К девяти утра следующего дня административный корпус напоминал штаб перед приездом верховного командования. Завтра Леону исполнялось восемнадцать. Сегодня Петя ещё мог говорить от имени сына. Поэтому комиссию собирали в такой спешке.

Завхоз ходил по коридору, проверяя, чтобы всё стояло на своих местах, работало и не цепляло взгляд. Леночка таскала папки из кабинета директора в приёмную, потом возвращала их обратно, словно надеялась всё как следует запутать. Уборщица вымыла лестницу второй раз и теперь ругалась на каждого, кто оставлял следы.

Петя пошёл с козырей. Его юристы ещё вчера направили обращение в опеку, приложив заключение Ярцева, материалы внутренней комиссии и жалобу на моё влияние на Леона. Формально проверяющие приехали оценить безопасность двух несовершеннолетних и действия сотрудников лагеря.

Владельцы «Форпоста» тоже не стали ждать. После писем Элеоноры и адвоката Васи они направили своего представителя и сотрудника службы безопасности. Самого адвоката Василия включили в заседание как представителя заявителя. В итоге за одним столом должны были встретиться две версии происходящего. Петя рассчитывал, что первой услышат его.

Олег Дмитриевич появился возле главного входа в новой рубашке. Галстук он затянул слишком туго, поэтому директор раз в несколько минут совал палец за воротник и пытался вернуть себе нормальное кровоснабжение. Обычно важность придавала ему сил, но вот сегодня эта самая важность скорее давила Олежке на шею.

Уверен, что он прекрасно знал, что происходит.

Кирилл держался рядом. На нём тоже был костюм, телефон почти постоянно оставался в его руке. Он держал в руках папку. Внешне Кирилл сохранял спокойствие. Только большой палец двигался по погасшему экрану, хотя читать там было нечего.

Я стоял у окна вместе с Элеонорой и наблюдал, как администрация изображает уверенность.

— Как думаешь, что у него в папке? — тихо спросила физручка.

Я не ответил. Ничего хорошего там не было по определению. По крайней мере для нас.

Элеонора улыбнулась в стакан с кофе. Кирилл посмотрел в нашу сторону. Я приветственно поднял ладонь. Он отвернулся.

Проверяющие начали приезжать по одному. Первой появилась некая Марина Викторовна. Женщина лет сорока пяти вышла из машины, осмотрела корпус и сразу спросила, где хранятся материалы внутренней комиссии. Приветствие директора заняло у неё несколько секунд.

Следом приехал инспектор Борис Андреевич — тучный мужчина с постоянно недовольным лицом. Независимый психолог Анна Львовна привезла планшет и отдельную папку. Эти трое появились после обращения Петра.

Вторую группу привезли письма Элеоноры и адвоката Васи. Первым вошёл Сергей Аркадьевич, представитель и юрист владельцев «Форпоста». За ним появился вчерашний адвокат Василия. Последним поднялся на крыльцо худой мужчина с обгрызенными ногтями — сотрудник службы безопасности учредителя.

Каждый новый человек добавлял директору бледности. Когда на столе в зале для совещаний появилась шестая папка, Олег Дмитриевич окончательно перестал поправлять галстук. Видимо, понял, что удушение теперь относится к меньшим проблемам.

Проблемой это для него действительно было. Сбор комиссии, по сути, указывал на несостоятельность Олежки.

Нас рассадили напротив комиссии. Я оказался между Элеонорой и Федей и положил перед собой папку с материалами вчерашнего разговора. Кирилл выбрал место ближе к директору. Леночка села чуть поодаль и положила перед собой блокнот, хотя ручку так и не открыла.

Большой зал обычно использовали для собраний сотрудников. На стене висели фотографии прошлых смен, возле окна стоял флаг лагеря, в углу пылился проектор. Сегодня длинный стол делил помещение на две части. С одной стороны сидели люди, которые задавали вопросы. С другой собрались те, кому предстояло объясняться.

