— Вы очень чётко сказали, что Роман Михайлович, то есть я, должен признать негодность применяемой им методики и принять на себя полную ответственность за последствия, — повторил я ранее сказанное. — Я же правильно повторил?

— В общем смысле да, — Кирилл нетерпеливо подался вперёд, сцепив руки на коленях в замок.

— Зачем же в общем? Вы сами только что предложили точную формулировку.

Кириллу так и не сиделось на стуле, и он откинулся на спинку.

— Роман Михайлович, вы опять пытаетесь увести разговор в сторону.

— Я хочу понять, что именно от меня требуют признать. Эта формулировка потом попадёт в документы, поэтому лучше заранее разобраться со словами.

От моего внимания не ушло, как у Кирилла в глазах вспыхнула искра. Он явно думал, что я уже «готовенький». Это было весьма полезное чувство, которое притупляло разум.

Не успел разглядеть, что чувствовал директор, но Олег Дмитриевич протянул ко мне лист, на котором было прописано всё то, что Кирилл проговорил вслух.

— Роман Михайлович должен признать негодность… — повторил директор, читая с документа и получая от чтения явное удовольствие. — Вот такое у нас предварительное заключение.

— Может, помягче формулировку подобрать в заключении-то? — спросил я.

— Шанс иных, тем более мягких формулировок вы безнадёжно упустили, — заверил директор.

— А-а… — протянул я, изображая смятение.

Изображал настолько естественно, что Элеонора переступила с ноги на ногу. Федя тоже нервничал — переводил взгляд с меня на бумагу и обратно, толком не понимая, почему я «сдаюсь».

Леночка тоже молчала — набрала полную грудь воздуха и ещё ниже опустила взгляд. Ждала последнего шага к моей капитуляции. Чтобы наверняка — не как в прошлый раз. Ну и когда эта капитуляция состоится, синеглазка явно была не прочь на меня наброситься.

Дать ей, что ли, такое удовольствие?

Пусть покажет свои таланты.

Да и Кирилл пусть пока считает, что всё идёт прекрасно. Лишать человека хорошего настроения раньше времени — чистое свинство.

Я взял ручку и написал на листе: «Ознакомлен». Директор с довольным видом облизал губы.

— Подпись, пожалуйста, поставьте, Роман Михайлович, — наконец не выдержав, пискнула Леночка.

Я лишь коротко пожал плечами.

В тишине, предшествовавшей подписи, я отчётливо слышал, как шоркает ручка по жёлтой бумаге. А ещё слышал глоток облегчения Кирилла.

Подписав бумажку, я с хлопком положил ручку сверху и подвинул лист к Олегу Дмитриевичу.

— Пожалуйста.

Директор снова открыл папку. Убрал туда подписанный лист, но закрывать не спешил.

— Теперь перейдём к порядку вашего временного отстранения.

Я посмотрел на него.

— Есть ещё что-то?

— Есть, конечно, — самодовольно хмыкнул он. — На самом деле я очень рад, что вы проявили благоразумие и решили… скажем так, работать с нами в одной команде. Поэтому давайте зафиксируем документально, что до завершения проверки любой ваш контакт с воспитанниками может быть расценён как давление на них.

Я коротко пожал плечами — мол, не вопрос, сотрудничаем сколько душе угодно.

— Вы мне только разъясните границы запрета?

— Граница проста. Вы не должны обсуждать с детьми комиссию, собственное отстранение, вчерашние события, их показания, действия администрации и дальнейшую позицию, — благодушно объяснил мне директор.

Кирилл добавил свои пять копеек. Куда ж без него.

— Кроме того, вы не должны собирать воспитанников вокруг себя, давать им указания, подталкивать к протестным действиям или формировать коллективную реакцию.

Я повернулся к нему, сделав ошарашенный вид.

— Роман Михайлович, сейчас вам важно услышать главное, — подхватил директор. — Любая активность детей в вашу защиту может вызвать вопросы о степени вашей зависимости от них и их зависимости от вас.

— Хорошо, так и будем делать, — заверил я.

