После звонка Серова разговор пришлось закончить. Семейное воссоединение прошло успешно, если смотреть с той стороны, что уцелела мебель, а участники сохранили полный комплект зубов.

Для первого раза сойдёт.

Я убрал копии материалов в папку и поднялся.

— Идите завтракать.

Глеб сразу нахмурился.

— И всё?

— На пустой желудок дела не делаются. Особенно в вашем возрасте.

Леон недовольно поджал губы. Глеб открыл дверь, однако выходить первым передумал. Он ждал, когда Леон пройдёт мимо. Тот тоже не двигался. Похоже, два внезапно обнаружившихся двоюродных брата уже нашли первый принципиальный вопрос: кто уступит дорогу.

Элеонора поднялась со стула и отодвинула дверь до упора.

— На счёт три выходите одновременно. Кто застрянет, останется мыть спортивный зал. Один, два…

Оба выскочили в коридор прежде, чем она дошла до трёх. Там они разошлись в разные стороны, хотя столовая находилась в одном направлении. Глеб первым заметил ошибку, остановился и выругался. Леон сделал вид, что именно туда и собирался идти.

Элеонора выглянула следом.

— Ты уверен, что они не подерутся за углом?

— За углом не подерутся, — ответил я, хотя уверен в этом до конца не был.

Мы вернулись к столу. Я собрал распечатки и убрал их в папку. Элеонора допила остывший кофе.

— Ты жёстко ответил Глебу, — сказала она. — Про звонок отца.

— Он спросил, мог ли Вася позвонить. Мог.

Элеонора прищурилась. Мои слова ей явно не понравились. Она уже открыла рот, чтобы возразить, однако в коридоре загрохотали шаги. Следом дверь распахнулась, и в кабинет влетел Пашка.

— Роман Михайлович, там Глеб с Леоном…

Я поднялся.

— Подрались?

— Пока нет, — Пашка замотал головой. — Они в столовке за одним столом сидят и молчат.

— Тогда чего прибежал? — уточнил я.

— Страшно же. Глеб кашу молча ложкой мешает, Леон на него смотрит. Мы с пацанами решили, что сейчас что-нибудь произойдёт.

— Возвращайся и ешь. А им надо — пусть смотрят хоть обсмотрятся, — заверил я.

Пашка не двигался.

— А что случилось-то?

Понимая, что я не отвечаю, Пашка посмотрел на Элеонору. Та лишь пожала плечами.

— Иди, Павел, — сказала она.

Пацан всё-таки вышел, однако дверь закрыл медленно, явно надеясь услышать продолжение. Я подошёл и захлопнул её окончательно.

— Красные долго ждать не будут, — предположила Элеонора. — Ребята такое напряжение мигом считывают.

— Пусть тренируют терпение, — отмахнулся я. — Полезное качество.

— И что теперь делать?

— Тоже терпение тренировать. Я думаю, до обеда к нам в лагерь приедет адвокат Василия.

За следующий час я успел принять душ, переодеться и выпить ещё один кофе. Не помогло ни черта. Спать хотелось всё сильнее. При этом сама голова работала терпимо, чего про остальные части тела сказать не получалось. Но ложиться спать сейчас было непозволительной роскошью.

Около половины десятого мне позвонил охранник с ворот.

— Роман Михайлович, к вам адвокат приехал. Вы кого-нибудь ждёте?

Ждать я никого не ждал, ну так, чтобы мы договаривались об этом, но предполагал.

— Пропускайте. Я встречу возле администрации, — сказал я.

Адвокат ждал возле крыльца. Мужчина лет сорока пяти, в сером костюме и светлом пальто. В одной руке держал кожаный портфель, в другой — плотную папку с резинкой. Рядом стоял директор и пытался выяснить цель визита.

— На территории находятся несовершеннолетние, — говорил Олег Дмитриевич. — Любые встречи согласовываются через администрацию.

— Я встречаюсь с сотрудником лагеря и передаю документы, — спокойно ответил адвокат. — С несовершеннолетними поговорю в присутствии педагогов после их согласия.

Директор заметил меня и сразу нахмурился.

— Роман Михайлович, вы приглашали этого человека?

Адвокат протянул мне руку, не обращая внимания на Олега Дмитриевича.

