На следующий день я приехал к Леону в его квартиру. Хотя, конечно, квартирой этот дворец назвать было проблематично. Два этажа по пять комнат на каждом. Я сидел возле окна, пил кофе и смотрел, как Леон пытался открыть банку варенья.

Банка сопротивлялась достойно. Леон обхватил крышку полотенцем, напрягся и покраснел. Крышка щёлкнула, рука с полотенцем резко ушла в сторону, и ложка слетела со стола. Я поймал её возле пола носком ботинка.

Леон поставил банку на стол и сел напротив. Здесь пацан жил вот уже второй день. На стуле висела куртка, под окном стояли две коробки с документами матери, возле холодильника лежал рюкзак. Общую фотографию отряда он поставил на полку рядом с сахарницей.

Приехал я, разумеется, не просто так.

В прихожей зазвонил домофон. Леон посмотрел на часы.

— Восемь сорок… Пунктуальный.

Он нажал кнопку и впустил Дмитрия Сергеевича. Через минуту адвокат вошёл на кухню.

— Доброе утро, — поздоровался он и положил портфель на свободный край стола. — Леон, у нас появились новости.

— Хорошие? — уточнил пацан.

Дмитрий Сергеевич сел, раскрыл портфель и достал стопку бумаг, которая оказалась толстой, прошитой и украшенной цветными закладками.

Я отставил чашку с кофе и придвинулся ближе.

— Представители вашего отца направили заявление в пятницу вечером. Сегодня утром суд зарегистрировал материалы и назначил рассмотрение дела.

Адвокат развернул к нам первую страницу. В правом нижнем углу стояла дата создания документа. Она приходилась на день до внешней комиссии.

— Они начали писать до моего дня рождения, — сказал Леон.

— Основа была готова заранее. После лагеря добавили ваш переезд, договор с адвокатом и уведомление компании.

Я пролистал несколько страниц. Петя постарался. Уход Леона из корпуса превратился в импульсивное бегство. Отказ садиться в машину назвали нарушением связи с реальностью и утратой критического отношения к собственному положению.

Возвращение к красным объяснили зависимостью от группы. Желание проверить сделки компании стало результатом внушения со стороны.

В одном абзаце меня называли значимым авторитетом с признаками замещения отцовской фигуры. Через две страницы я меня называли значимым авторитетом с признаками замещения отцовской фигуры. Через две страницы я уже оказывался человеком, который использовал эмоционально нестабильного подростка для воздействия на семейный и корпоративный конфликт.

— Быстро расту, — прокомментировал я. — В лагере был куратором, а к понедельнику стал организатором захвата компании.

Леон улыбаться не стал. Он взял заявление и принялся читать с первой страницы. Дмитрий Сергеевич дал ему время.

Петя просил признать сына недееспособным либо ограничить его дееспособность вследствие предполагаемого психического расстройства. Одновременно требовал назначить судебно-психиатрическую экспертизу, запретить любые действия с долей и сохранить действующее руководство компании до окончания разбирательства.

К заявлению приложили копию заключения Ярцева, материалы внутренней комиссии лагеря, объяснения Кирилла и несколько характеристик. Там же лежали распечатки сообщений Леона с отцом. Петя выбрал фразы, где сын отказывался возвращаться домой и требовал передать документы матери.

Леон дочитал до приложения и отложил стопку.

— Он всерьёз хочет сделать меня психом.

— Он хочет доказать, что вы не понимаете значения своих решений, — поправил Дмитрий Сергеевич. — Формулировка в заявлении аккуратнее. Суть вы поняли правильно.

— Можно отказаться от экспертизы?

Адвокат сцепил пальцы на столе.

— Можно. Суд оценит отказ вместе с другими обстоятельствами. Представители отца заявят, что вы боитесь независимой проверки. Возникнут лишние вопросы.

— А если пройти?

— Эксперты будут разговаривать с вами, изучать медицинские документы, поведение, решения и способность оценивать последствия. Результат заранее обещать никто не вправе.

Леон снова посмотрел на заявление.

— Я здоров.

