Оба товарища уже пришли в себя. СБэшник, с которым у нас никак не складывались отношения, спокойно сидел у стены. Даже слишком спокойно для того, кто недавно получил по голове и обнаружил себя связанным в чужой комнате. Он устроился поудобнее, насколько позволяли стянутые руки, и смотрел на меня с нетерпением.

Его напарник, кстати, переносил положение куда хуже.

— Ты совсем охренел⁈ — встретил он меня ещё с порога. — Развяжи меня сейчас же! Ты понимаешь вообще, что ты сделал⁈

Я повернул замок в двери и, включив свет, посмотрел на комнату. Кровать съехала почти к стене. Один стул лежал на боку. Второй потерял ножку и лежал на сидушке. На полу темнели несколько капель крови.

У одного гостя была разбита губа, у другого наливался синяк возле виска и темнела ссадина на лбу.

В центре этого великолепия стоял я.

Официально отстранённый психолог, которого уже успели объявить опасным, склонным к агрессии и, судя по последней версии происходящего, почти готовым бросаться на молодых.

Ну-у… поверить даже можно, если смотреть с того угла, что в комнате у меня находились двое связанных взрослых мужчин.

Я оглядел всё ещё раз.

Со стороны картина выглядела скверно. Чего душой кривить, даже я бы на месте следователя начал с вопроса: «Роман Михайлович, а вы точно психолог?»

Второй мужик продолжал материться, требовал немедленно его освободить и время от времени обещал мне такие последствия, что некоторые из них требовали отдельного медицинского образования.

СБэшник молчал, этот был куда сдержаннее, да и постарше.

Я посмотрел на него. Он тоже смотрел на меня.

— Чего грустим? — спросил я.

— Вызывай полицию, — проскрежетал он.

Я даже повернул голову, словно в комнате мог находиться кто-то ещё.

— Чего?

— Полицию вызывай, — спокойно повторил СБэшник. — Сейчас.

Его напарник перестал материться, как будто увидел в этих словах спасательный круг.

— И что я им скажу?

СБэшник слегка пожал плечами.

— Правду. Двое взрослых мужчин пришли поговорить. Нестабильный психолог, которого недавно сняли с работы после попытки повеситься, напал на них, избил, связал и несколько часов удерживал в закрытой комнате.

Я медленно перевёл взгляд на второго. Тот ухмыльнулся — всё-таки понравилось, как его старший пытается выкрутить расклад.

— Нас двое, — продолжил СБэшник. — Ты один. В твоём личном деле уже хватает интересного. Добавишь ещё одну страницу.

Я прислонился плечом к двери, сунув руки в карманы.

Мужик говорил разумно. В комнате имелись следы драки, связанные люди и разбитая мебель. А ещё была свежая история с отстранением. Официальные претензии к моему состоянию и методам работы. Утром предстоял разбор, куда меня ещё должны были допустить.

После вызова полиции утренний разбор мог состояться прекрасно. Просто без моего участия. Я мог за одну ночь пройти интересный карьерный путь от психолога с сомнительной методикой до героя протокола о незаконном удержании двух граждан.

Особенно если граждане заранее договорились, что именно станут рассказывать.

— Хорошая идея, — заключил я.

Второй мужик хмыкнул. А СБэшник продолжал на меня испытывающе смотреть.

— Вызывать будешь?

— Думаю вот как поступить. Можно?

— Думай быстрее, — просипел СБэшник.

Я отошёл от двери и сел на край кровати. Она жалобно скрипнула и сдвинулась ещё на несколько сантиметров. Я же достал телефон, мельком посмотрел на экран и положил его рядом с собой.

Спрашивать, кто их прислал, смысла не имело. Ответ я знал заранее.

«Сами пришли».

Спрашивать про приказ было ещё веселее.

«Никакого приказа не получали».

Про Кирилла можно было даже не начинать.

Люди, которые приходят ночью к отстранённому психологу и предлагают подписать нужную бумагу, редко после первого вопроса хлопают себя по лбу и признаются, что за ними косяк.

Я немного помолчал, а потом заговорил:

— Ладно, мужики. Давайте хотя бы разберёмся, что именно от меня хотят утром.

Второй мужчина закатил глаза. А вот СБэшник в диалог вступил. Удивительно даже: второй товарищ тупой как пробка, а первый вроде как с головой на плечах. Но в заготовленные силки метил именно он. Горе от ума?

— Тебе всё объяснили, — сказал СБэшник.

— Мне много чего объясняли? — я пожал плечами. — Я мог запутаться.

— Твоя проблема.