Марина Викторовна открыла заседание. Она сразу предупредила, что окончательный отчёт потребует времени. Сегодня комиссия собиралась принять срочные решения до окончания смены: определить статус материалов Ярцева, решить вопрос допуска Кирилла к детям, оценить действия администрации и пересмотреть моё отстранение.

Марина Викторовна вела совместное заседание. Она, инспектор и психолог разбирали жалобу Петра. Сергей Аркадьевич, адвокат Василия и сотрудник службы безопасности проверяли действия администрации и происхождение документов. Каждая сторона сохраняла собственные полномочия, но срочные меры до окончания смены они собирались согласовать вместе. Олег Дмитриевич, похоже, рассчитывал получить единое решение и заранее подружиться с той половиной, которая победит.

Директор поднял руку, словно находился на уроке.

— Марина Викторовна, администрация получила уведомление фактически ночью. Подготовиться к столь серьёзной проверке за несколько часов невозможно.

Женщина посмотрела на него поверх раскрытой папки, но никак не прокомментировала эти слова. Как говорится, проблемы индейцев шерифа не волнуют.

Адвокат Василия передвинул на середину стола несколько листов. Первым лежало его обращение о сохранении материалов программы Кирилла, записей внутренних заседаний, документов по Глебу и заключений Ярцева по Леону. Вторым шло сообщение Элеоноры владельцам лагеря. Третьим — фотография заключения, подготовленного Ярцевым до встречи с Леоном.

Марина Викторовна открыла свою папку и положила рядом письмо представителей Пети. Формулировки занимали почти две страницы. К письму прилагались заключение Ярцева, материалы внутренней комиссии и наблюдения Кирилла. Эту стопку она оставила перед собой. Документы адвоката Василия, сообщение Элеоноры, фотографию заранее подготовленного заключения и копию официального уведомления Серова сдвинула к представителям владельцев. В уведомлении приводился восстановленный фрагмент переписки из телефона Бурова.

На столе сразу появились две версии событий. Петя представил меня человеком, который забрал под контроль его сына. Остальные документы указывали, что сам отец заранее собирал материалы для такого вывода. Это была работа юриста Васи.

Марина Викторовна с важным видом поправила очки.

— Начнём с обращения законного представителя Леона Петровича. После этого рассмотрим дополнительные материалы, поступившие владельцам лагеря.

Вот теперь всё встало на свои места. Петя действительно пошёл с козырей. Его юристы успели первыми составить повестку, приложить заключение Ярцева и объяснить проверяющим, кого следует спасать и от кого.

Но под давлением юриста Васи к комиссии добавили и других людей, поэтому полностью управлять заседанием Петя уже не мог. Видимо, он об этом ещё не знал.

Марина Викторовна перевела взгляд на Федю.

— После отстранения Романа Михайловича красная группа осталась под вашей ответственностью?

Федя кивнул. Сидел он рядом со мной, выпрямив спину так старательно, что к концу заседания рисковал получить судорогу. Ладони лежали на коленях, пальцы то сжимались, то разгибались. Кирилл заметил это движение и едва заметно улыбнулся.

Инспектор Борис Андреевич раскрыл папку.

— Согласно материалам администрации, после отстранения куратора в группе сохранились прежние правила. Глеб стал принимать решения за остальных. Леон вернулся к красным. Вы приняли его обратно и не сообщили директору.

Последняя фраза прозвучала уже как установленный факт. Федя сразу покосился на Олега Дмитриевича. Тот отвёл глаза и полез поправлять галстук.

— Я говорил Кириллу Андреевичу.

Кирилл оторвал большой палец от погасшего экрана.

— Вы сообщали отдельные наблюдения. Полного отчёта я от вас не получал.

— Вы сами просили смотреть за Глебом.

— Я просил следить за состоянием группы.

— И записывать, кто его слушается.

Кирилл развёл руками.

— Это обычная работа куратора.

Борис Андреевич посмотрел на Федю поверх очков.

— Роман Михайлович связывался с вами после отстранения?

— Мы находились в одном лагере.

— Значит, связывался?

Инспектор сделал пометку. Олег Дмитриевич быстро понял, куда именно поворачивается разговор, и тоже решил помочь.