Кирилл, не зная, куда деть руки, сложил их на столе.

— Если ваши отношения с детьми действительно построены на самостоятельности, они спокойно проживут эти трое суток без вашего участия.

Плюс-минус мне было понятно, что хотят эти нехорошие люди. Судя по всему, с реальными уликами у них была напряжёнка. Скорее всего, их было недостаточно для того, чтобы «похоронить» меня здесь и сейчас. Или существовал второй вариант, пожалуй, не идущий вразрез с первым. Администрация хотела, чтобы я создал улики против себя своими же руками.

Креатив, конечно, зашкаливал. Боженьки импровизации, так их.

Кирилл хотел получить очень простую картину. Если пацаны пойдут ко мне, устроят шум, начнут спорить, соберутся группой или полезут воевать с администрацией, он покажет на них пальцем и скажет: вот доказательство. Стоило убрать Романа, и его группа сразу отреагировала. Дети зависимы от его авторитета, воспринимают его проблемы как свои и действуют единым фронтом.

Ну вот, я, кажется, даже начал разбираться в их психологии.

Если же я сам полезу успокаивать парней, объяснять, направлять или командовать ими, то станет ещё удобнее. Получится, что даже после отстранения продолжаю управлять парнями, несмотря на прямой задокументированный запрет, под которым даже стоит моя подпись.

Клетка была сделана аккуратно и с запасом.

Вот только эти товарищи совершенно не понимали, что я делаю и почему. Дальнейшее их внимание мне было совершенно некстати. Пусть думают, что я сник и сдался.

— Это вопрос вашей профессиональной пригодности, — вырвал меня из мыслей директор.

— Ладно, раз решили, что мы будем сотрудничать, то будем сотрудничать, — ответил я и поставил ещё одну залихватскую подпись на листе.

Директор побыстрее схватил документ, будто опасаясь, что я передумаю. Спрятал в папку и тотчас её закрыл.

— Решение вступает в силу немедленно! — заключил он.

Я поднялся, не желая оставаться в кабинете ни секунды дольше положенного.

— Всё? — уточнил я.

— Пока да, — заверил Олег Дмитриевич.

— Прекрасно.

Леночка таки дождалась своего часа и уже приготовилась катить на меня бочку, для чего открыла рот и приготовилась выпалить свою автоматную очередь негатива.

— Вы замечательно выглядите, Елена Сергеевна, — подмигнул я.

Она запнулась до того, как успела что-то сказать, и залилась краской.

Перед выходом я ещё раз посмотрел на Кирилла. Он сидел спокойно. Теперь ему оставалось ждать, когда мои пацаны сорвутся.

Мне же предстояло сделать кое-что посложнее… Например, дать пацанам возможность действовать самостоятельно и одновременно при этом не подставиться под удар.

Ловкость руки и никакого мошенничества.

Причём приказать им действовать самостоятельно я, по понятным причинам, тоже не мог.

Хорошая задачка вырисовывалась. Но я лёгких путей никогда не искал и начинать не собирался.

— Теперь ваш черёд, Фёдор… — послышалось за моей спиной, когда я закрывал дверь кабинета.

Я понимал, что Феде сейчас придётся ой как несладко. Однако помочь не мог. Вернее, уже помог — взял всё на себя. А вот воспользуется Федя этим шансом или нет — будем смотреть. За уши я его вытаскивать точно не буду. Нельзя выходить из образа сломанного куратора красных. Это тупо вредно для моей задумки.

Так что, Федя, держись, я в тебя верю.

Я вышел из административного корпуса и по привычке сразу направился к красному корпусу. Тело даже успело выбрать дорогу раньше, чем голова напомнила о новых правилах.

Солнце уже поднялось. На дорожках появились пацаны и девчата, у столовой шумела очередь. До корпуса оставалось метров тридцать, когда сзади меня окликнули:

— Роман Михайлович.

Я остановился.

Ко мне подошёл молодой сотрудник администрации, которого я пару раз видел возле директора. Имени его я так и не запомнил.

— Вам туда нельзя.

— Куда именно?

