Восемнадцать Леону исполнилось ночью. Утро началось с того, что Добрыня уселся верхом на Пашкину дорожную сумку, а Пашка обеими руками тянул бегунок молнии и обещал убить того, кто придумал брать в лагерь запасные кроссовки.

— Сам их взял, — напомнил Добрыня. — Я предлагал выкинуть.

— Ты предлагал выкинуть мои хорошие кроссовки!

— Они две недели пролежали под кроватью. Хорошие вещи там столько не живут, Пашок.

Сумка жалобно затрещала. Пашка замер, прислушался и снова потянул молнию. Ткань возле ручки разошлась ещё на пару сантиметров.

— Всё, — сказал Добрыня, слезая. — Теперь туда воздух проходит. Вещи не задохнутся.

— Пашок меня больше не называй, — процедил Пашка.

Пашка зыркнул на него так, будто собирался проверить, проходит ли воздух через самого Добрыню. Я стоял в дверях спальни и ждал продолжения. Вмешиваться в инженерный спор смысла не было. До отъезда оставалось несколько часов, и пацаны имели полное право получить жизненный опыт за счёт собственной сумки.

На этаже у спальни красных хлопали дверцы шкафов, шуршали пакеты и перекрикивались воспитанники. Марат искал вторую шлёпанцу. Рыжий утверждал, что видел её в душевой. Даня нашёл под батареей три чужих носка и теперь проводил опознание.

Вчера вечером Олег Дмитриевич подписал отдельный приказ. Моё отстранение теперь уже официально отменялось до окончания смены. Формулировка, правда, получилась осторожной: работать разрешалось под внешним контролем и с соблюдением временных ограничений.

Красные с утра вели себя подозрительно. Стас трижды посмотрел на часы, хотя автобус должен был прийти только после обеда. Пашка куда-то исчезал вместе с Даней, потом оба вернулись с пустыми руками и уж слишком честными лицами. От моего взгляда не ушло, что Рыжий прятал под олимпийкой плоскую коробку. Коробка выпирала и при ходьбе чуть била его по рёбрам.

Я заметил всё это сразу. Спрашивать не стал. Хотя бы потому, что пацаны, которым дали возможность организовать тайну, обычно сами раскрывали её раньше срока. Требовалось лишь подождать, пока у кого-нибудь закончится терпение.

Первым сдался Добрыня. Он придержал разорванную сумку коленом и сообщил:

— Роман Михайлович, вы минут через десять в столовую не заходите.

— Почему?

— Там пол моют, — выпалил он.

— С утра уже вымыли? — Я вскинул бровь, понимая, что пацан затирает мне по ушам.

Добрыня задумался, прежде чем ответить, понимая, что не прокатило.

— Значит, ещё раз моют. Грязно же.

Пашка за его спиной закрыл лицо ладонью и простоял так до конца объяснения.

— Хорошо, — сказал я. — В столовую не зайду.

— И Леона туда не пускайте, лады?

— А чего?

— Он же именинник, — выпалил Добрыня и сразу понял, что произошло.

Пашка медленно убрал ладонь от лица и гулко выдохнул.

— Красавчик, — сказал он. — Спалил контору.

Добрыня хотел возразить, однако в коридоре появился Леон. Он нёс свёрнутое одеяло и смотрел на нас с понятным подозрением.

— Что случилось?

— Сумка порвалась, — ответил Добрыня.

Леон перевёл взгляд на Пашку, посмотрел на меня. Я пожал плечами и забрал у него одеяло.

— Отнесу на склад. А ты пока Стаса найди, он тебя искал.

Понятное дело, что Стас его не искал, но я решил подыграть пацанам, которые явно организовывали поздравление Леона с совершеннолетием.

Леон ушёл искать Стаса. Добрыня проводил его взглядом и облегчённо выдохнул.

Чтобы не мешать пацанам, я оставил их в спальне и сам вышел в коридор. Возле лестницы Элеонора несла стопку постельного белья. Увидев свёрнутое одеяло у меня в руках, она остановилась.

— Давай заберу?

Она забрала свёрток и пошла к выходу. Я двинулся рядом.

— Пацаны что-то готовят Леону, — прошептала физручка.

— Уже знаю, — улыбнулся я.

— Подглядывал небось?

— Добрыня сообщил разведданные.

Элеонора усмехнулась и толкнула дверь плечом. На крыльце стоял Стас. В руках он держал пакет, из которого торчали бумажные тарелки. Понятное дело, что Леон, который ушёл совершенно в другую сторону, товарища не нашёл.