— Конечно, моя…

Я с задумчивым видом потёр ладонью подбородок и заговорил медленно, словно вспоминал.

— Значит, утром я пишу, что сорвался, неправильно понял Кирилла и временно не способен работать с парнями.

— Не временно, — сразу бросил второй.

Я повернулся к нему.

— Что? — переспросил я.

— Ничего…

— Мне показалось, ты сказал «не временно»?

— Тебе много чего кажется, креститься нужно.

Я продолжил тем же спокойным тоном:

— Хорошо. Значит, временно отстраняюсь, обещаю пройти обследование, подумать о своём поведении и больше никого не бить.

— Ты должен признать негодность своей методики и взять полную ответственность, — раздражённо сказал второй.

— А-а. Теперь понятно. И всего-то?

Я взял телефон, мельком коснулся экрана и снова положил рядом.

— Ладно. Признаю негодность методики, беру полную ответственность. После этого пацанов оставляют в покое.

— Если ты не будешь качать тему, — СБэшник ответил раньше напарника.

Я перевёл взгляд на него.

— Какую тему?

Он промолчал.

— Пейнтбол? Подсобку?

Второй мужчина раздражённо заёрзал на полу.

— Тебе сказали не раздувать то, что произошло за сценой.

СБэшник резко повернулся к нему.

— Закрой рот!

— Да пошёл ты, — огрызнулся тот. — Он и так всё знает.

Я поднял брови. Второй мужик зло посмотрел на меня. Я откинулся назад, упёрся ладонями в матрас и мысленно повторил услышанное.

«Признать негодность своей методики и взять полную ответственность».

Ну, что и требовалось доказать — формулировки явно составлены заранее.

Второй мужик вдруг прищурился — взгляд опустился на телефон, потом снова поднялся ко мне.

— Ты чё пишешь?

Он рванулся вперёд. СБэшник среагировал мгновенно и тоже подался в мою сторону. Кровать, на которой я сидел, с противным скрежетом поехала по полу.

Телефон соскользнул на пол, кровать резко повернулась и задела мою ногу. Я едва успел наклониться и схватить аппарат, на который уже вполне серьёзно претендовали оба моих гостя.

— Да что вы за люди такие⁈ — деланно возмутился я. — С вами вообще нельзя нормально поговорить!

Второй мужик попытался меня пнуть. Агрессивный какой. Я ушёл в сторону, поймал его ногу и толкнул обратно. СБэшник попытался подняться, и пришлось перехватить его за плечо и вернуть к стене.

— Сядь!

— Развяжи!

— Сначала научись вести себя в гостях, потом поговорим.

Наконец оба снова оказались у стены. Я поднял телефон, мельком посмотрел на экран и убрал аппарат в карман.

— Ну что? — спросил второй. — Записал?

Я улыбнулся.

— Конечно, записал.

СБэшник посмотрел на меня тяжёлым взглядом.

— Всё равно ничего не докажешь. Ты даже не понимаешь, во что влез. Первый раз встречаю таких упёртых баранов!

Я посмотрел на часы. Ночь стремительно подошла к своему экватору. До утреннего разбора оставалось совсем мало времени.

Держать этих двоих дальше было бессмысленно. Отпустить их просто так тоже казалось плохой идеей. После ухода они могли рассказать любую версию. Включая историю про то, как ночью мирно прогуливались по коридору, случайно открыли дверь, а внутри их уже ждал нестабильный психолог.

Я подошёл к СБэшнику.

— Сейчас развяжу.

Второй недоверчиво посмотрел на меня. Я же присел возле СБэшника и развязал узел. Он сразу потёр запястья и поднялся.

Я отошёл на шаг и показал ладони.

— Ещё один раунд устраивать будем? Ментов вызывать, или как вы там хотели?

— Проблем не будет? Ты завтра сделаешь, что требуется?

— Куда же я денусь. Я, конечно, упрямый, но всё понимаю, если объясняют доходчиво.

СБэшник промолчал.

Я развязал второго. Тот вскочил слишком быстро, и я сразу предупредительно поднял палец.

— Я тебе это припомню, — зло зашипел он.

То, что эта парочка может, скажем так, слукавить, я не испытывал ни малейшего сомнения. И оставлять ход за ними я не собирался.

Потому достал телефон.

— Теперь маленькое видео на память, мужики.

— Ты издеваешься? — спросил второй.

Я вместо ответа включил камеру и навёл на обоих.

— Время два сорок семь ночи. Господа пришли ко мне сами. Сейчас уходят сами. Видео на память.