— После решения внутренней комиссии Фёдор обязан был перевести группу на общий порядок лагеря.

Федя уставился на директора.

— Вы мне этого не говорили.

— Сотрудник должен понимать подобные вещи самостоятельно, — возразил директор.

Я прекрасно понимал, что дальше прожарка Феди только наберёт обороты.

Анна Львовна перелистнула заключение Ярцева.

— Здесь указано, что после отстранения Романа Михайловича группа сохранила прежнюю модель управления. Глеб занял освободившееся место лидера. Ваши наблюдения использованы как один из источников.

Федя потянулся к листу. Психолог передала ему копию. Он прочитал несколько строк, потом ещё раз вернулся к началу.

— Я такого не писал… — протянул он.

Естественно, Федя понимал, куда его ведут.

Борис Андреевич начал перечислять его нарушения. Сохранил мои правила. Допустил усиление Глеба. Позволил Леону вернуться. Поддерживал со мной контакт. Не подготовил отдельный отчёт директору.

Федя пытался отвечать, однако каждое объяснение давало инспектору новый повод для записи.

Я подождал ещё немного. Хотелось понять, заметит ли кто-нибудь очевидную дыру. Никто не заметил. Олег Дмитриевич даже расслабился и перестал душить себя галстуком.

— Что именно Фёдор должен был сделать? — спросил я.

Марина Викторовна посмотрела на меня.

— До вашей работы комиссия тоже дойдёт.

— Успеете. Я хочу понять его нарушение.

Борис Андреевич отложил ручку.

— После отстранения прежнего куратора он должен был пресечь сохранение неформальной системы управления.

— Каким способом?

— Вмешаться.

— Руководством ему было велено наблюдать за естественной реакцией группы, — заметил я.

— Наблюдение не отменяет обязанностей сотрудника.

— Тогда приведите пример правильного действия. Глеб предложил распределить дежурства. Федя должен был запретить?

Инспектор нахмурился.

— При необходимости.

— Красные решили помочь младшим. Он опять запрещает?

— Вы утрируете, Роман Михайлович.

— Я ищу границу. Пока любое решение куратора превращается в проступок.

Кирилл усмехнулся.

— Психологические процессы сложнее лагерного расписания, правда?

— Ваши формулировки, стало быть, проще. Глеб ведёт за собой ребят — получаем опасного лидера. С ним спорят — влияние стало сложнее. Куратор вмешивается — наблюдение испорчено. Держится рядом — выясняется, что он выполнял мои приказы.

Кирилл перестал улыбаться. Я повернулся к Феде.

— Переписка сохранилась?

Он полез в карман. Телефон едва не выскользнул из ладони. Федя поймал его возле колена, ввёл код и нашёл сообщения.

— Вот.

Сотрудник службы безопасности взял аппарат и подключил его к проектору. Кирилл сразу подался вперёд.

— Рабочие сообщения следует рассматривать целиком!

— Целиком и посмотрим, — подтвердил я.

На стене появилось первое сообщение Кирилла:

«До отдельного распоряжения порядок у красных не меняйте. Вмешивайтесь только при угрозе безопасности. Отдельно фиксируйте решения Глеба и реакцию остальных».

Ниже находилось второе:

«Работу группы с Романом Михайловичем не обсуждать. Нужна самостоятельная динамика».

Федя перечитал оба сообщения, потом повернулся к Кириллу.

— Вы сами велели сохранить прежний порядок.

— До получения достоверных наблюдений, — ответил Кирилл. — Это не освобождало вас от обязанностей куратора.

— Я вмешивался, когда возникала угроза. В остальных случаях наблюдал, как вы и просили.

— Вы должны были оценивать общую динамику и вовремя реагировать на усиление Глеба.

— Каким образом? Запретить ему разговаривать с остальными?

Кирилл нахмурился.

— Вы прекрасно понимаете, о чём идёт речь.

Я положил ладонь Феде на предплечье, пока он снова не начал оправдываться.

— Хватит.

Федя замолчал.