— Я тоже так считаю, — сказал Дмитрий Сергеевич. — Для суда моего мнения мало.

— Что Пётр получит до экспертизы? — уточнил я.

— Сегодня он попросит временно запретить любые корпоративные изменения. Продажу доли, смену руководителя, доступ к счетам, назначение аудита. Вероятнее всего, суд ограничит крупные сделки с обеих сторон и сохранит текущее положение до получения заключения, — подробно объяснил адвокат.

Мне был понятен посыл. Выходило, что он продолжит сидеть в директорском кресле некоторое время. И сможет прятать документы.

— Мы со своей стороны попросим суд запретить уничтожение и изменение корпоративных данных, — отметил адвокат.

Леон провёл пальцем по краю папки. Я видел, как он собирался спросить что-то ещё, потом передумал. Несколько секунд он смотрел в окно.

— Сегодня возражаем против его временных требований. К экспертизе начнём готовить документы.

— Мне объяснят, что отвечать? — спросил пацан.

— Я объясню порядок. Ответы останутся вашими, — пояснил Дмитрий Сергеевич.

Леон посмотрел на меня.

— Вы поедете?

— До суда довезу. Внутрь зайду, если твой адвокат попросит.

Здание суда оказалось серым, тесным и очень хорошо приспособленным для уничтожения хорошего настроения. На входе нас встретила рамка, пристав и очередь из людей, каждый из которых считал своё дело главным событием дня.

У меня отобрали складной нож. Я забыл выложить его из кармана после поездки за вещами Леона. Пристав положил нож в пластиковый контейнер и посмотрел на меня с профессиональной тоской.

— Колюще-режущие предметы проносить запрещено.

— Я им яблоки режу, — подмигнул я.

Леон стоял в стороне и усмехнулся. Дмитрий Сергеевич дождался окончания досмотра, забрал пропуск и повёл нас на второй этаж.

Петя уже сидел возле зала. Рядом находились двое его юристов. Один держал папку на коленях, второй разговаривал по телефону возле окна. Увидев сына, Петя поднялся.

— Леон.

Пацан остановился рядом с адвокатом.

— Нам надо поговорить до заседания.

— Говорите при Дмитрии Сергеевиче.

Петя посмотрел на адвоката.

— Пять минут с собственным сыном тоже требуют договора?

— Ваш сын определил порядок общения, — спокойно ответил тот. — Разговаривать с вами наедине Леон не обязан.

Петя перевёл взгляд на меня. Я стоял возле автомата с водой и изучал цены. Бутылка стоила как обед в хорошей столовой.

— Вы тоже приехали, — сказал Петя. — Собираетесь объяснять ещё кому-то, как жить?

— Что-то вроде того. — Я посмотрел ему в глаза.

Петя сжал губы. Его юрист перестал разговаривать по телефону и подошёл ближе.

— Предлагаю сторонам сохранять спокойствие, — заговорил он. — Вопрос может решиться после консультации и добровольного временного ограничения корпоративных действий.

— Какого ограничения? — спросил Леон.

— До завершения обследования вы воздерживаетесь от участия в управлении. Это позволит сохранить компанию.

— От кого? — набычился Леон.

Юрист выдержал паузу.

— От решений, последствия которых вы пока можете оценивать неполно.

— Тогда отец тоже пусть отойдёт от управления до аудита.

— У Петра многолетний опыт…

Я коснулся локтя Леона, когда тот уже собрался взорваться.

— Остальное в зале.

Секретарь открыла дверь и пригласила участников. Меня внутрь сначала пускать не хотели. Дмитрий Сергеевич заявил, что я указан в материалах и могу понадобиться для пояснений. Представитель Пети возразил. Судья решила оставить вопрос на потом и разрешила мне сесть на последнем ряду.

Судья вошла, проверила явку и перешла к срочным требованиям. Представитель Пети говорил долго и аккуратно. Леон за несколько дней совершил ряд резких поступков, сменил место жительства, отказался от контакта с отцом, заключил договор с незнакомым адвокатом и потребовал вмешательства в работу крупной компании. Все решения появились после его общения со мной и красной группой.