— Доброе утро. Я представляю Василия Иванова.

Мы пожали руки.

Олег Дмитриевич посмотрел на папку, которую держал адвокат. Понятное дело, что происходящее директору не нравилось. Но он пока не понимал, что со всем этим делать.

— Что у вас там, мне очень интересно, — сказал он.

— Тогда вам будет особенно интересно письмо о сохранении материалов программы Кирилла Андреевича. Оно направлено владельцам и администрации. Проверьте почту.

Директор изменился в лице.

— Какое ещё письмо?

Олег Дмитриевич полез за телефоном. Я предложил адвокату пройти ко мне в кабинет. Директор продолжал листать почту, забыв, что собирался нас остановить.

— Он всегда такой? — спросил адвокат, когда мы отошли.

— Сегодня ещё спокойный.

Я повёл адвоката в свой кабинет.

— Вас не затруднит пригласить к нам на разговор несовершеннолетних?

Конкретно имён он не назвал, но мне и так было понятно, что речь идёт о Глебе и Леоне. Разумеется, меня это затруднить не могло, я позвонил Элеоноре и попросил её привести ребят к моему кабинету.

Долго ждать не пришлось — Элеонора среагировала на просьбу молниеносно. И едва мы с адвокатом зашли в мой кабинет, как следом пришли пацаны во главе с физручкой.

Леон сел возле окна. Глеб выбрал место ближе к двери. Элеонора устроилась у стены. Адвокат положил портфель на стол, снял пальто и оглядел парней.

— Сразу обозначу моё положение, — сказал он. — Я представляю Василия Иванова. Вашим адвокатом я не являюсь и уговаривать вас принять его сторону не собираюсь. Я привёз документы, которые касаются вас обоих. Вы согласны их посмотреть и выслушать объяснения?

Леон кивнул первым.

— Показывайте.

Глеб посмотрел на папку.

— Сначала скажите, зачем приехали.

— Передать документы, объяснить их содержание и помочь вам найти отдельных представителей.

Леон задумчиво посмотрел на папку.

— Там материалы про мою мать?

— Часть материалов уголовного дела, документы по наследству и сведения о компании, — объяснил адвокат.

— Показывайте.

Адвокат сел во главе стола и открыл портфель. Внутри обнаружились несколько папок разных цветов, ноутбук и толстая пачка закладок. Подготовился мужчина основательно.

Первую папку он положил перед Леоном.

— Копии материалов уголовного дела. Полного дела у меня пока нет. Здесь находятся документы, полученные Василием и его защитой после освобождения.

Вторую папку передвинул к Глебу.

— Документы, касающиеся вашего родства, опеки и наследственных прав. Оригиналы хранятся у нотариуса, регистратора и в государственных органах. Здесь заверенные копии и выписки.

Третью папку адвокат оставил у себя.

— Корпоративные документы. По ним вопросов будет больше.

Леон открыл свою папку. Глеб сделал то же самое, хотя ещё несколько секунд назад всем видом показывал, что никакому адвокату отца не доверяет.

— Начнём с компании, — предложил адвокат. — Она создана задолго до брака Натальи с Петром. После смерти отца Наталья получила предприятие целиком. Брачный договор подтверждает, что компания оставалась её личной собственностью.

— У отца была доля? — спросил Леон.

— Нет.

Адвокат вынул выписку и положил перед ним.

Леон прочитал первую страницу, перевернул вторую.

— Он всегда говорил «наша компания».

— Ваш отец был генеральным директором и супругом владелицы. В деловой речи такое встречается. Юридически доли у него не было.

— Вообще?

— Ноль процентов.

Глеб заглянул через свободное место, стараясь не приближаться к Леону слишком сильно.

— А сейчас кому компания принадлежит?

Адвокат открыл наследственное дело.

— Наталья составила завещание. Пятьдесят процентов перешли Леону. Остальные пятьдесят процентов — Глебу.

Глеб перестал изображать равнодушие.

— Мне? — удивлённо переспросил он.

— Вам, — подтвердил адвокат.

— С чего она вдруг оставила половину мне?

— Вы её племянник. В завещании есть объяснение. Наталья хотела сохранить компанию внутри семьи и обеспечить сына брата.