Он кивнул в сторону корпуса.

— К отряду.

— Я пока иду по дорожке. Или мне теперь и в свою комнату идти нельзя?

Парень смутился.

— Мне велели вас предупредить о последствиях.

— Передайте тому, кто просил, что ему не о чем беспокоиться.

Я поднял глаза на окна спальни.

В одном из них мелькнуло знакомое лицо. Добрыня увидел меня сразу. Через секунду рядом с ним появился Глеб, потом Елисей.

Все трое смотрели вниз.

И приветственно помахали мне руками в знак приветствия. Я уже хотел поприветствовать пацанов в ответ, но заметил на себе внимательный взгляд моего «сторожа».

Даже такой жест можно было при желании назвать сигналом.

Ладно…

Я сунул руки в карманы и отвернулся.

Парень рядом продолжал следить за мной.

— Что? — спросил я.

— Ничего.

— Тогда расслабьтесь. Я уже ухожу.

— Мне просто поручили…

— Да понял я, — я чуть хлопнул его по плечу и зашёл в корпус. — Все нормально.

За спиной хлопнула дверь корпуса, потом сразу закрылась. Боковым зрением я видел, как вытянулись лица у пацанов.

— Роман Михайлович, а мы на родник пойдём? — послышался вопрос Глеба.

Нет, Глеб, на родник мы не пойдём ни сегодня, ни завтра… Понятное дело, что пацан не мог прочитать мои мысли, но увы и ах.

А вообще надо отметить, что Олег Дмитриевич, Кирилл, а может быть, даже и Леночка на этот раз готовились очень хорошо. И не факт, что всю прошедшую ночь они спали, как я подумал изначально. Вполне может быть, вынашивали план.

Но, как говорил легендарный Тайсон, любой план хорош только до первого пропущенного удара.

Но очевидно, что следующие семьдесят два часа за мной будут ходить по пятам. Будут контролировать каждый мой чих и пук.

Ничего, ничего, пусть собирают свой компромат сколько влезет. Мне в ответ надо будет ударить так, чтобы никакие компроматы этим нехорошим людям не помогли.

Однако на данную минуту впервые за всё это время мне пришлось просто уйти и оставить пацанов с вопросами, на которые я пока не мог ответить.

Кстати, всё это время внутри корпуса меня сопровождал ещё один сотрудник «Форпоста». Мужичок лет пятидесяти, который шастал по моему этажу и с умным видом оглядывал двери. Завхоз, с которым мне довелось познакомиться в самый первый день своего пребывания здесь.

— Роман Михайлович, доброе утречко, — затараторил он, как только увидел меня. — Надо, может, по хозяйственной части что починить?

— Если бы было надо — я бы сообщил, — заверил я.

Тут даже гадать нужды не было. Завхоз тоже был приставлен сюда администрацией. Ещё один сторож и посредственный актёр.

— Ну вы, если что, говорите, мало ли, — ответил завхоз. — А я вот в рамках ежемесячного осмотра корпус осматриваю…

Сочинять на ходу у него тоже получалось так себе.

— Обязательно, — ответил я и зашёл в свою комнату.

Но не успел я закрыть дверь и расположиться на кровати, чтобы предаться думам, как в дверь постучали.

Я со вздохом поднялся и первым делом подумал, что стучится завхоз. Мало ли, хочет посмотреть, как я живу. При желании можно докопаться и до столба. Вот и в моём быту тоже вполне можно найти нарушение для протокола.

Я подошёл к двери, выдохнул, чтобы открыть её спокойно, а не сорвать с петель. Ну и открыл.

На пороге был не завхоз.

В дверях стояли мои пацаны…

Глеб, Пашка, Стас, Марат, Даня, Рыжий и Добрыня. Последний держал в руке булку, похоже, успев заглянуть на завтрак.

Я посмотрел на них.

— Вы серьёзно, пацаны? Меня пасут со всех сторон!

Я выглянул в коридор, ожидая увидеть завхоза, но коридор, к удивлению, оказался пуст.