— До совершеннолетия Леон не проявлял интереса к управлению, — продолжил юрист. — Через несколько часов после получения полной дееспособности он потребовал корпоративные документы и аудит. Такая резкая перемена требует проверки.

Судья посмотрела на Леона.

— Вы ранее интересовались компанией?

— Отец говорил, что компания наша. Документы мне не показывали.

— Вы знали о своей доле?

— Знал, что мать оставила имущество. Про пятьдесят процентов узнал в лагере.

— От кого? — поинтересовалась судья.

— От адвоката Василия Иванова, — ответил Леон. — Он привёз выписки и наследственные документы.

Представитель Пети поднялся.

— Обращаю внимание: сведения поступили от стороны, прямо заинтересованной в прекращении полномочий Петра.

— Сядьте, — сказала судья. — Возможность высказаться у вас будет.

Леон продолжил отвечать. Он рассказал, когда увидел выписки, какие сделки вызвали вопросы и почему выбрал независимого адвоката. Голос пацана пару раз дрогнул.

После каждого вопроса он выдерживал короткую паузу и говорил своими словами.

Петя слушал с каменным лицом. Только пальцы правой руки стучали по краю стола.

Дмитрий Сергеевич представил возражения. Он показал дату создания заявления, метаданные заключения Ярцева и письма, отправленные до консультации с Леоном. Отдельно приложил уведомление лагеря о сохранении документов.

— Мы не возражаем против сохранения доли и корпоративных архивов, — закончил адвокат. — Возражаем против передачи управления заявителю под видом защиты Леона. Корпоративный конфликт должен оставаться замороженным для обеих сторон.

Судья задала несколько вопросов Пете.

— Вы являетесь владельцем доли?

— Я генеральный директор.

— Доля принадлежит вам?

— Нет. Я управлял компанией в интересах сына.

— После его совершеннолетия ваши полномочия представителя прекратились?

— Формально да, — согласился Петя. — Фактически состояние Леона вызывает серьёзные опасения.

Судья продолжила задавать вопросы.

— Когда вы впервые обратились к специалисту по поводу психического состояния сына?

Петя посмотрел на своего юриста.

— В лагере возникли тревожные обстоятельства.

— До лагеря обращения были?

— Оснований не возникало.

Судья сделала запись. Петя вернулся на место, и его пальцы застучали быстрее.

Решение объявили после короткого перерыва. До рассмотрения основного заявления Леону запретили продавать, закладывать и передавать долю. Компании запретили крупные сделки, вывод активов и изменение корпоративных архивов. Петя оставался генеральным директором, однако голосовать долей Леона и совершать чрезвычайные действия уже не мог.

Суд обязал сохранить все документы и назначил подготовку к судебно-психиатрической экспертизе.

Петин юрист быстро убрал копию определения в папку. Леон продолжал смотреть на судью, словно проверял, правильно ли понял решение. Пете оставили кресло директора, однако распоряжаться долей сына он уже не мог.

У выхода Петин юрист выглядел довольным. Сам Петя подошёл к сыну возле гардероба.

— Видишь, к чему всё пришло? Компания теперь связана по рукам.

Леон получил куртку и надел её.

— Значит, документы останутся на месте.

— Через несколько месяцев ты поймёшь, какой ущерб причинил.

— Через несколько месяцев будет аудит.

Петя хотел ответить, однако я вклинился между ними и протянул Леону шарф.

— Надень.

Леон послушался. Петя смотрел на меня так, словно я только что присвоил себе ещё одну часть его собственности.

На улице Дмитрий Сергеевич остановился возле ступеней.

— Временные меры терпимые. Крупные операции заморожены. Документы сохраняются. Теперь мы готовимся к экспертизе.

— Сколько у нас времени? — спросил Леон.

— Несколько недель. Возможно, больше.

Я посмотрел на пацана. Он застегнул куртку до подбородка и убрал руки в карманы. Уверенности у пацана после суда больше не стало, но теперь он явно понимал, что правда на его стороне.