Леон перелистнул несколько страниц. Я понимал, что в его голове не сходилось: почему его мать вдруг решила оставить половину компании сыну своего убийцы, но при этом не оставила ничего своему мужу и отцу ребёнка.

— Я никогда этого завещания не видел, — прошептал он с растерянностью в голосе.

— До совершеннолетия вашими имущественными интересами управляет законный представитель. Ваш отец.

— Он знал про Глеба?

Адвокат посмотрел на него поверх очков.

— Он участвовал в оформлении наследства и представлял вас при регистрации доли. Не знать о втором наследнике он не мог.

Леон медленно повернул голову к Глебу.

Тот сидел, вцепившись в край своей папки.

— Моя бабушка знала об этом? — спросил Глеб.

— Она выступала вашим опекуном и представляла ваши интересы. Подписывала документы по собраниям участников и крупным сделкам, — адвокат дал развёрнутое объяснение.

— Почему же она мне ничего не сказала?

— На этот вопрос ответит она. Я могу сообщить только содержание документов.

Глеб нашёл копию одного решения.

— Тут её подпись?

— Да.

— Она сама это составляла?

— Проекты готовил юрист компании. Он много лет работал с Петром.

Я взял копию и просмотрел текст. Бабушка соглашалась на крупный заём связанной организации, одобряла продажу имущества и подтверждала полномочия генерального директора. Формулировки занимали четыре страницы. Обычный человек заснул бы на втором абзаце и подписал в месте, куда ткнули пальцем.

— Юрист приносил ей готовые бумаги? — спросил я.

— Судя по переписке, да. Приложенные пояснения тоже готовила компания. В них сделки назывались необходимыми для сохранения предприятия.

— Они действительно были необходимы?

Адвокат открыл ноутбук.

— Сейчас покажу.

Он развернул экран к нам. В таблице стояли названия организаций, суммы и даты. Часть строк выделили жёлтым.

— За последние годы компания выдала несколько займов. Получатели связаны с Петром через учредителей и руководителей. Деньги возвращались частично либо не возвращались вообще.

Следующая таблица касалась договоров услуг.

— Охрана, консультации, перевозки, аренда техники. Исполнители тоже связаны с Петром. Цены выше рыночных. Некоторые работы подтверждены только актами, которые подписывали сотрудники самого Петра.

— Проще можно? — попросил Глеб.

Адвокат задумался.

— Компания платила фирмам Петра за услуги, стоимость которых определяли люди Петра.

— Вот теперь понятно, — сказал Глеб. — Сам себе назначил цену и сам заплатил.

— Грубо, но верно, — согласился адвокат.

Я пролистал ещё несколько документов.

— Сделки дробили?

Адвокат кивнул.

— Это делали для того, чтобы каждая сумма оставалась ниже порога, после которого требовалось отдельное одобрение участников или расширенный пакет документов.

— Мелкими кусками вытаскивал деньги, — заключил Леон, торопливо облизав губы.

— Проверка должна установить объём ущерба. Сейчас можно говорить о признаках вывода средств и конфликте интересов.

Леон откинулся на спинку стула. Ему явно не нравился весь этот разговор.

— То есть компания принадлежит мне и Глебу, отец всё это время руководит ею и платит своим фирмам? — озвучил он то, к чему пришёл сам.

— Так выглядит предварительная картина, — подтвердил адвокат. — До совершеннолетия ваш отец представляет ваши интересы и голосует вашей долей в установленных пределах. После дня рождения эти полномочия прекратятся, и ему придётся действовать уже от собственного имени.

Леон посмотрел на календарь в телефоне.

— А Глеб?

— Его интересы сейчас представляет бабушка. Положение изменится, если опека прекратится и Василий снова начнёт осуществлять родительские права.

Глеб закрыл папку.

— Значит, отец хочет вернуться ещё и из-за денег?

Адвокат ответил сразу:

— Мне неизвестно, что именно движет Василием. Он поручил проверить приговор, защитить вас и получить корпоративные документы. Его мотивы обсуждайте с ним лично.

Глеб бросил на меня короткий взгляд. Совершенно растерянный. Для пацана это было настолько же неожиданно, как выпавший летом снег.

Леон постучал пальцем по выписке.

— Если после дня рождения я проголосую против отца, что будет? — спросил Леон.