— Роман Михалыч, мы быстро учимся и просекли, что за вами следят, — заговорил Глеб, проследив мой взгляд. — Мы его убрали.

— Убрали — в смысле убрали? — я насторожился.

Перед глазами уже мелькнула картина. Завхоз с кляпом во рту, с выпученными глазами и связанными руками где-нибудь в подсобке среди вёдер и швабр.

Но всё оказалось иначе.

— Мы лифт навернули, — признался Глеб. — Елисей в кабине сидит. Там тема такая — если прыгнуть в движении, он, короче, застревает.

— Ага, а ещё Елисей изображает, что у него приступ астмы, — добавил Добрыня. — Все грамотно, на хромой козе не подъедешь!

Я хмыкнул, поражаясь сообразительности пацанов. Ловко-то как провернули и без следов. Докопаться, по сути, было не до чего. Хотя… ничуть не удивлюсь, если и поломку лифта запишут по мою душу.

Ну а у завхоза, наверное, сейчас волосы на голове шевелятся — богатенький отпрыск в лифте помирает.

— Вы, конечно, красавцы, пацаны, — заговорил я. — Но я вроде достаточно ясно показал, что подходить ко мне не надо.

— Вы вообще ничего не объяснили! — сразу вскинулся Пашка.

— Наверное, именно потому, что мне запрещено, Паш.

— Вот поэтому мы и пришли!

Стоять в коридоре сейчас было, пожалуй, опаснее для общего дела, чем запустить пацанов.

— Проходим, дверь за собой закрываем, — я отошёл чуть в сторону, пропуская пацанов к себе в комнату.

Пацаны быстро завалились внутрь.

Добрыня зашёл последним и закрыл дверь.

Рыжий сразу нашёл стул, тот второй, который уцелел. Сел на него и внимательно посмотрел, совсем по-взрослому.

— Роман Михайлович, что происходит?

— Комиссия… — я развёл руками. — Никогда не было и вот опять.

— Это мы поняли, — сказал Марат. — Вас отстранили?

— Да.

Пашка выругался.

Глеб сразу посмотрел на него.

— Тише.

— Да что тише-то? Они совсем охренели.

— Возможно, — сказал я. — Только сейчас важнее другое.

Добрыня откусил булку, начал жевать.

Я медленно обвёл взглядом всех семерых.

По сути, сейчас происходили страшный сон Кирилла и его мечта одновременно. Происходили наяву. Страшный сон — потому что красные объединились так, что не разлей вода. А мечта… мечтой это было потому, что перед ним была готовая картинка для Кирилла. Семь пацанов сами пришли к отстранённому психологу и ждут, что он скажет делать дальше.

Следовало признать, что в психологии мои оппоненты были в теме.

— Что делать? — Глеб первым задал вопрос.

Я покачал головой.

— Вот этого вы у меня сейчас спрашивать не должны.

— Почему? — нахмурился Пашка. — Говорите, чё делать, и мы за вас всех порвём на британские флаги!

— Потому что следующие семьдесят два часа вы меня не защищаете, — спокойно объяснил я.

Несколько секунд все молчали.

— Это как? — первым нарушил тишину Рыжий. — Вам запретили с нами даже говорить?

— Зришь в корень, молодой, так что сейчас мы с вами ходим по довольно тонкому льду.

— Да плевать. Мы сами можем пойти к директору!

— Можете, — согласился я. — Только этим сильно поможете Кириллу.

— С чего?

Я начал ходить по своей крохотной комнате, сложив руки за спиной.

— Потому что Кирилл хочет доказать одну вещь. Стоит убрать меня, и вы сразу сбиваетесь в группу, начинаете шуметь, давить и воевать.

— Так мы и есть банда, не? — спросил Рыжий. — Что в этом плохого?

— Само по себе ничего. Только сейчас им нужна именно такая реакция.

Марат задумался.

— Получается, если мы полезем вас защищать, они скажут, что вы нас натравили?

— Примерно так оно и будет.

— Даже если вы ничего нам не говорили? — спросил Стас.

— В таком случае им будет ещё удобнее.

