все. Понимаешь?

— И что же тогда класть?

— А ты что помнишь? — уточнила она.

Если честно, то первой моей осознанной едой было мясо вепря, гадкие подземные грибы, пустое масло из греккеров… это такие маленькие насекомые, живущие в Изнанке. Из них ещё делают армейские питательные батончики. Которые я ел во время обучения. В общем-то, ничего такого, что сейчас можно было добавить в отядзукэ.

Значит, стоит переместиться немного вперёд. Мой второй день рождения. Встреча с Коляном в туалете. Побег из этого туалета. Встреча с КатЭриной и злобным Биг Би, который на самом деле оказался милейшим Костиком. Потом Дядя Рубэн. И… моя новая семья.

Вот отсюда я и начну!

Почему-то первым, что пришло в голову, был не лосось, не умэбоси и даже не тобико…

Это была картошка, оставшаяся с обеда, которую Дядя Рубен на следующее утро резал на кубики и заливал горячим куриным бульоном. Это был чёрный хлеб от Степаниды, натёртый чесноком. Это был огурец из трёхлитровой банки… Такой мутный, мягкий, с чесночным зубчиком и укропным зонтиком. Это было сало с прожилкой, тонко нарезанное Зоей. И это был чёрный перец из старой мельницы Карла, которую надо было крутить обеими руками, потому что она заедала…

— Ну, как? — поинтересовалась Леночка.

— Черный перец, твою мать! — я ударил кулаком по столу: — Наконец-то!

Колян перестал жевать:

— Чего перец?

— Крупная и мелкая дисперсия. Как у тебя! — я говорил быстро, чувствуя, как паззл, наконец-то, складывается в голове: — Слушай! Даси на комбу и кацуобуси, но с ложкой Наташиной пасты. Это старая нота. Глубина вкуса! Рис подрумяненный по Вальку — костёр. Заливка по стенке. Сверху — солёное и резкое, как Зиночка говорит: не умэбоси, а наш огурец. Порезанный мелко! Почти в пюре. И перец. Крупный — в даси. Пусть настоится и отдаст основной аромат. Средний — на рис перед заливкой. Мелкий и жжёный — сверху, в самом конце, чтобы он на пару раскрылся прямо под носом у человека, пока он подносит пиалу.

— Это уже не отядзукэ. — вздохнула Леночка.

— Нет. — согласился я: — Это отядзукэ «Полярная сова»!

— Звучит… потрясно. — кивнула Лера.

— Да. Согласна.

— Факт.

— Интересно попробовать…

Все тут же начали согласно кивать головами.

— Ну так, а чего сидим⁈ — я резко выскочил из-за стола: — Настюша! Ставь кастрюлю! Зиночка! Слазь, ты на разделочной лежишь! Наташ, тащи свою банку из подвала! Серёга, где термометр⁈

— У меня в кармане. — отозвался Серёжа.

— Ты с термометром пришёл на попойку?

— Я всегда с собой беру…

— … видеокамеру! Так. Колян — на тебе перец! Леночка и Лера — вы со мной на ингредиенты и подготовку!

— Так точно, капитан!

— Я не опоздала? — увернувшись от вылетевшей в коридор Наташи, произнесла Амелия.

— О! — я щёлкнул пальцами, словно открыл новый физический закон: — Ты, как раз очень вовремя!