— Ваше распоряжение сохранилось в переписке, — сказал я Кириллу. — Феде велели оставить прежний порядок, вмешиваться при угрозе и отдельно фиксировать решения Глеба. Он всё это выполнил. Теперь вы перечисляете те же действия как доказательства его несостоятельности.

Борис Андреевич покрутил ручку между пальцами.

— Куратор всё равно несёт ответственность за группу.

— Несёт. Поэтому назовите конкретный случай, когда возникла опасность, а Федя остался в стороне. Пока вы обвиняете его только в исполнении письменного распоряжения.

Инспектор посмотрел в свои записи, затем на Кирилла. Конкретного эпизода у них не нашлось.

— И покажите распоряжение, по которому Фёдор обязан был параллельно докладывать директору, — продолжил я. — Программой руководил Кирилл Андреевич. Наблюдения получал он.

Марина Викторовна посмотрела на Олега Дмитриевича.

— Отдельное распоряжение Фёдору оформлялось?

Директор помедлил.

— Письменно — нет.

— Устно?

Олег Дмитриевич покосился на Кирилла.

— Предполагалось, что сотрудники понимают порядок служебного взаимодействия.

— Значит, прямого распоряжения тоже не было, — подвёл я итог.

Марина Викторовна распорядилась сохранить переписку целиком и отложила папку Феди в сторону.

Борис Андреевич остался недоволен: понятного виновника ему почти нашли, однако подтверждать обвинение оказалось нечем.

Анна Львовна придвинула к себе заключение Ярцева.

— Теперь перейдём к вам, Роман Михайлович.

Психолог начала с Леона. После знакомства со мной тот отказался выполнять требования отца, примкнул к красным и стал воспринимать возвращение домой как угрозу. Формулировки звучали аккуратно и выверенно.

— Где находился Леон после конфликта с отцом? — спросила Анна Львовна.

— У красных.

— Вы скрывали подростка?

— Леон боялся оставаться с отцом наедине. Я дал ему успокоиться. Разговор предложил провести при свидетелях.

— Кто разрешил вам ограничить общение сына с законным представителем?

— Я принял решение сам.

Олег Дмитриевич оживился. До этого он сидел тихо, поскольку переписка Кирилла могла задеть и администрацию. Теперь разговор снова шёл по безопасной для него дороге.

— Роман Михайлович обязан был сразу обратиться к администрации.

Директор потянулся к галстуку.

Марина Викторовна вернула разговор к заключению. Анна Львовна прочитала вывод о замещении отцовской фигуры. Леон признавал мой авторитет, связывал со мной безопасность и всё чаще спорил с Петром.

— Он спорил с отцом до нашей встречи, — возразил я.

— Другие воспитанники тоже признают ваш авторитет.

— Я был куратором, это разумно и естественно.

— Такие отношения могут указывать на зависимость.

Я посмотрел на Федю.

— Сколько раз они нарушали мои распоряжения? — уточнил я.

Он задумался.

— Много… ну то есть немало.

— Спорили?

— Постоянно…

— Леон вернулся к красным по моей команде?

Федя лишь покачал головой.

— Нет, он сам пришёл.

Я повернулся к психологу.

— Для зависимой группы слишком самостоятельные ребята.

Борис Андреевич снова взял ручку.

— Отдельные самостоятельные поступки ещё не исключают устойчивого влияния значимого взрослого.

— Тогда что должен сделать подросток, чтобы вы признали решение действительно самостоятельным? — я задал вопрос в лоб.

Инспектору вопрос не понравился, и он нахмурился.

— Принимать решения, исходя из собственных интересов.

— Леон отказался ехать с отцом. Вы называете это моим влиянием. Глеб стал помогать группе. Его записали в опасные лидеры. Они выбирают сами, только результат взрослым не нравится.

Кирилл тихо рассмеялся.

— Вы прекрасно умеете подавать факты в удобном свете.

— Напомню, что это вы, а не я, подготовили отдельную папку под воспитанника, который ещё ничего не сделал.

Анна Львовна подняла ладонь.

— Вопрос о влиянии Романа Михайловича пока остаётся открытым.

