На обратной дороге бензин начал подходить к концу. Стрелка ещё держалась выше красной зоны, но рисковать машиной Элеоноры после всех сегодняшних приключений было бы откровенным свинством. Я свернул к круглосуточной заправке, остановился у свободной колонки и заглушил двигатель.

На часах перевалило за пять утра. Небо над городом уже посветлело, хотя солнце ещё пряталось за домами. Возле кассы скучал заправщик в синей куртке. Он сидел на пластиковом ящике и смотрел ролики в телефоне. Моё появление заставило его подняться, чему мужчина явно обрадовался меньше, чем я.

— Полный бак пятого, — сказал я, открывая лючок.

Мужчина пожал плечами и взялся за пистолет. Я направился в магазин, сразу ощущая приятный запах кофе. За кассой сидела сонная девушка.

Я заказал два больших кофе. Потом заметил стойку с цветами возле холодильника. Выбор выглядел скромно: три потрёпанных букета роз, несколько хризантем в прозрачной плёнке и один горшок с кактусом.

Кактус вполне подходил Элеоноре по характеру. Дарить его после ночной просьбы о машине всё же казалось опасным. Физручка могла правильно понять намёк и продемонстрировать сходство с растением на практике.

Я взял небольшой букет хризантем.

Кассирша пробила кофе, цветы и упаковку жвачки. На букет она посмотрела с лёгким интересом, но ничего не сказала.

Я забрал стаканы, цветы и оплатил полный бак, после чего вернулся к машине и сел за руль.

До лагеря оставалось около сорока минут. Дорога постепенно оживала. Навстречу потянулись первые автобусы, грузовики и легковушки с людьми, которым зачем-то понадобилось вставать в такую рань.

Обратно я ехал куда спокойнее. Костин находился у полиции, Серов принял дело, а Андрюха остался с майором.

Кофе для физручки стоял в подстаканнике. Второй я пил маленькими глотками. Напиток обжигал язык и почти не помогал от усталости. За ночь я уже успел найти свидетеля, познакомиться с людьми Пети, поучаствовать в драке и вернуть полиции разыскиваемого гражданина. Для лагерного психолога программа получилась насыщенная.

Оставалось провести семейную беседу с двумя подростками, каждый из которых имел основания ненавидеть отца другого. Так что работы до завтрака хватало.

Когда впереди показался поворот к «Форпосту», небо уже стало серо-голубым. Охранник у шлагбаума узнал машину и поднял его заранее. На этот раз мобильника с игрой у него в руках не было. Мужчина стоял возле будки с кружкой и смотрел на меня заметно бодрее.

Я опустил стекло.

— Доброе утро.

— Оно у вас уже второе за ночь, Роман Михайлович, — буркнул охранник. — Элеонора Сергеевна раз пять приходила спрашивать, вернулись вы или нет.

— Заботливая какая.

— Злая, — уточнил он. — Я бы на вашем месте цветы купил.

Я поднял букет, лежавший на соседнем сиденье.

— Опытный человек всегда готовится заранее.

Охранник одобрительно кивнул и пропустил меня. На парковке горели фонари. Элеонора ждала своей машины на лавочке неподалёку, скрестив руки на груди. На ней были спортивные брюки, толстовка и лёгкая куртка. Волосы она собрала в хвост. Судя по сонному лицу, спать физручка действительно не ложилась.

Я припарковался на прежнем месте и заглушил двигатель. Элеонора подошла к водительской двери ещё до того, как я успел её открыть.

— Живой?

Я выбрался наружу. Элеонора сразу забрала ключи, обошла машину и принялась осматривать кузов. Заглянула под бампер, провела ладонью по правому крылу, присела возле колеса. Я стоял рядом с двумя стаканами и букетом.

— Эль, ты меня тоже можешь осмотреть. У меня губа разбита.

— А позвонить ты забыл⁈ Я ведь просила! Но нет, Роман Михайлович настолько занятой человек, что даже телефон выключил!

Я вспомнил, что действительно обещал физручке позвонить через час. Но как-то не до того было… потому я лишь развёл руками и тотчас протянул ей букет.

Элеонора его поначалу проигнорировала, закончила обход, открыла водительскую дверь и посмотрела на приборную панель. Потом запустила двигатель. Стрелка топлива поднялась до самого верха.

— Полный бак? — спросила Элеонора.

— Материальный ущерб возмещён заранее.