СБэшник смотрел прямо в объектив, его так и подмывало спросить: «Рома, ты совсем дебил?» Но спрашивать такие вещи на камеру было не в его интересах.

Второй, как я уже установил, был потупее и снова начал заводиться, пошёл на камеру.

— Да я тебе сейчас…

— Замолчи, — перебил его СБэшник.

На этот раз тот послушался. А жаль, что драки по новой не случилось — вот прям искренне жаль.

Продолжая снимать свой репортаж, я открыл дверь.

— Прошу, господа, жуть как хочется спать!

Второй прошёл первым. СБэшник задержался на пороге. Несколько секунд мы смотрели друг на друга. Я прислонился плечом к косяку, вытягивая перед собой мобильник.

Мужик несколько секунд смотрел на меня. Сказать ничего не сказал — усмехнулся и вышел.

Я закрыл дверь и повернул ключ. Когда в коридоре стихли шаги моих незваных гостей, я ещё несколько секунд постоял у двери и прислушался.

Потом достал телефон.

Запись сохранилась.

Я быстро промотал её назад. Голоса, угрозы, разговор о завтрашнем утре, требование признать негодность моей методики и взять полную ответственность — всё было на месте.

Для надёжности я сохранил копию разговора и отправил её Элеоноре. Видео с уходом гостей тоже оставил. Пусть будет. В последнее время моя жизнь явно нуждалась в архивариусе.

Ответ пришёл быстро. Я даже удивился, что физручка в такое время не спит. Ну или я разбудил её своим сообщением, чего тоже не исключаю.

«Ты совсем того?»

Я усмехнулся и напечатал:

«И тебе доброй ночи».

Три точки появились почти сразу, но я уже выключил мобильник.

Пришлось потратить время, чтобы привести комнату в порядок. Потом душ под холодной водой, наблюдение в зеркале своей сонной физиономии…

Когда я закончил, на часах было почти четыре утра. До подъёма оставалось два часа.

Я снова достал телефон. Сообщений от Элеоноры было уже несколько. Последнее начиналось с: «Если ты сейчас не ответишь…»

Не отвечу, Эль.

Я поставил телефон на зарядку, сел на край кровати.

Плечо ныло. Кисть подрагивала. В голове крутилась одна и та же фраза: «Признать негодность своей методики и взять полную ответственность».

Завтра они прозвучат снова, когда я приду на комиссию с синяком и двумя часами сна. Утром против меня будут сидеть выспавшиеся люди с папками и готовыми формулировками.

Нормальный расклад.

Я лёг, аккуратно повернулся на бок и тут же понял, что плечо против этой позы. Повернулся на спину — поясница присоединилась к ноте протеста недовольных частей тела. В итоге я всё-таки кое-как устроился. Ну и сразу провалился в сон, а перед тем, как провалиться, успел подумать, что утро начнётся не с кофе.

Скорее с протокола.

Проснулся я от стука.

Сначала решил, что это опять пришли гости. Потом понял, что стучали не в дверь, а где-то по батарее. Такому специфическому будильнику сказать спасибо было не за что, потому что стук забрал у меня минуту сна. Следом затрезвонил уже мой будильник.

— Вставай, страна огромная! — послышался голос из динамика.

Специально, кстати, искал именно эту мелодию.

Я окончательно открыл глаза.

Комната за ночь лучше выглядеть не стала. После вчерашней стычки остались царапины на полу и сломанный стул.

Я сел, потянулся.

До комиссии оставалось меньше часа. Чёрт его знает, для чего её назначили в такую рань. Хотя нет… знаю, кажется — чтобы я не успел провести подъём пацанов. Пусть мне это и было запрещено формально, но, кажется, директор, Кирилл и Леночка уже поняли, что я плевал на их запреты с высокой колокольни.

Я умылся, переоделся в чистую рубашку и почти десять минут пытался сделать так, чтобы синяк на скуле выглядел случайным. Вариантов было мало. В лучшем случае я выглядел так, будто неудачно познакомился с дверным косяком. Про худшее незачем даже говорить.

В коридоре было уже светло. Я вышел и закрыл дверь.

Возле лестницы стоял мой вчерашний гость — СБэшник. Аккуратная рубашка, чистые брюки, волосы приглажены. Правда, рожа у него тоже была невыспавшаяся. А на лбу был приклеен небольшой пластырь телесного цвета.

Я остановился, и СБэшник посмотрел на меня. По всему видно, что он шёл к моей комнате — наверное, попросили присмотреть, чтобы я никуда не убежал.

— Товарищ начальник, наручники надевать будете? — хмыкнул я, вытягивая руки перед собой.