— Оставляйте. Только характеристики парней уберите из готового решения.

— Почему?

Я протянул руку к папке Кирилла.

— Покажите материалы по Глебу.

Кирилл прижал папку ладонью.

— Они относятся к внутренней работе программы. И вас точно не касаются!

Сергей Аркадьевич посмотрел на него.

— Владельцы лагеря как раз проверяют эту работу.

Кирилл нехотя передвинул папку. Анна Львовна открыла её. На первой странице стояли готовые разделы: агрессия, контроль группы, влияние судимости отца, склонность к криминальной модели.

— Где положительные эпизоды? — спросил я.

— Все действия учитывались в общей оценке, — ответил Кирилл.

Анна Львовна тоже изучила материал.

— Здесь действительно отсутствуют нейтральные и положительные трактовки.

Адвокат Василия придвинул вторую стопку. До этого он почти не вмешивался. Теперь мужчина разложил перед комиссией документы по одному.

Первой на стол легла фотография заключения Ярцева, сделанная до его встречи с Леоном. Следом появились история создания папки Глеба, документы об изменении составов команд и выписка по долям компании. Последним сотрудник службы безопасности положил копию официального уведомления Серова. В приложении приводился восстановленный фрагмент сообщения из телефона Бурова:

«Ларина забрать. Документы по обоим пацанам получить до совершеннолетия старшего».

Марина Викторовна прочитала сообщение дважды.

— Какая связь между лагерной программой и компанией?

Адвокат Василия объяснил. Леон и Глеб владели равными долями. Петя управлял предприятием. Заключение о неспособности Леона принимать решения помогало сохранить контроль после его совершеннолетия. Материалы по Глебу могли помешать Василию вернуть участие в жизни сына и оставить действующую опеку.

Борис Андреевич недовольно откинулся в кресле.

— Корпоративный спор не входит в нашу повестку.

— Формулировка об имущественных последствиях входит в заключение Ярцева, — отрезал адвокат Василия.

Анна Львовна быстро нашла нужную строку.

— Да. Здесь указана неспособность оценивать последствия распоряжения собственностью.

Кирилл положил ладони на стол.

— Это часть общей оценки зрелости.

— Заключение написали до беседы, — напомнил адвокат Василия.

Включили проектор. На стене появились метаданные файла и запись камеры. Ярцев приехал позже. Текст к тому времени уже содержал фамилию Леона, сведения о семье, красных и моём влиянии.

Кирилл посмотрел на экран.

— Рабочий шаблон.

Анна Львовна перевела взгляд на него.

— С фамилией ребёнка и готовым выводом?

— Исходные данные могла передать администрация.

Олег Дмитриевич резко повернулся.

— Администрация готовых выводов не передавала.

— Я говорил про данные.

— Какие данные? — раздражённо спросил директор.

— Фамилию, сведения об отце, информацию о группе.

— Кто разрешил?

— Вы подписали допуск Ярцева, — холодно ответил Кирилл.

— Допуск к работе с воспитанниками.

Леночка зашевелилась. До этого она сидела рядом со стеной и водила закрытой ручкой по блокноту. Теперь полезла в папку возле ног.

— Здесь написано: «Предоставить специалисту необходимые сведения».

Директор посмотрел на неё.

— Леночка, вас никто не спрашивал, если что.

— Вы утром просили сразу показывать документы, когда речь зайдёт об администрации.

— Я просил нужные документы…

Сергей Аркадьевич протянул руку.

— Передайте сюда.

Леночка зависла между ними с листом. Олег Дмитриевич схватился за верхний край. Сергей Аркадьевич держал нижний. Бумага затрещала. Сотрудник службы безопасности поднялся.

Директор отпустил документ и сразу принял достойный вид.

— Администрация полностью сотрудничает с проверкой.

— Вы только что пытались забрать лист, — сказала Марина Викторовна.

— Я хотел убедиться, что это подлинник.

Кирилл усмехнулся.

— Подпись узнаёте?

Олег Дмитриевич повернулся к нему.

— Программа проводилась по вашим материалам.

— Вы её утвердили, — напомнил Кирилл.