Я протянул ей кофе. Элеонора взяла стакан, сделала глоток и только теперь заметила цветы, которые я уже пытался ей всучить.

— Компенсация морального ущерба, — улыбнулся я.

Элеонора забрала хризантемы и понюхала их. На лице мелькнула улыбка, которую она тотчас попыталась спрятать за стаканом.

— Ладно, живи. Где был?

— Пиво пил. Не прокатит?

Я посмотрел на часы. До подъёма оставалось чуть больше часа. На парковке было пусто, однако разговор всё равно стоило перенести в помещение.

— Пойдём в кабинет. Там расскажу.

Мы прошли к спортивному корпусу. Элеонора открыла боковую дверь своим ключом и включила свет в коридоре.

Мы зашли в кабинет физручки. Элеонора поставила цветы в пустой кувшин, налила туда воды из бутылки и села за стол.

— Рассказывай.

Я устроился напротив и некоторое время молчал. Начинать с фамилий и убийств в пять утра было тяжело даже для меня.

— Отец Глеба вышел на свободу, — сказал я.

Элеонора перестала греть ладони о стакан.

— Когда?

— Некоторое время назад. Его зовут Василий. Срок он отбывал за убийство родной сестры. Убитую звали Наталья. Она была матерью Леона.

Элеонора медленно поставила кофе на стол.

— Подожди, — она аж закашлялась. — Отец Глеба убил мать Леона?

— По приговору суда — да. Сам Василий утверждает, что сестру не убивал. Сегодня ночью мы нашли человека, чьи первые показания подтверждали его алиби. Потом свидетель изменил слова после угроз.

Физручка несколько секунд смотрела на меня, не понимая, как реагировать.

— Я думала, ты поехал решать семейную проблему воспитанника, — выдавила она из себя.

— Так и получилось.

— У тебя очень своеобразное понимание семейных проблем, — выдохнула Элеонора.

Она поднялась, прошлась до шкафа и вернулась. Сесть сразу она не смогла, остановилась возле стола и опёрлась ладонями о край.

— Леон и Глеб знают?

— Пока нет. Вася приходится Леону родным дядей. Глеб и Леон — двоюродные братья.

Элеонора тихо выругалась. Для педагога словарь у неё был богатый, хотя пользовалась она им редко и по уважительной причине.

— Ты собираешься сказать им?

— После подъёма, обязательно, — подтвердил я.

— Роман, они друг другу головы открутят.

— Поэтому ты посидишь рядом.

Она выпрямилась.

— Почему я?

— Я всё ещё отстранён. Если закроюсь с двумя несовершеннолетними и начну рассказывать им про убийство матери Леона и уголовное дело отца Глеба, Кирилл завтра назовёт это психологическим давлением. Ты действующий сотрудник лагеря, знаешь обоих мальчиков и услышишь весь разговор. Потом никто не сможет утверждать, что каждому я выдал удобную версию. Остальным здесь я не доверяю.

— А удерживать подростка почему должна я?

— Ты физручка. У каждого в коллективе своя специализация.

Элеонора снова села и посмотрела на меня серьёзно.

— Рома, ты уверен, что во всё это стоит лезть?

— Стоит, — ответил я. — Люди Петра уже приехали за Костиным. Если мы сейчас промолчим, право первого разговора с парнями достанется Петру.

Элеонора вздохнула и потянулась к телефону, лежавшему на столе.

— Пока тебя не было, пришло письмо владельцам лагеря. Копию отправили участникам комиссии и администрации. Я увидела его около часа назад.

Она разблокировала экран, нашла сообщение и передала мне аппарат.

Письмо составили сухо и обстоятельно. Адвокат Василия требовал сохранить все материалы, связанные с программой Кирилла, записи внутренних комиссий, документы по Глебу и Леону и сведения об изменении составов групп. Отдельным пунктом запрещалось уничтожать электронную переписку и журналы доступа.

Внизу стояло имя клиента: Вася, отец Глеба. Я перечитал последнюю строку.

Вася начал действовать официально. До этого он прятался, проверял хвост и искал Костина. Теперь его адвокат отправил запрос владельцам лагеря и администрации. Директор уже получил письмо. Следом о нём узнают Кирилл и Петя.

— Это он? — спросила Элеонора.

— Он.

— Значит, Глеб всё равно узнает.

— Узнает. Вопрос только в том, кто первым объяснит ему происходящее, — пояснил я.

