Я приоткрыл дверь и заглянул внутрь.

Элеонора сидела на стуле возле стола. Щёки у неё слегка покраснели, пальцы сжимали коленки. Ярцев держал ручку над страницей своего блокнота и смотрел на меня с лёгким раздражением, будто я помешал ему поставить последнюю подпись под важным документом.

Это был мужчина примерно моих лет, с залысиной на голове, и правда, как у Ленина. Обычно с такими штуками что-то пытались сделать, особенно в его возрасте, но этому было, похоже, плевать.

— Простите, — сказал я. — У меня консультация в восемь. Директор отдельно попросил прийти вовремя.

Ярцев перевёл взгляд на часы. Стрелка как раз дошла до нужной отметки.

— Мы почти закончили.

— Тогда я подожду здесь.

Я остался в дверях. Закрывать её уже не имело смысла, а уходить обратно в коридор мне никто не предлагал. Элеонора посмотрела на меня с какой-то благодарностью, видимо, уже сама поняла, что могла только что нас своим ответом заживо похоронить.

— Закончите мысль, Элеонора Викторовна, — попросил психолог. — Вы сказали, что Глеб следил за соблюдением правил.

— Я сказала, что он делал это вместе с остальными.

— Ранее вы употребили другую формулировку.

— Ранее вы перебили меня!

— Уважаемый, — вмешался я. — Я про Глеба вам сам отвечу, как его куратор.

Ярцев несколько секунд еще смотрел на физручку, затем закрыл блокнот ещё более раздражённо.

— Хорошо. На сегодня достаточно. При необходимости мы продолжим позже.

Элеонора поднялась. Проходя мимо меня, физручка задержалась на полшага и едва слышно шепнула:

— Осторожнее. Он скользкий.

Она вышла в коридор и прикрыла за собой дверь. Я остался в собственном кабинете напротив человека, который уже успел разложить мои вещи по своему вкусу. Вот ублюдок… он ведь явно сделал это намеренно.

Ярцев сидел за моим столом. Круглые очки сидели чуть ниже переносицы, светлая рубашка была расстёгнута на верхнюю пуговицу, лысина блестела в свете потолочной лампы. Рукава он закатал до локтей, показывая, что приехал сюда работать всерьёз и надолго.

Мой стул ему явно нравился. Ярцев откинулся на спинку, положил ладонь на подлокотник и даже переставил настольную лампу так, чтобы свет падал на его записи. Моя кружка теперь служила подставкой для ручек.

— Удобно вам в чужом кабинете? — спросил я.

Психолог указал мне на стул для посетителей.

— Вполне.

— Я заметил.

Я сел и оглядел стол. Перед Ярцевым лежали копии рисунков Дани, сделанные на моём сканере. Рядом находились ещё несколько листов, исписанных мелким почерком. Верхнюю страницу он прикрыл ладонью, хотя я и не собирался заглядывать.

— Директор предупредил вас о цели нашей встречи? — спросил психолог.

— Сказал, что меня ждут на консультацию.

— Именно так. Я хотел бы поговорить о ситуации в отряде и вашем влиянии на воспитанников.

— Я открыт для разговоров. Говорите.

Ярцев снял очки, протёр их салфеткой и снова надел. Мои слова его пока развлекали. Он чувствовал себя хозяином положения, и для начала это меня устраивало.

— Первичные наблюдения вызывают у меня беспокойство, — продолжил он. — У нескольких воспитанников заметны признаки повышенной тревожности, выраженной зависимости от сильной взрослой фигуры и подчинения неформальному подростковому лидеру.

— У нескольких — это у скольких? — Я сделал вид, что мне и вправду по настоящему интересно.

— Рано говорить о точных цифрах.

— Тогда откуда вывод? — с деланным удивлением спросил я.

— Я сказал про первичные наблюдения, — буркнул мой визави.

— Понял. Цифр пока нет, вывод уже есть?