— Я утверждал воспитательную программу, — отрезал Олег Дмитриевич. — Про сбор характеристик на детей речи не шло.

— Полный план лежал у вас на столе.

— Вы назвали его командной диагностикой, — пояснил Кирилл.

Леночка подняла лист из папки.

— Тут написано: «Согласовано. Особое внимание уделить неформальным лидерам». И подпись Олега Дмитриевича.

Директор медленно повернулся к ней.

— Леночка, положите документ, — прохрипел он.

— Вы же просили показывать всё, что касается администрации.

— Я просил показывать нужное.

— А как заранее понять, какое нужное? — Кирилл откинулся на спинку стула. — Вот и выяснили, кто согласовал работу с лидерами.

— А кто передал Ярцеву сведения о Леоне? — сразу спросил директор.

— Пропуск и доступ к документам подписывали вы.

— По вашей служебной записке! — напомнил директор, пытаясь себя спасти.

Вот тебе и «разделяй и властвуй» налицо. У каждого из прежнего триумвирата сейчас конкретно так подгорало.

Комиссия начала расползаться на два лагеря. Борис Андреевич требовал вернуться к работе Феди и моему влиянию. Адвокат Василия настаивал на проверке имущественного интереса. Анна Львовна хотела отдельно поговорить с Леоном и Глебом. Представитель владельцев требовал опечатать кабинет Кирилла. Олег Дмитриевич поддакивал тому, кто говорил последним.

— Разумеется, детей нужно опросить отдельно, — говорил он психологу.

Через минуту повернулся к инспектору:

— Согласен, решение администрации нельзя оставлять без оценки.

Потом поддержал Сергея Аркадьевича:

— Сохранность документов мы обеспечим.

Кирилл слушал его и всё сильнее мрачнел.

— Олег Дмитриевич, вы определитесь.

— Я учитываю позиции всех участников.

— Вчера вы говорили, что письмо Петра решит вопрос.

Директор побледнел.

— Я такого не говорил.

Леночка подняла голову.

— Говорили.

— Когда такое было?

— В кабинете. Вы ещё велели подготовить заключение к утру.

Девочка активно пыталась спасти свою пятую точку.

Марина Викторовна посмотрела на неё.

— Какое заключение?

Леночка опустила глаза к папкам. Олег Дмитриевич вскочил.

— Это рабочие проекты. Они не имеют отношения к заседанию.

— Тогда принесите и покажите, почему не имеют.

Леночка достала документы. Первый проект признавал Федю профессионально несостоятельным и возлагал на него ответственность за сохранение моего влияния после отстранения. Леона называли внушаемым, зависимым от взрослого авторитета и неспособным самостоятельно оценивать последствия имущественных решений. Глеба описывали как агрессивного лидера, который оказывает давление на группу и воспроизводит криминальную модель отца. Моё отстранение сохранялось, контакты с обоими мальчиками предлагалось ограничить, а собранные материалы передать Петру и направить в органы опеки.

Второй проект требовал отстранить Кирилла, сохранить документы программы, восстановить меня до конца смены и запретить передачу материалов Петру до завершения проверки.

Марина Викторовна положила тексты рядом.

— Оба составлены сегодня утром.

Олег Дмитриевич снова полез к галстуку.

— Администрация рассматривала варианты. Итог зависел от установленных обстоятельств.

Кирилл тихо рассмеялся.

— Первый диктовал я. Второй Олег Дмитриевич написал после письма адвоката Василия.

— Кирилл Андреевич!

— Что? Вы же учитываете позиции всех участников.

Леночка кивнула.

— Второй он диктовал сам.

Директор повернулся к ней.

— Выйдите из зала.

Марина Викторовна посмотрела на блокнот.

— Покажите записи.

Леночка передала его. Страницы оказались чистыми. Ручка по-прежнему была закрыта колпачком.

— Я запоминала, — объяснила она.

Федя закрыл лицо ладонью. Элеонора отвернулась к окну. Я несколько секунд смотрел на пустые страницы и понял, что администрация лагеря всё-таки способна удивлять даже после бессонной ночи.