— Через пять минут всех в столовую, — сказал он.

Стас ушёл. Элеонора посмотрела ему вслед.

— Тебя, похоже, от управления отстранили уже второй раз за смену?

— Привыкаю. — Я коротко пожал плечами.

Леона я встретил возле административного корпуса. Он разговаривал по телефону и слушал явно больше, чем сам говорил. Увидев меня, пацан сразу же закончил вызов.

— Адвокат приедет после десяти, — сказал он. — Тот, которого вчера нашли.

— Хорошо.

Леон убрал телефон в карман. Сегодня он выглядел почти так же, как вчера: та же футболка, те же кеды. Только сам он теперь стал на год старше и праздновал своё совершеннолетие.

— Стас вроде просил помочь, — сказал он. — Потом куда-то исчез.

Из столовой донёсся грохот, затем Пашкин шёпот, который слышал весь двор:

— Держи ровно!

Леон остановился и посмотрел на закрытую дверь.

— Что они делают?

— Пол моют, — отмахнулся я.

Леон покосился на меня и хмыкнул, явно показывая, что не верит.

— Добрыня уже проговорился, — пояснил он. — Так что можете мне не вешать лапшу на уши.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Хотел узнать, вы в теме или нет, — признался пацан.

— Ну раз знаешь, сюрприз своим корешкам не обламывай и постой со мной, чтобы они закончили подготовку.

Леон внушительно кивнул. Дверь столовой открылась, и на пороге появился «пропавший» Стас.

— Теперь можно!

Внутри собрались все красные. Пацаны — красавчики: сумели как-то сами договориться с девчатами-поварихами и сами всё организовали.

Столы внутри сдвинули к стенам, посередине оставили один. На нём стоял круглый торт, покрытый белой глазурью. Глазурь стекала по краям, а в центре торчала красная свечка. Рядом лежала общая фотография отряда и сложенная красная повязка.

Леон остановился возле двери. Ухмылка у него появилась сразу. Пацан оглядел столовую, фотографию, торт и красную повязку. Потом посмотрел на меня, словно подозревал в организации.

— Я здесь ни при чём, — сказал я.

— Мы сами, — подтвердил Стас. — С днём рождения, брат!

Остальные заговорили почти одновременно. Пашка потребовал задуть свечу с первого раза. Даня предупредил, что желание вслух не говорят. Рыжий сообщил, что свеча одна, поскольку восемнадцать штук могли сжечь торт. Елисей протянул Леону фотку. На снимке красные стояли возле спортивной площадки после турнира. Добрыня обнимал Пашку, Глеб в последнюю секунду показал за спиной Стаса два пальца. Леона на фотографии ещё не было.

Он перевернул снимок. На обороте стояли подписи и короткие записи. Почерк у каждого отличался, грамотность тоже. В самом центре крупными буквами написали: «СВОИХ НЕ ТЕРЯЕМ».

— Фотография старая, — сказал Стас. — Тебя там нет. Следующую сделаем уже всем составом.

Леон провёл большим пальцем по краю фотки и ещё раз посмотрел на снимок.

— Нормально, — признал он. — Я тогда ещё был синим.

— Все ошибаются, — утешил Пашка.

Красные засмеялись. Леон положил фотографию на стол и взял повязку. На внутренней стороне кто-то чёрной ручкой вывел его имя. Буквы плясали, зато читались.

Глеб стоял чуть в стороне. Он подошёл последним и протянул руку.

— С днём рождения.

Леон пожал протянутую руку.

— Спасибо.

— Родственниками нас это автоматически не делает. И долю компании тебе тоже не подарю, — хмыкнул Глеб.

— Уже легче. Я боялся, что придётся отказаться из вежливости, — не растерялся Леон.

Они отпустили руки. Пашка тут же потребовал заняться тортом. Леон наклонился и задул свечу. Красные зааплодировали, Добрыня первым схватил нож.

К десяти часам торт закончился.

Адвокат приехал через несколько минут после десяти. Охранник позвонил мне с ворот и сообщил, что к Леону прибыл мужчина с портфелем и очень недовольным лицом.

— Почему недовольным? — спросил я.

— Я попросил показать документы. Он показал четыре удостоверения и спросил, какое мне больше нравится, — объяснил охранник.

— Пропускайте. Это точно адвокат.

Мы встретили его возле административного корпуса. Мужчина оказался моложе вчерашнего представителя Васи, лет тридцати пяти. Тёмный костюм сидел на нём аккуратно, галстука не было, под мышкой он держал тонкую папку. При виде Леона сразу протянул руку.