Ярцев слегка улыбнулся.

— Вы настроены защищаться, да?

— Пока я пытаюсь понять, от чего, — ответил я.

— От неприятной информации о результатах вашей работы.

Психолог взял рисунок Дани с животными и развернул ко мне.

— Посмотрите. Центральная взрослая фигура изображена непропорционально большой. Она отделена от остальных, однако занимает значительную часть пространства и словно контролирует всю группу.

— Это медведь. Логично, что он больше собаки? Или вы так не считаете? — я удивленно вскинул бровь и коротко пожал плечами.

— Я вижу, — сухо возразил он.

— Медведь обычно крупнее лисы, совы и обезьяны. Даня проявил уважение к биологии, а вас это смутило?

Уголок рта Ярцева дрогнул. Он постучал пальцем по рисунку.

— Размер фигуры недвусмысленно показывает ваше подавляющее значение для ребёнка. Или пытаетесь обесценить методику, Роман Михайлович?

— Тогда давайте уточним — по методике медведь должен быть меньше собаки?

Я не отвёл взгляд, хотя Ярцев буквально сверлил меня глазами. Он положил рисунок на стол и подтянул второй, где был большой зонт. Что он сейчас начнёт вешать — я уже примерно понимал.

А еще понимал, что откуда-то знаю этого человека…

— Здесь мы видим ту же модель. Один взрослый полностью закрывает группу от внешнего мира. У детей отсутствуют собственные средства защиты. Они воспринимают взрослого как единственный источник безопасности.

— Вот как, — я сделал вид, что задумчиво рассматриваю рисунок. — А Даня объяснил, почему нарисовал один зонт?

— Рисунок говорит сам за себя, — выдал Ярцев.

Психолог перестал улыбаться.

— Вам трудно принимать профессиональную оценку?

— Какую именно? Ту, что Даня сделал ровно то, что его попросили сделать? Стесняюсь сказать, он же вам не половой орган нарисовал. Что не так?

Ярцев отложил второй рисунок и снова взял первый.

— Обратите внимание на положение Глеба. Он вынесен вперёд и развёрнут в сторону внешней угрозы. Остальные располагаются за ним. Это типичное изображение заместителя сильной взрослой фигуры.

Я внимательно посмотрел, изображая задумчивость.

— У медведя есть заместитель в виде пса? — Я сделал брови домиком. — Я-то думал, они вообще в разных местах водятся, а тут вон оно как. Или Даня сам употребил слово «заместитель»?

Ярцев едва заметно вздрогнул.

— Я описываю структуру рисунка. Глеб мог стоять впереди, потому что первым лезет в драку. Это подтверждает лидерскую позицию…

Я смотрел на рисунки. Спорить о длине медвежьих лап и угле наклона зонта можно было до обеда. Я ничего не понимал в проективных тестах и прекрасно это осознавал. Возможно, некоторые детали действительно что-то значили. Однако выводы Ярцева слишком аккуратно совпадали с утренней запиской Кирилла.

Я откинулся на спинку стула.

— Какая методика использовалась?

— Несколько стандартных проективных методик. Рисунок группы в образах животных, «Человек под дождём», элементы теста семейных отношений, адаптированные под лагерную ситуацию.

Ярцев начал давить терминами. Ну или думал, что я прекрасно понимаю, о чём он говорит. Психолог как-никак.

— А велась запись разговоров? — в лоб спросил я.

— В этом нет необходимости, — ответил Ярцев. — У нас нет видео и аудио фиксации консультаций.

Понятно… я намотал это на ус. Буду иметь ввиду.

— Значит, останутся ваши заметки и ваше толкование ответов?

Ярцев сложил руки на столе.

— Вы сомневаетесь в моей квалификации?

— Сейчас я спрашиваю про процедуру.

— Процедура соответствует целям консультации.

— Какие именно цели у консультации?

— Я не обязан обсуждать с вами содержание будущего заключения. — Ярцев побагровел.