— Одних ваших пятидесяти процентов может не хватить. Для прекращения полномочий Петра потребуется совпадение с голосом по доле Глеба. Сейчас этот голос принадлежит его опекуну.

Глеб нахмурился.

— То есть пока за меня решает бабушка?

— Да. До прекращения опеки или вашего совершеннолетия.

— Пятьдесят на пятьдесят, — сказал Глеб. — Если один против, решение не проходит?

— По части вопросов потребуется большинство. При согласованной позиции вы контролируете компанию полностью. При конфликте получится тупик.

Я посмотрел на мальчиков. Вот для чего Пете требовалась их вражда. До дня рождения голосом Леона распоряжался он сам. Голос по доле Глеба оставался у бабушки, которая подписывала подготовленные компанией бумаги. Завтра Петя терял половину этого контроля.

— Теперь переходим к лагерю, — предложил я.

Пацанам ни черта не было понятно, что именно происходило. Все эти доли, неожиданно всплывшие, компания… А пацанам следовало в первую очередь понять, как искусно Петя столкнул их лбами в «Форпосте».

Леон посмотрел на меня.

— Вы думаете, всё связано?

Я взял чистый лист и провёл посередине вертикальную линию. Слева написал «Леон», справа — «Глеб».

— Начнём с тебя, — сказал я Леону. — Что Ярцев успел записать до разговора?

Леон загибал пальцы:

— Агрессивный. Внушаемый. Зависимый от чужого мнения. Не понимаю последствий… — припомнил он, потом чуть подумал и добавил: — Нуждаюсь в наблюдении.

Я записал формулировки слева.

— Ещё он связывал твои решения с моим влиянием, — напомнил я. — Пытался показать, что ты ушёл от отца после давления со стороны.

— Вашего давления, — уточнил Леон.

— Именно.

Я повернулся к Глебу.

— Что Кирилл собирал про тебя?

Глеб нахмурился.

— Драки. Разговоры про отца. Кто меня слушает. Как я командую красными…

— Силовой перекос, — напомнил Леон.

Глеб покосился на него.

— Ты откуда знаешь?

— Кирилл при мне говорил. Хотел тебя ломать на провокациях.

Справа я записал: «Склонность к насилию. Влияние отца. Контроль группы. Опасность для остальных».

Элеонора подошла ближе и прочитала лист.

— Ярцев на комиссии спрашивал меня, начал ли Глеб управлять отрядом после отстранения Романа.

Я постучал ручкой по левой части листа.

— По Леону собирали материалы, которые можно использовать для заявления о неспособности самостоятельно принимать решения. Так гендиру удалось бы сохранить контроль над его долей через суд и назначенных специалистов.

Ручка переместилась вправо.

— По Глебу создавали отложенный образ опасного подростка, который перенял преступную модель отца. Такой пакет пригодится, чтобы помешать его отцу вернуть участие в воспитании сына и сохранить действующую опеку, — пояснил я.

Адвокат открыл ещё одну папку.

— Добавлю юридическую часть. Для признания человека недееспособным требуется психическое расстройство и судебная экспертиза. Одного лагерного заключения мало. Оно способно стать основанием для обращения в суд, назначения обследований и временных обеспечительных мер. Процесс может затянуться. Этого времени иногда хватает, чтобы провести нужные корпоративные решения.

Леон задумчиво смотрел на свой список.

— Из меня собирались сделать психа.

Глеб изучил правую половину.

— А из меня уголовника.

— Поэтому нас развели по командам? — спросил Леон.

— Да, — кивнул я.

Элеонора тоже, кажется, начала понимать всё до конца.

— Турнир, отстранение, комиссия, Ярцев, — перечислила Элеонора. — Всё превращалось в документы…

Глеб, пытаясь взять себя в руки, потёр ладонями лицо.

— Они серьёзно ради фирмы устроили весь этот цирк?

— Ради контроля над компанией, — уточнил адвокат. — Судя по оборотам, речь идёт о больших деньгах.

Леон снова открыл выписку.

— Отец говорил, что компания держится на нём. Что после восемнадцати я подпишу соглашение и продолжу учиться. Он сам будет всем заниматься.

— Соглашение у вас есть? — спросил адвокат.