Марина Викторовна сняла очки.

— Перерыв на десять минут.

Никто не встал. Все продолжали говорить. Инспектор требовал подписать временные меры. Адвокат Василия возражал. Представитель владельцев хотел забрать компьютеры. Кирилл спорил с директором. Леночка спрашивала, какой проект теперь считать рабочим.

Марина Викторовна снова надела очки.

— Хорошо. Перерыва не будет.

Она открыла первый проект. Борис Андреевич сразу предложил сохранить отстранение и передать материалы Петру до отдельной проверки. Адвокат Василия заявил, что это даст заинтересованной стороне готовый инструмент против Леона. Анна Львовна отказалась подтверждать выводы Ярцева. Представитель владельцев потребовал убрать из текста оценку Глеба.

Спор быстро вернулся к мальчикам. Каждый говорил об их интересах, каждый предлагал решить всё за них.

Я открыл свою папку и достал лист, который заполнял вчера вместе с Леоном и Глебом. Посередине уже шла вертикальная линия. Слева стояли выводы Ярцева по Леону: «внушаемый», «зависимый», «не способен оценивать последствия». Справа находились формулировки Кирилла по Глебу: «агрессивный», «опасный лидер», «криминальная модель».

Я положил лист поверх двух проектов администрации.

— Этот список составлялся в присутствии обоих парней. Каждый рассказал, какие характеристики собирали именно на него. Вот общий результат вашей работы.

Борис Андреевич посмотрел на записи.

— Это упрощение.

— Зато понятно. Леон слишком слабый, чтобы распоряжаться собственной долей. Глеб слишком опасный. В обоих случаях решения останутся у взрослых.

Адвокат Василия поправил очки.

— Интересы Глеба требуют защиты от действий Петра.

— Кто спросил Глеба, хочет ли он, чтобы Василий представлял его интересы?

— Этим займутся органы опеки.

— Значит, пока никто.

Марина Викторовна постучала пальцем по проекту Пети.

— Законный представитель Леона вправе беспокоиться о состоянии сына.

— Сын сказал, что боится оставаться с ним наедине. Эту часть беспокойства Пётр в письмо не включил.

Анна Львовна посмотрела на меня внимательнее.

— Что вы предлагаете?

— Сохранить документы. Не выдавать их Петру или Василию. Убрать готовые оценки мальчиков. Поговорить с каждым отдельно. Дать им разных представителей по имущественным вопросам.

— А ваша работа? — спросил инспектор.

— Проверяйте отдельно. Фёдора тоже. Только не используйте подростков как удобные доказательства для взрослых.

Адвокат Василия хотел возразить. Я поднял лист.

— Пётр хочет сохранить контроль над Леоном. Василий хочет вернуть право представлять Глеба. Кирилл спасает программу. Олег Дмитриевич спасает должность. Лагерь спасает репутацию. У каждого своя задача. Мальчиков спросить забыли.

Олег Дмитриевич снова потянулся к галстуку, потом передумал. Марина Викторовна собрала оба проекта в одну стопку. Ещё раз просмотрела первый, перевернула несколько страниц второго. Потом захлопнула папку.

— Согласованного заключения сегодня не будет.

Олег Дмитриевич вскочил.

— Нам требуется решение до окончания смены.

Марина Викторовна положила перед ним оба проекта.

— У вас два решения. Выберите любое и объясните владельцам, зачем второе подготовили одновременно.

Директор побледнел.

— Тогда что мы должны делать?

Она встала и прижала папку к груди.

— Разбирайтесь сами.

Проверяющие начали собираться. Сергей Аркадьевич забрал копии переписки Феди, фотографию заключения Ярцева и копии обоих проектов администрации. Оригиналы остались на столе перед Олегом Дмитриевичем.

Сотрудник службы безопасности потребовал закрыть кабинет Кирилла до копирования файлов. Анна Львовна договорилась отдельно поговорить с Леоном и Глебом. Борис Андреевич остался недоволен и трижды напомнил, что вопросы к сотрудникам лагеря сохраняются.