На самом деле мне было плевать на то, что ответит этот человек на мои вопросы. Что в беседах с пацанами и Элеонорой, что в разговоре со мной — выводы были сделаны заранее. Независимо от ответов Ярцев фиксировал то, что и должен был фиксировать.

Так что цель у меня была другая — заставить этого псевдоспециалиста занервничать.

Судя по тому, как Ярцев взял ручку и несколько раз повернул её между пальцами, результаты не заставили себя ждать. Спокойствие психолога начало давать первые маленькие трещины.

— Роман Михайлович, вы пытаетесь превратить обычную психологическую консультацию в юридический допрос и давление. И, на секундочку, не имеете оснований для этого. Видимо, таким же образом вы давите на ребят? Продавливаете…

— Я пытаюсь понять, что сейчас происходит в моём кабинете, — перебил я. — Конфиденциальные консультации или сбор материалов для комиссии?

Ярцев положил ручку на стол.

— Вы пытаетесь спрятаться за агрессией, чтобы уйти от ответственности за состояние детей.

Он посмотрел на меня поверх очков. Несколько секунд мы молчали. За дверью кто-то прошёл по коридору, затем послышался приглушённый голос Пашки.

Ярцев снова взял рисунок с зонтом.

— Опытному специалисту достаточно нескольких устойчивых признаков, чтобы увидеть очевидное. Вам удалось создать у подростков ощущение, что только вы способны обеспечить им безопасность. После вашего отстранения они передали эту функцию Глебу. Именно поэтому группа сохранила прежнюю структуру.

— До начала бесед Кирилл рассказывал вам, что именно нужно увидеть? — Я уже спрашивал в лоб.

Пальцы Ярцева опасно замерли на краю листа.

— Вы всё время пытаетесь устроить соревнование. Я так понимаю, это личное, Роман Михайлович.

Вопрос, честно говоря, несколько обескуражил. Личное? Этот товарищ узнал больше, чем я?

Хм… интересно так накладывалось на мое прежнее дежавю.

— Всё хотите проверить, кто здесь умнее? — сухо продолжил Ярцев.

Он сказал это уже другим голосом. Исчезли терпеливые интонации, которыми он разговаривал до этого. Слова стали резче, в них появилось раздражение, слишком личное для человека, которого я увидел впервые.

Ярцев отодвинул рисунки и наклонился ко мне через стол.

— Ты всегда считал себя самым умным.

Переход на «ты» прозвучал отчётливо. Я отметил его, однако перебивать не стал. Ярцев смотрел на меня, словно ждал определённой реакции и с каждой секундой злился всё сильнее.

— Сидишь, вопросы задаёшь, цепляешься к каждому слову, — продолжил он. — Думаешь, можешь сделать вид, что меня не узнаёшь?

Я молчал. Хотя то, что происходило, было чертовски неожиданно.

— Не выйдет, Ромка, — проскрежетал он. — Теперь я в позиции «над», и теперь тебе это надо как следует усвоить. Я…

Он откинулся на спинку моего стула и впервые за весь разговор перестал контролировать выражение своего лица. Взгляд у Ярцева стал тяжёлым, губы злобно сжались, а на щеке дёрнулась мышца.

Я смотрел на него и пытался найти в памяти хотя бы имя, лицо или обрывок старого разговора. В моей памяти ничего не отозвалось. Зато сам Ярцев не сомневался ни секунды.

Он знал прежнего Романа.

И приехал сюда ради него.

Судя по тону, речь шла о работе. Возможно, о проверке, жалобе или комиссии, где один из них дал показания против другого. Ярцев ждал, что я вспомню подробности, начну оправдываться или хотя бы занервничаю. Вместо этого я получил намного более полезную вещь.

Приглашённый специалист оказался лично заинтересован в результате сегодняшней проверки.

— Я же раздавлю тебя как букашку, Ромка, — закончил он.