— Бред какой-то, — Глеб стиснул кулаки до хруста. — И что теперь, сидеть молча?

— Я этого не говорил, — возразил я.

Вот здесь начиналась главная сложность.

Я не мог дать пацанам план, расписать действия по шагам или отправить собирать доказательства. Любой такой приказ потом прекрасно лёг бы в версию Кирилла. Нет, я верил, что пацаны способны держать язык за зубами и отрицать моё вмешательство. Но и соперника я не недооценивал. По ту сторону баррикад быстро поймут, что происходит, и найдут, как раскусить пацанов так, чтобы они сами не поняли, что свалились в ловушку.

Одновременно мне требовалось объяснить, где стоит ловушка, чтобы они сами в неё с разбега не прыгнули.

— Я хочу, чтобы вы сами решили, как прожить эти три дня, — пояснил я.

— Вы хотите, чтобы мы жили эти три дня как обычно? — удивился Стас.

— Хочу, — подтвердил я.

По лицу Глеба я увидел, что до него дошло первым. Потом, похоже, мои слова понял Стас. Марат тоже начал кивать. Пашка пока просто злился, Рыжий чесал затылок, а Добрыня сосредоточенно доедал булку.

Даня обвёл взглядом остальных.

— Короче, если мы сейчас полезем воевать за Романа Михайловича, Кирилл скажет: смотрите, он сделал из них личную армию. А если будем делать то, что сами считаем правильным… тогда это будет наш выбор.

— В точку, — я показал большой палец.

Глеб вдруг усмехнулся.

— Значит, нам надо доказать, что мы без вас не развалимся.

— И что умеем думать сами, — добавил Добрыня, наконец дожевав булку.

Именно этого я и хотел.

Я хотел показать, что пацаны уже готовы продемонстрировать на практике всё то, чему я их научил. Прежде всего думать своей башкой и всегда оставаться людьми, какой бы зашквар вокруг ни происходил.

— Ещё одна вещь. Важная. Если вас будут спрашивать обо мне, не говорите то, что мне выгодно.

Пашка уставился на меня с изумлением.

— Почему?

— Вы не должны меня выгораживать.

— А если они врут?

— Тогда говорите, что видели сами. Только факты.

— Даже если какой-то факт выглядит плохо для вас? — не отступил Пашка.

— Даже тогда.

Добрыня вскинул руки.

— То есть если они будут крутить всё как хотят, мы что, должны молчать?

— Не придумывайте и не подгоняйте правду под меня, — заключил я. — Потому что если вы начнёте врать ради меня, Кирилл получит именно то, что хочет. Он скажет, что я научил вас защищать меня любой ценой и вы уже не способны отделить собственное мнение от моего.

— Дурацкое правило, — Пашка стиснул зубы. — Но теперь понятно.

— Мне тоже, — сказал Рыжий. — Хреново, зато понятно.

До этого момента я всё ещё контролировал многое. Даже когда говорил им думать самим, всё равно показывал, где стоит опасность и как в неё не влететь.

Теперь приходилось действительно отпускать пацанов в свободное плавание.

Они могли сказать что-то неприятное для меня, вспомнить события по-разному, поссориться между собой или вообще решить, что в каком-то месте я действительно перегнул.

И мне придётся это принять.

— Всё, — сказал я. — Теперь расходимся.

Пацаны потянулись к двери. Кажется, до них таки дошло. Хорошо, если так.

Глеб первым подошёл к двери и уже положил руку на ручку, чтобы открыть…

Тук-тук-тук.

Кто-то постучал в дверь.

Рука Глеба так и осталась лежать на ручке. Он медленно повернулся ко мне, в глазах пацана застыл испуг.

— Роман Михайлович, — раздался из-за двери голос Леночки. — Это я, Елена Сергеевна. Откроете?

Твою ж мать, Леночка. Тебя только тут не хватало. Очень вовремя.

От автора:

КИРПИЧ! Лучший подарок на юбилей, особенно если он падает на голову с пятнадцатого этажа. Теперь у меня есть система и дух леса страдающий алкоголизмом. Читать: https://author.today/reader/613632