Я вернул телефон. Элеонора села напротив и задумалась.

— Может, поговорить с ними по отдельности? Сначала с Глебом, потом с Леоном. Всё-таки у каждого своя мать, свой отец и свои счёты.

— Тогда появятся две семейные правды.

— Вместе они могут сцепиться…

Я видел, что Элеонора сама всё очень хорошо понимает, но всячески хочет «соскочить с темы» и ищет для этого удобные возможности.

Я поставил опустевший стакан на стол.

— Мирить мальчиков я не собираюсь. Они имеют право злиться, спорить и держаться друг от друга подальше. Сначала они должны услышать подтверждённые сведения. Потом сами решат, что с ними делать.

Элеонора молчала несколько секунд. Потом кивнула.

— Хорошо… я в деле, Ром.

Элеонора посмотрела на часы.

— До подъёма уже всего ничего.

Я не успел ответить, телефон в моём кармане завибрировал. Пришло сообщение с неизвестного номера.

'Роман Ефимов? Я представляю интересы Василия Иванова. Василий сообщил, что вы являетесь сотрудником лагеря, знакомы с обстоятельствами дела и находитесь в контакте с Глебом и Леоном.

По его поручению направляю копии документов, подтверждающих родство Василия и Натальи, а также родство Глеба и Леона. Василий просит сообщить мальчикам о его освобождении, семейной связи и действующем приговоре, а также передать, что он добивается пересмотра дела. С учётом возможного конфликта интересов их законных представителей прямое обращение к несовершеннолетним считаю неправильным. Прошу организовать разговор в присутствии второго сотрудника лагеря.

Требование сохранить документы программы Кирилла уже направлено владельцам лагеря и администрации. Поскольку сведения вскоре станут известны Петру, Василий считает важным, чтобы оба мальчика получили одну и ту же информацию раньше него. Официальные запросы по наследственному делу будут поданы отдельно'.

Хм… вот это уже было любопытно.

Я перечитал сообщение. Вот этого мы с Васей точно не обсуждали. Выходило, что он сам решил открыть сыну правду и выбрал меня человеком, который должен принять первый удар.

Следом загрузились несколько файлов. Я открыл первый. На экране появилась страница старого документа. В шапке указывались фамилии Натальи и Василия, ниже стояло родство: родные брат и сестра. Во втором файле была анкета обвиняемого с данными о сыне Глебе. Третий содержал выдержку из приговора.

— Адвокат? — спросила Элеонора.

— Да. Прислал копии из уголовного дела.

— Быстро-то как… а зачем? Почему он тоже хочет как можно скорее открыть мальчикам правду⁈

— Директор уже получил запрос. Сейчас он свяжется с Кириллом, а Кирилл предупредит людей Пети. Через несколько часов Петя поймёт, что Вася вышел из тени, Костин найден, а документы лагеря потребовали сохранить.

— И что он сделает?

— Позвонит Леону. Расскажет, что рядом с ним находится сын убийцы его матери. Потом найдёт способ добраться до Глеба и объяснит, что Вася вернулся ради компании. Каждый мальчик получит свою половину истории и готового врага. Поэтому разговор состоится раньше, — пояснил я.

До подъёма оставалось около сорока минут. Будить мальчиков раньше времени смысла не было. Новость и так обещала испортить им остаток дня. Элеонора распечатала присланные документы, а мы ещё раз договорились, какие сведения считаем подтверждёнными и где начинаются версии Василия и Костина.

Когда в корпусах прозвучал сигнал подъёма, Элеонора одновременно написала Глебу и Леону и попросила обоих подойти в спортблок до завтрака.

Первым пришёл Глеб. Он открыл дверь, увидел меня с Элеонорой и сразу насторожился.

— Чего случилось?

— Садись. Леона ждём.

— А он тут зачем?

— Скоро узнаешь.

Глеб выбрал стул ближе к двери. Куртку снимать не стал. Руки положил на колени и несколько раз сжал пальцы.

Леон появился через минуту. Он вошёл осторожно и тоже остановился на пороге.

— Вы меня звали?

— Заходи, — сказал я. — Дверь закрой.

Леон увидел Глеба и нахмурился.

— А он чего здесь?

— У меня тот же вопрос, — отозвался Глеб.

— Поэтому и позвал вас вместе. Садитесь.

Леон выбрал стул на другом конце стола. Элеонора наблюдала молча.

Я подвинул к себе бумаги.