Захотелось схватить его за шиворот после этих слов и совсем так немножечко поелозить рожей по рисункам.

Но я понимал, что не стану отдавать ему инициативу. Ни в коем случае. Я опустил взгляд на рисунки, разложенные по столу. Медведь всё ещё подавлял лесную живность своим размером, «Глеб» стоял впереди, а мужик с зонтом продолжал укрывать детей от дождя. Несколько минут назад Ярцев показывал мне эти листы как неопровержимые доказательства своих заключений. Теперь они выглядели частью заранее приготовленного спектакля, где актёрами назначили пацанов, а финальный вывод режиссёр написал ещё до поднятия занавеса.

Я полез в карман и достал небольшой блокнот. Ярцев проследил за моей рукой.

— Что ты делаешь?

Я положил блокнот перед собой, открыл чистую страницу и снял колпачок с ручки.

— Как букашку, говоришь? Отлично. Тогда начнём консультацию заново.

— Что? — опешил психолог, явно растерявшись.

— Вы собирались оценивать моё поведение. Я готов помочь. Только сначала уточним несколько обстоятельств для чистоты эксперимента.

Он усмехнулся и снова откинулся на спинку стула.

— Ты решил превратить всё в цирк?

— В цирке обычно заранее известно, кто клоун. — Я покачал головой и поднял на него взгляд. — Здесь проверка только началась.

Я записал время наверху листа и поставил дату.

— Первый вопрос. Когда вы сообщили Кириллу Андреевичу, что лично со мной знакомы и считаете себя пострадавшим от моих действий?

Усмешка исчезла с лица Ярцева. Он медленно снял очки, осмотрел стёкла и положил их рядом с блокнотом.

— Наше прежнее знакомство не имеет отношения к этой ситуации.

— Значит, сообщили? — уточнил я.

— Я этого не сказал.

— Тогда записываю, что на прямой вопрос вы отвечать отказались.

Ручка прошуршала по бумаге. Ярцев потянулся к рисунку Дани, затем передумал и положил ладонь на стол.

— Второй вопрос. Кирилл пригласил вас до того, как узнал о вашем отношении ко мне, или после?

Ярцев несколько секунд молчал.

— Кирилл Алексеевич обратился ко мне как к профессионалу своего дела, — произнёс Ярцев.

— Получается интересная последовательность. Кирилл сообщает вам мою фамилию, вы вспоминаете прежний конфликт, затем приезжаете сюда как независимый специалист. О личной заинтересованности директору и комиссии вы, судя по всему, ничего не сообщили.

Ярцев взял очки и снова надел их. Теперь он сидел прямо, положив обе ладони на стол. Расслабленная поза разом исчезла. Мой кабинет внезапно перестал казаться ему уютным, как прежде. Ярцев бросил взгляд на блокнот, затем неожиданно протянул через стол руку.

— Дайте сюда.

Пальцы почти коснулись обложки, когда я перехватил его за запястье и прижал ладонь к столу. Получилось быстро и довольно аккуратно. Только ручка выкатилась из-под его пальцев, пересекла столешницу и упала на пол.

Ярцев дёрнул рукой.

— Отпусти.

— Сначала убери руку от моих записей.

— Ты мне угрожаешь?

— Пока лишь объясняю границы твоей профессиональной деятельности.

Он попробовал освободиться ещё раз. Я слегка усилил нажим, и Ярцев замер. Очки сползли к кончику носа, лицо пошло красными пятнами, на лбу застыла крр крупная капля пота.

— Кажется, вы ошиблись в классификации, — негромко сказал я. — Перед вами медведь. Букашку поищите в другом месте.

Ярцев перестал вырываться и тяжело посмотрел на меня. Несколько секунд мы молчали, затем за моей спиной щёлкнула дверная ручка.

На пороге выпучив глаза и открыв рот застыла Танечка. И естественно она видела, что происходило в кабинете.