— Дмитрий Сергеевич. Мы вчера коротко разговаривали по телефону.

— Леон, — представился пацан.

— С днём рождения. Паспорт с собой?

Леон достал его и покрутил.

— С собой.

— Сначала предлагаю спокойно обсудить задачи. После этого решите, что поручаете мне сейчас, а что оставляете на потом.

Мы прошли в свободный кабинет. Элеонора поставила на стол воду и собиралась выйти, однако Леон попросил её остаться. Меня он тоже оставил. Дмитрий Сергеевич разложил перед собой несколько листов и повернул их к Леону.

— Ситуация делится на три части. Первая касается лично вас. Вторая — наследства и компании. Третья — материалов лагеря. Начнём с личной части. Где вы собираетесь жить после окончания смены?

— У меня есть своя квартира, — ответил Леон.

Леон назвал адрес. Адвокат записал его и продолжил:

— Отец может требовать возвращения домой, ссылаться на вещи, документы и семейные обстоятельства. С сегодняшнего дня он не выбирает место вашего проживания. За вещами лучше ехать со свидетелем. Я могу сопровождать вас либо направить коллегу.

— Поедете вы, — решил Леон. — Мне нужны документы матери, мои документы и одежда. Остальное можно забрать позже.

Адвокат сделал ещё какие-то пометки.

— Хорошо. Теперь компания. С сегодняшнего дня Пётр больше не распоряжается вашей долей как законный представитель. Требуется официально уведомить компанию о вашем совершеннолетии и потребовать направлять вам сообщения о собраниях, сделках и решениях. Одновременно запросим корпоративные документы и наследственное дело.

Леон посмотрел на бумаги.

— Он может провести что-то сегодня, пока уведомление не дошло?

— Попытаться может. Поэтому уведомление отправим сразу несколькими способами: через нотариуса, по официальной почте и курьером. Зафиксируем время вручения.

— Делайте.

Адвокат поставил отметку в списке и перешёл к следующему пункту.

— Вчера вы упоминали соглашение, которое отец предлагал подписать после дня рождения. Если документ появится, ничего не подписывайте до изучения. Даже расписку о получении лучше сначала показать мне. Она иногда оказывается приложением к чему-нибудь интересному.

— Понял. — Пацан кивнул.

Дмитрий Сергеевич перешёл к лагерным материалам. Он объяснил, что Леон может направить владельцам требование сохранить документы Ярцева, записи комиссии и сведения о передаче персональных данных. Передавать заключение третьим лицам до окончания проверки владельцы тоже не должны.

— Отец уже приложил его к обращению, — сказал Леон.

— Копия у него есть. Мы зафиксируем возражение против дальнейшего использования и потребуем сохранить исходный файл, историю изменений, переписку и записи камер.

Адвокат, говоря всё это, продолжал делать какие-то пометки.

— Есть ещё один вопрос. Ваш отец может попытаться через суд ограничить ваше участие в управлении компанией, сославшись на заключение Ярцева.

Леон постучал пальцами по столу.

— И что тогда?

— Будем защищаться. Подробную стратегию обсудим, когда увидим заявление.

Леон откинулся на спинку стула. Вчера на его месте сидел пацан, которому взрослые объясняли, как устроена собственная компания. Сегодня он задавал вопросы о сроках и последствиях.

— Я хочу полный аудит, — сказал Леон. — До него никаких соглашений с отцом.

Дмитрий Сергеевич записал каждый пункт, проверил список и поднял глаза.

— Ещё что-нибудь?

Леон посмотрел на меня. Я ждал. Подсказка сейчас только испортила бы всё, что происходило с утра.

— Запретить отцу представлять меня где-либо, — добавил Леон. — Если у него есть старые доверенности, отзовём.

— Проверим и отзовём, — спокойно подтвердил адвокат.

— И подготовьтесь к суду. Он туда пойдёт.

Адвокат кивнул и убрал список в сторону.

— Я тоже так думаю.

Он положил перед Леоном соглашение и несколько приложений. Прочитал вслух основные условия, отдельно объяснил оплату и право прекратить работу. Леон изучал бумаги долго. Один раз задал вопрос по пункту о передаче документов, второй раз попросил изменить способ связи. После этого подписал.

Дмитрий Сергеевич собрал экземпляры и убрал в папку. Леон закрыл ручку колпачком.

— Решил? — спросил я.

— Да. Сначала получу документы. Потом выясню, что отец делал с компанией. Разговаривать с ним буду при адвокате.