Олег Дмитриевич метался между столом и дверью. Сначала потребовал у Сергея Аркадьевича вернуть копии синего проекта. Потом просил Леночку найти чистый экземпляр. Когда Марина Викторовна вышла в коридор, директор схватил со стола оригинал и побежал следом.

Я поднялся и пошёл за ним.

Марина Викторовна уже спускалась по лестнице вместе с инспектором и психологом. Олег Дмитриевич настиг их возле выхода. В одной руке держал проект, в другой — ручку.

— Подпишите хотя бы резолюцию о временном сохранении отстранения, — говорил он. — Остальные выводы можно проверить отдельно.

Председатель продолжала идти.

Олег обогнал её и раскрыл папку прямо перед лицом. Марина Викторовна остановилась.

— Уберите бумагу.

— Только резолюцию. Одну подпись.

Она обошла его и вышла на крыльцо. Борис Андреевич придержал дверь. Олег Дмитриевич ещё несколько шагов шёл рядом, пока председатель не повернулась к нему окончательно.

— Я повторять больше не буду.

Марина Викторовна, Борис Андреевич и Анна Львовна направились к машинам. Сергей Аркадьевич и сотрудник службы безопасности остались возле корпуса: им ещё предстояло сохранить электронные материалы и закрыть кабинет Кирилла. Директор стоял на крыльце с бумагой в руке.

Подождал, пока они отойдут подальше, затем резко повернулся к Леночке.

— Зарегистрируйте как решение внутренней комиссии.

Леночка моргнула.

— Там подписи нет.

— Я подпишу.

— Вторую кто поставит?

Олег оглянулся. Кирилл стоял в дверях рядом с сотрудником службы безопасности.

— Кирилл Андреевич.

— Я ничего подписывать не стану, — сразу сказал Кирилл.

— Вы участвовали в подготовке.

— Теперь участвует юрист.

Олег Дмитриевич сжал бумагу.

— Тогда поставит заместитель.

— Его ещё в лагере нет, — напомнила Леночка.

— Найдите кого-нибудь!

Я спустился с последней ступеньки.

— Искать никого не надо. Эту бумагу никто не подпишет.

Директор обернулся.

— Роман Михайлович, разговор закончен.

Он попытался пройти мимо. Я взял бумагу за край. Олег дёрнул её к себе.

— Отпустите.

— Дайте прочитать.

— Это внутренний документ.

Я потянул сильнее. Лист выскользнул из его пальцев. Внизу уже стояла подпись директора. Федю признавали профессионально несостоятельным и обвиняли в сохранении моего влияния на красных. Леона называли зависимым и неспособным самостоятельно оценивать последствия решений. Глеба — агрессивным лидером с криминальной моделью поведения. Моё отстранение сохраняли, контакты с обоими мальчиками ограничивали, а собранные материалы готовили к передаче Петру и в органы опеки.

Директор попытался перехватить лист. Я придержал его за плечо.

— Роман Михайлович, уберите руки!

Он дёрнулся и замахнулся локтем, стараясь сбить мою руку. Движение вышло резким и довольно глупым. Я отвёл его локоть в сторону и коротко ударил в солнечное сплетение.

Воздух вышел из Олега Дмитриевича с коротким хрипом. Он согнулся и вцепился пальцами в живот. Галстук свесился почти до земли. Я придержал директора за воротник, чтобы тот не завалился на ступени, и наклонился ближе.

— Олег Дмитриевич, я бы, пожалуй, сейчас эту бумажку вам в рот засунул. Но делать этого не буду.

Он пытался вдохнуть и смотрел на меня круглыми глазами.

Я протянул лист сотруднику службы безопасности владельцев.

— Приложите к материалам. Вместе с подписью директора и временем составления.

Мужчина с обгрызенными ногтями принял бумагу, посмотрел на подпись директора и убрал документ в свою папку.

Олег Дмитриевич опустился на лавку возле входа. Леночка стояла рядом с раскрытым ртом. Кирилл посмотрел на директора, затем на сотрудника службы безопасности и благоразумно остался в дверях.