В следующие дни квартира Леона постепенно превратилась в небольшой архив. На кухонном столе лежали школьные характеристики, медицинские карты и копии наследственных документов. В гостиной стояли коробки матери Леона. На диване разместились выписки по компании. Я приходил два-три раза в неделю и каждый раз обнаруживал новую стопку бумаг.

Леон работал с ними серьёзно. Сначала пытался читать всё подряд. Через три дня понял, что таким способом доберётся до пенсии раньше, чем до последней страницы. Дмитрий Сергеевич научил его составлять таблицу: дата, документ, участники, сумма, связанная организация, подпись.

Однажды вечером я приехал и застал Леона возле окна с распечаткой в руках. На столе стояли две тарелки, четыре кружки и открытая коробка с пирожными. Дмитрий Сергеевич сидел напротив и просматривал переписку Кирилла.

— Нашли что-нибудь? — спросил я.

Леон протянул мне лист.

— Отец прислал проект соглашения за две недели до лагеря. Там написано, что после восемнадцати я передаю ему право голосовать долей на пять лет. Он сказал, что это обычная формальность и мы разберёмся позже.

Дмитрий Сергеевич поднял голову.

— Приложение интереснее. Леон обязуется согласовывать отчуждение доли, залог, смену директора и получение корпоративных документов.

Я прочитал приложение. Петя действительно подготовился. Подпись сына превратила бы совершеннолетие в календарное событие, после которого управление осталось бы прежним.

— В суд понесём? — спросил Леон.

— Да. Документ подтверждает корпоративный интерес заявления.

Он забрал у меня лист и положил в отдельную папку. На обложке уже стояла надпись: «Мотив».

Из школы получили характеристики и сведения об успеваемости. Поликлиника выдала медицинскую карту. Банк подтвердил, что Леон несколько лет пользовался своей картой, оплачивал покупки и самостоятельно управлял небольшими суммами.

Администрация «Форпоста» передала копии материалов внешней проверки. Вместе с ними пришли метаданные файла Ярцева, переписка Кирилла с администрацией и запись заседания.

Моих объяснений тоже потребовалось много. Дмитрий Сергеевич спрашивал о каждой встрече с Леоном, каждом разговоре и каждом решении. Я отвечал.

Экспертизу назначили на середину следующего месяца. Утром мы приехали к серому зданию на окраине города. Дмитрий Сергеевич привёз документы.

В коридоре стояли пластиковые стулья. На стенах висели плакаты о стрессе, режиме сна и вреде алкоголя. После чтения последнего плаката мне захотелось выпить.

Леона вызвали через двадцать минут. Из кабинета вышла женщина в белом халате, проверила паспорт и попросила родственников остаться снаружи.

Ждали мы больше двух часов. Леон вышел ближе к обеду. Вид у него был усталый, но спокойный.

— Спрашивали про компанию, деньги, отца, лагерь и Романа Михайловича. Почему я вам доверяю, — затараторил пацан.

— И почему же?

— Сказал, что вы иногда правы. — Пацан коротко пожал плечами.

Леон рассказал, что его спрашивали, знает ли он стоимость своей доли, понимает ли последствия смены директора, умеет ли управлять деньгами, испытывает ли желание наказать отца. Отдельно уточнили, кто предложил аудит и как Леон поступит, если нарушений не найдут.

— Что ответили? — спросил адвокат.

— Если аудит ничего не найдёт, признаю, что ошибся. Отца директором оставлять всё равно не хочу. Доверия уже нет.

— Про управление компанией?

— Сказал, что не умею. Для этого есть директор, бухгалтеры и юристы.

Я посмотрел на него.

— Дальше?

— Спросили, как я могу принимать решения, если многого не знаю. Я ответил, что компанией должны управлять специалисты, а моя задача — читать документы и понимать последствия.

Дмитрий Сергеевич сделал пометку.

— Этого достаточно, — прокомментировал он.

— Я сам придумал, — охотно признался Леон.

Леон перевёл взгляд на меня.

— А ещё спросили, влияли ли вы на решение уйти от отца. Сказал, что вы оставили решение мне. Потом перечислил случаи, когда я вас не послушал. — Он широко улыбнулся.