Когда мы вышли из кабинета, возле крыльца уже ждал охранник. Он сообщил, что к воротам подъехали вчерашний адвокат Василия, женщина из опеки и ещё один мужчина. По описанию третьим оказался Вася.

Я нашёл Глеба в спальне. Он сидел на полу возле рюкзака и наматывал зарядный провод вокруг ладони.

— За тобой приехали, — сказал я.

Он поднял голову, сразу насторожился.

— Бабушка?

— Твой отец. С адвокатом и представителем опеки.

Провод соскользнул с его пальцев. Глеб несколько секунд смотрел на меня, потом поднялся и зачем-то поправил покрывало на уже застеленной кровати.

— Я обязан идти?

— Встречу организовали ради тебя, но решение принимаешь ты.

Пацан промолчал, убрал зарядку, застегнул рюкзак. Мы вышли из корпуса. Возле спортивной площадки Глеб замедлил шаг. Перед административным зданием стояли трое. Адвокат держал папку, представитель опеки разговаривала с Леночкой, а Вася следил за дорожкой.

Своего бывшего ученика я узнал сразу. Кожаная куртка, усталое лицо, привычка выбирать место с хорошим обзором. Только осторожности в движениях стало больше. Недавно он расспрашивал меня о сыне, которого давно не видел. Теперь этот сын шёл прямо к нему.

Вася, увидев Глеба, сделал шаг вперёд и остановился. Пацан тоже остановился. Между ними осталось метров пять.

Представитель опеки показала удостоверение и объяснила Глебу порядок встречи. Он мог выбрать место, оставить рядом любого взрослого и закончить разговор, когда захочет.

— На площадке, — сказал Глеб. — Там скамейка.

Мы прошли к сетчатому ограждению. За ним начиналась тропинка к роднику. Шум сборов сюда доходил приглушённо. Глеб сел с одного края скамейки. Вася выбрал другой. Между ними осталось свободное место.

Я остановился у сетки. Адвокат и представитель опеки отошли к дорожке. Разговор они слышали, вмешиваться пока не собирались.

Вася убрал руки из карманов, положил ладони на колени и первым начал разговор:

— Здравствуй, Глеб.

— Здравствуйте.

Вася вздрогнул, чуть опустил голову и снова посмотрел на сына.

— Ты вырос, — прошептал мой бывший ученик.

— Вы тоже… — прошептал Глеб.

Я видел, как пацану неловко и тяжело одновременно. Вася медленно набрал воздух в лёгкие и тяжело выдохнул.

— В моей голове этот разговор проходил лучше.

— У вас было время подготовиться, — съязвил Глеб.

Вася провёл ладонью по колену. Глеб сидел прямо. Большие пальцы быстро тёрлись друг о друга, и кожа возле ногтей уже покраснела.

— Почему вы не позвонили? — сухо спросил он.

— За мной следили.

— А телефона у вас не было?

Вася выдержал паузу и всё-таки ответил прямо:

— Позвонить я мог… да…

— Почему не позвонили? — жёстко спросил Глеб.

— Испугался, — честно признался Вася. — Твоей реакции.

Глеб коротко усмехнулся и покачал головой. Отцу он не верил, что было неудивительно.

— Очень удобно, — фыркнул пацан.

— Удобства там было мало. Я вышел и понял, что ты знаешь меня по приговору, рассказам бабушки и словам Пети. Хотел сначала доказать, что сестру не убивал.

Глеб посмотрел на него внимательнее.

— Искать Костина вы начали ради меня?

— Сначала ради себя… — ответил Вася после паузы. — Хотел вернуть себе имя. Потом понял, что Петя использует тебя и Леона. После этого причина изменилась.

Глеб помолчал.

— Компания тоже причина?

— Твоя доля принадлежит тебе. Петя распоряжался ею… Я хочу это остановить.

Глеб широко улыбнулся, однако я прекрасно видел, что это его улыбка — горькая.

— Если опеку прекратят и я снова начну представлять твои интересы — да, — признал Вася.

Оба помолчали. Вася всё это время смотрел в пол, не поднимая глаз, а теперь посмотрел на своего сына, которого не видел много лет.

— Прости меня.

Глеб выдохнул, напряжение немного отпустило пацана, и он снова повернулся к отцу.

— Я сегодня с вами не поеду. Следующая встреча будет при адвокатах. У меня свой, у вас свой.

Глеб поднялся. Вася тоже встал. Руку он не протянул и ближе не подошёл.

— Номер оставьте, — сказал Глеб.