— Сам дойдёшь, — ответил он раздражённо.

Он первым пошёл к административному корпусу. Я двинулся следом через несколько шагов.

У входа в административный корпус СБэшник придержал дверь. Я остановился рядом. Он всё-таки повернул голову ко мне.

— Выглядишь плохо.

— Ты не лучше, — подмигнул ему я.

Он усмехнулся одними губами и вошёл первым. Я же постоял ещё пару секунд на крыльце, вдохнул утренний воздух и вошёл следом.

Кабинет директора с утра выглядел торжественно. Шариков праздничных, правда, не хватало, да хлопушек, но во всём остальном было видно, что все присутствующие празднуют свою победу.

Директор с важным видом сидел во главе стола. Перед ним лежала папка с закладками. Кирилл тоже был тут как тут и устроился справа — свежий, собранный и довольный. Леночка сидела рядом с ним и смотрела в стол, избегая встречаться со мной глазами. Элеонора, к моему удивлению, тоже была тут и стояла ближе к двери. Ну и Федя сидел чуть в стороне, напряжённый, с каменным лицом.

Я вошёл, и все сразу посмотрели на меня.

Кирилл задержал взгляд на синяке.

— Роман Михайлович, у вас что-то случилось? — спросил он с издёвкой.

Элеонора прикрыла глаза, а Федя кашлянул в кулак, не находя себе места.

Директор же сердито нахмурился.

— Садитесь, — строго сказал он с той интонацией, которая, наверное, бывает только у палача на эшафоте.

Я сел на свободный стул напротив стола, закинул ногу на ногу. Директор же сложил руки поверх папки.

— Роман Михайлович, мы собрались в связи с несколькими эпизодами, которые требуют немедленной оценки. До закрытия смены остаётся семьдесят два часа, и именно поэтому нам необходимо принять решение быстро.

— Быстро обычно получается плохо, — сказал я. — Но давайте попробуем.

А сам в этот момент окончательно передумал. До этих слов я ещё собирался при необходимости достать телефон, включить ночную запись и посмотреть, как изменятся лица присутствующих. Теперь спешить смысла не было.

Семьдесят два часа.

Через трое суток смена закончится. Приедут родители. Начнётся приёмка детей, прощания, разговоры, вопросы. В лагере появятся десятки взрослых, перед которыми уже не получится решать всё за закрытой дверью директорского кабинета.

И к тому моменту мне понадобится не одна запись.

Так что пусть отстраняют и считают, что продавили меня ночным визитом, комиссией и красивыми словами про профпригодность. Покажу запись сейчас — и они поймут, что я собираю доказательства. За оставшиеся трое суток всё остальное успеют подчистить. За три дня я успею собрать всё остальное.

А первый кусок уже лежал у меня в телефоне.

Двое посторонних ночью пришли ко мне требовать определённого признания. Утром Кирилл повторит ту же формулировку почти дословно.

Ему об этом пока знать совсем не обязательно. Он, кстати, чуть заметно улыбнулся, Кириллу явно нравилось происходящее. И он ждал, вернее, не мог дождаться, когда самоуверенность исчезнет с моего лица.

Директор всё с тем же важным видом хозяина жизни открыл папку и внушительно прокашлялся.

— Напоминаю, любезный, что на данный момент действует ваше временное отстранение от работы с детьми. До окончания проверки вам запрещён самостоятельный контакт с воспитанниками, проведение занятий, собраний, тренировок, индивидуальных бесед и иных мероприятий, связанных с психологическим воздействием.

— Психологическим воздействием? — переспросил я.

— Именно.

— То есть если пацан у меня спросит, где столовая, мне лучше молчать?

Кирилл ответил раньше директора:

— Не надо утрировать, Роман Михайлович, очков вам это не прибавит.

— Я уточняю границы запрета, — ответил я. — И за своими очками я сам присмотрю, вы лучше о своём беспокойтесь.

Кирилл на миг вспыхнул.

— Вы что имеете в виду? — нахмурился он.

Директор постучал пальцем по папке.

— Роман Михайлович, ваша ирония сейчас неуместна.

— Согласен. Но она сама пришла. Видимо, через тот же вход, что и ночные гости? — предположил я.

Директор снова нахмурился.

— Вернёмся к этому позже. Мы по делу собрались.

Кирилл чуть подался вперёд.

— Сейчас мы обсуждаем не посторонние фантазии, а вашу профессиональную пригодность.

Я посмотрел на него.

— Вот как.

— Да.

Директор поднял лист.