— Он показывал несколько страниц. Я не читал полностью.

— Подписывали?

Пацан медленно покачал головой. Адвокат заметно расслабился.

— Отлично, — прошептал Глеб. — Только узнал, что у меня брат, и сразу нужен адвокат для общения с ним.

Далее адвокат дал общие рекомендации. Он напомнил, что каждому из парней нужен свой представитель. Заверил, что при необходимости поможет подобрать юристов.

— Резюмирую, — заключил адвокат. — Теперь вы, молодые люди, оповещены о своём имуществе и правомочности распоряжаться им по достижении совершеннолетия.

Адвокат позволил себе улыбнуться.

— Ещё один вопрос, — сказал Леон. — Может ли отец голосовать по моей доле до дня рождения?

— Может как законный представитель, если решение соответствует вашим интересам. У вас остаётся право возражать и обращаться в органы опеки или суд.

— Тогда я письменно запрещу ему голосовать по крупным сделкам, — выпалил Леон.

— До дня рождения одного вашего заявления может оказаться недостаточно. Я дам вам контакты независимого адвоката. С вашего согласия передам ему копии документов, и уже он подготовит обращение в опеку и ходатайство о временном запрете крупных сделок.

Глеб постучал пальцем по столу.

— А мой отец сможет голосовать моей долей, когда вернёт права?

— Василий родительских прав не лишён. Сейчас действует опека бабушки. После её прекращения он сможет представлять вас до совершеннолетия.

Адвокат поправил очки.

У Элеоноры завибрировал телефон. Физручка достала его.

— Завтра в девять утра собирают внешнюю комиссию, — сказала Элеонора. — В последний день перед совершеннолетием Леона. Это то, что я вам говорила, Роман Михайлович…

— Быстро сработали, — заметил адвокат, убирая документы обратно в свой портфель. — Но скорость имеет объяснение. Сегодня утром администрация лагеря получила второе обращение. Его направили юристы Петра. У меня есть копия, скажем так, неофициальная.

Адвокат вытащил лист, но не из портфеля, а из той самой папки, которую носил отдельно.

Юрист Петра требовал сохранить и передать материалы, касающиеся поведения Леона. Отдельно перечислялись уход из корпуса, конфликты с отцом, участие в драках, влияние красной группы и взаимодействие со мной.

Внизу стояла формулировка:

«Просим сохранить и предоставить материалы, подтверждающие неспособность Леона Петровича самостоятельно оценивать последствия своих действий».

— Они уже готовятся, — прокомментировал адвокат. — Письмо отправлено от имени Петра как законного представителя.

Леон перечитал фразу.

— До дня рождения меньше двух суток.

— Поэтому торопятся, — ответил я.

Адвокат забрал документ, вернул в папку и двинулся к выходу из моего кабинета. В дверях он остановился.

— Завтра я буду присутствовать на заседании как представитель Василия. Членом комиссии я не являюсь и голосовать не смогу. Корпоративные документы и основания по Глебу представлю сам. Вам придётся разбирать то, что происходило внутри лагеря. Если в проект заключения внесут зависимость Леона, криминальную модель Глеба или несостоятельность Фёдора, требуйте указать конкретные факты. Именно эти формулировки нужны Петру.

С этими словами он развернулся и вышел.

Я несколько секунд смотрел на закрытую дверь и медленно перевёл взгляд на Леона и Глеба.

Завтра утром собиралась комиссия. К началу заседания до восемнадцатилетия Леона останется меньше суток. Послезавтра заканчивалась смена, и в тот же день пацан становился совершеннолетним. Значит, комиссия была последней попыткой Пети получить официальный документ, пока он ещё имел право выступать законным представителем сына. После дня рождения эту бумагу можно было использовать уже в суде.

Глеб подвинул свой стул ближе к столу. Между ним и Леоном всё ещё оставалось свободное место, однако прежнего расстояния уже не было.

— Значит, завтра нас снова будут спрашивать про Романа Михайловича? — хмыкнул он.

— Теперь я хотя бы знаю, зачем они спрашивают, — вздохнул Леон.

От автора:

Инженер в теле кузнеца. Только я могу заставить механизмы Древних работать.

Что значит эти технологии прокляты? Меня казнят? За что⁈

https://author.today/reader/595280