Представитель опеки подошла и предложила зафиксировать условия дальнейшего общения. Глеб согласился. Они отошли к административному корпусу, адвокат последовал за ними. Вася задержался возле скамейки и смотрел сыну вслед.

— Жёсткий вырос. Я думал, он ударит, — признался Вася, продолжая смотреть вслед сыну.

— Значит, плохо его знаешь.

— Уже понял…

Вася стиснул зубы так, что я услышал хруст эмали, развернулся и пошёл к выходу. Чёрт его знает, какой он представлял эту встречу, но явно не так, как она прошла сейчас.

Глеб даже не посмотрел, как его отец уходит. Он остановился у крыльца, достал телефон и смотрел на экран. Там к нему подошёл Леон.

— Ну как? — спросил он.

— Прекрасно. Обнялись, расплакались, решили каждое воскресенье печь пироги, — раздражённо бросил Глеб.

— Про мою маму он говорил?

— Сказал, что её не убивал.

Леон опустил взгляд. Потом тоже достал телефон.

— Я дело ещё раз прочитал. Время, журнал, показания Костина, зажигалка… — Пацан запнулся.

— И что? — забеспокоился Глеб.

— Приговора мне уже мало. Хочу увидеть материалы целиком.

Леон протянул телефон экраном вверх.

— Запиши номер своего адвоката. Я дам номер своего. По компании нам придётся разговаривать.

Они обменялись контактами, стоя на разных ступенях. Родственные объятия в программу дня не входили. Но для начала хватило сохранённых номеров и разговора, где никто не переходил на повышенные тона.

К полудню лагерь заполнили родители. Возле корпусов росли горы чемоданов и пакетов.

Родители обнимали детей, водители и охранники грузили вещи…

Петя приехал примерно через полчаса. Его машина остановилась у административного корпуса. Он приехал без водителя, вышел быстро, захлопнул дверь и сразу увидел Леона.

Рядом с пацаном стоял Дмитрий Сергеевич. Петя подошёл к сыну, остановился в двух шагах и оглядел рюкзак с чемоданом.

— Собрался?

— Да.

— Садись в машину.

Леон поправил ремень рюкзака и остался на месте.

— Сегодня мне восемнадцать. Я сам решу, куда сяду, — холодно проговорил он.

Петя перевёл взгляд на адвоката.

— Вы уже успели объяснить ему, как разрушить собственную жизнь?

— Я объяснил Леону его права и возможные последствия решений, — невозмутимо ответил Дмитрий Сергеевич.

Надо отдать должное мужику: он прекрасно знал, с человеком какой величины он разговаривает.

— Я спрашивал сына, — холодно ответил Петя.

— Тогда и слушай сына, — вмешался Леон. — Я сегодня же заберу вещи из дома. Документы матери и свои бумаги заберу сегодня.

Петя медленно втянул воздух, сохраняя своё привычное спокойное выражение лица с заметным трудом.

— Ты останешься дома. У тебя учёба, обязательства и семья.

Леон лишь медленно покачал головой. После этого Петя повернулся ко мне.

— Это вы ему внушили?

Я уже собирался ответить, однако Леон ответил раньше:

— Я сам решил.

Петя вернул внимание сыну.

— Эти люди используют тебя против семьи.

Леон не отвёл взгляд и ответил отцу после короткой паузы:

— Какая именно семья? Та, про которую ты мне семнадцать лет не рассказывал?

— Василий убил твою мать, — зашипел Петя.

— Его алиби подтвердили. Я хочу увидеть дело целиком. — Леон куда лучше отца сохранил спокойствие.

Петя медленно облизал языком губы.

— Ты понимаешь, что делаешь?

Леон выдержал его взгляд.

— Понимаю достаточно, чтобы не подписывать твои бумаги. Остальное проверю с адвокатом и аудитором.

Петя оглядел площадку и понял, что привычный способ закончить разговор сегодня не сработает. Схватить взрослого сына при свидетелях он не мог. Отдать приказ сотрудникам лагеря тоже уже не получалось.

— Вы уверены, что он способен оценить последствия? — спросил Петя у адвоката.

Леон снова не позволил говорить за себя:

— Именно поэтому я ничего не подписываю до проверки.

На лице Пети что-то дрогнуло, нехорошее такое.

— Хорошо, — прошептал он. — Разговаривать будем иначе.

Петя развернулся и пошёл к машине. Возле двери достал телефон и набрал номер ещё до того, как сел за руль. Я видел, что мой бывший ученик нервничает. А значит, ждать от него можно было всё, что угодно.