— Комиссией будет проведена проверка применяемых вами методов. Отдельно будет оцениваться возможность формирования зависимости воспитанников от вашего авторитета, провоцирование групповой агрессии, нарушение установленных педагогических процедур, а также ваша профессиональная пригодность для дальнейшей работы с несовершеннолетними.

Фразы ложились тяжело и аккуратно.

Я, конечно, делал вид, что внимательно слушаю. Слово «зависимость» прозвучало даже красиво. Ещё вчера это называлось доверием, если что. Но к такого рода быстрой эволюции термина мне было не привыкать.

Федя сидел неподвижно. Елена всё ещё смотрела в стол. Элеонора украдкой наблюдала за директором. Кирилл всем своим видом показывал своё превосходство здесь и сейчас. Мнимое, правда, но чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало. Хочется ему так думать, пусть думает сколько влезет.

— Кроме того, — продолжил директор, — необходимо установить, не привели ли ваши действия к созданию внутри отряда конфликтной группировки, ориентированной лично на вас.

Кирилл, видимо, посчитавший, что я не понял, или просто желая вставить свои пять копеек, добавил:

— Это про тех детей, которых вы втянули в противостояние.

— В пейнтболе? — уточнил я.

— В ситуацию психологического давления.

— На кого?

— Роман Михайлович, — вмешался директор, — вопросы здесь задаёт комиссия.

— Пока комиссия читает мне обвинение. Я пытаюсь понять, в какой момент пацаны, выигравшие раунд по правилам игры, превратились в конфликтную группировку.

На самом деле мне было им что ответить. Но не сейчас. Сейчас мне было невыгодно вскрывать карты. Но если я перестану огрызаться, как делаю всегда, эти люди поймут, что я играю.

— Вы опять подменяете предмет разговора, прям в вашем стиле такие выкрутасы, — усмехнулся Кирилл.

Я откинулся на спинку стула и кивнул директору.

— Продолжайте, Олег Дмитриевич.

Директор перевернул страницу.

— Также нам необходимо получить от вас письменное объяснение по инциденту с Кириллом Андреевичем, по эпизоду с участием сотрудников охраны, по организации игр с элементами силового контакта и по вашему состоянию на момент принятия решений.

— Сотрудников охраны? — уточнил я.

Кирилл впервые чуть заметно напрягся.

— Речь о вчерашней ситуации на площадке, — пояснил директор.

— На площадке… а, понял. Значит, сотрудники охраны всё-таки были частью ситуации?

Кирилл повернулся ко мне.

— Никто этого не говорил.

— Директор только что сказал.

— В общем контексте, не вырывайте слова из контекста.

Директор строго посмотрел на меня, призывая замолчать. Но опять же, я был бы не я в их глазах, если бы сидел и молча слушал.

Олег Дмитриевич явно хотел провести заседание быстро и взял следующий лист.

— По предварительной позиции администрации, для стабилизации обстановки вам предлагается признать, что ваши действия в работе с подростками были ошибочными, отказаться от дальнейшего применения спорных практик и принять ответственность за последствия.

Я чуть наклонил голову, понимая, что мы переходим к заготовке этого бюрократического коллектива.

Кирилл аккуратно поправил манжет.

— Я бы сформулировал точнее, — сказал он.

Директор посмотрел на него.

— Прошу.

Кирилл повернулся ко мне, с трудом сдерживаясь, чтобы с довольной рожей не потереть ладонями. Говорил он спокойно и уверенно, явно заранее отрепетировав свой текст. И теперь, озвучивая его, Кирилл наслаждался чистотой исполнения.

— Роман Михайлович должен признать негодность применяемой им методики и принять на себя полную ответственность.

Вот теперь всё окончательно встало на место.

Почти те же слова я ночью услышал от людей, которые якобы пришли ко мне сами и никакого отношения к Кириллу не имели.

Я не стал улыбаться, хотя тоже очень хотелось это сделать. Я просто кивнул.

— Понятно, Кирилл Андреевич.

— Роман Михайлович, вы готовы дать объяснение? — спросил директор.

Я положил ладони на стол и сцепил пальцы.

В кармане лежала запись ночного разговора. Достаточно было достать его, включить запись и спросить, откуда ночные гости заранее знали текст утренней комиссии. Но до конца смены оставалось семьдесят два часа.

Этого времени мне хватит.

— Готов, — ответил я.

От автора:

Я снова здесь, 29 апреля 2028 года. Столбы рухнут на Землю уже послезавтра. Всего два дня на подготовку. Но ничего. Хочет он того или нет, мир будет спасён: https://author.today/work/619161