— Сразу объясню, зачем мы собрались. Сегодня вы узнаете вещь, которую ваши семьи скрывали много лет. Адвокат отца Глеба уже направил документы администрации. Скоро о происходящем узнает Пётр. Я собрал вас вместе, чтобы оба получили одинаковые сведения раньше, чем каждый взрослый начнёт выдавать вам свою версию.

Я взял распечатки и протянул Глебу и Леону. Элеонора распечатала по два экземпляра, поэтому у каждого пацана на руках были все необходимые бумаги.

Глеб несколько секунд смотрел в них. Леон прочитал быстрее, перевёл взгляд на Глеба, потом посмотрел на меня.

— Получается… — прошептал Леон, косясь на Глеба.

— Вася приходится тебе дядей, — сказал я. — Глеб — его сын. Вы двоюродные братья.

Глеб откинулся на спинку стула. Потом подался вперёд и уставился на распечатки.

— Вы сейчас серьёзно? Кто это подтвердил?

— Родство указано в материалах уголовного дела. Здесь Василий и Наталья записаны как родные брат и сестра, а в анкете Василия указан сын Глеб. Официальные документы ещё запросит адвокат. Сейчас у нас копии из дела.

— А о каком уголовном деле речь? — прошептал Леон, хотя по его голосу было понятно, что ответ он уже знал.

— Васю осудили за убийство Натальи.

Глеб резко поднял голову.

Леон побледнел и вцепился пальцами в край стола.

— Моей матери⁈

— Да.

— Отец Глеба убил мою мать?

— Суд вынес такой приговор. Василий утверждает, что сестру не убивал. Сейчас найден свидетель, который утверждает, что первоначально подтвердил его алиби, а потом изменил показания после угроз.

— Какой свидетель? — прошептал Глеб.

— Сергей Костин. В день убийства он руководил сменой на объекте, куда приехал Василий. По словам Костина, Василий въехал в двадцать один сорок семь, лично встретился с ним и оставался на территории до двадцати трёх восемнадцати. Наталью убили примерно между двадцатью двумя пятнадцатью и двадцатью двумя сорока пятью. Объект находился в семидесяти километрах. Если документы и показания подтвердятся, это станет доказательством алиби.

— А при чём здесь мой отец? — растерянно спросил Леон.

— Костин утверждает, что его заставили изменить показания в интересах Петра. Следствие это ещё проверяет, — объяснил я.

Леон снова пробежал глазами первую страницу, перевернул, прочитал вторую. Взгляд цеплялся за фамилии, даты и подписи. Потом он остановился на выдержке из приговора.

— Здесь написано, что Василий угрожал ей. Что его зажигалку нашли рядом с телом. И вы верите, что он этого не делал?

— Я вижу, что первоначально у Василия существовало алиби, а потом оно исчезло из дела. Костин говорит, что его заставили изменить показания. Проверка только началась. Кто убил Наталью, должно установить следствие, — честно ответил я.

Я понимал, насколько сейчас тяжело пацанам. Это была тайная информация, которая могла в корне изменить жизнь обоих. Информация, которая могла обнулить их взгляды. Но правда не всегда бывает такой, какой ты хочешь её услышать. И горькая правда куда лучше сладкой лжи.

— Мой отец говорил, что этот человек всегда был преступником… — прошептал Леон.

Глеб тотчас вспыхнул.

— Почему ты так говоришь о моём отце⁈

Леон не отреагировал, он продолжал листать страницы. Потом поднял глаза.

— Почему отец никогда мне этого не показывал? Он говорил, что у матери почти не осталось родственников. Почему этот приговор мне не показывали? Почему всегда говорили только «убийца»? Почему никто не сказал, что он её брат?

Вопросы посыпались один за другим. Леон уже не ждал ответов, он пытался пробить ими стену, которая простояла вокруг него долгие годы.

Я дал ему выговориться. Элеонора тоже молчала.

— Вы знали? — Леон смотрел на меня.

— О чём именно?

— Что мы родственники. Когда взяли меня к красным.

— Тогда я ничего этого не знал. Совсем. Ты пришёл к красным после собственного решения. Глеб оказался рядом по-своему. Ваши ссоры, разговоры и выборы принадлежали вам.

Леон перевёл взгляд на Глеба, долго смотрел. Потом взялся за спинку своего стула и отодвинулся дальше. Ножки неприятно проскребли по полу.

Глеб заметил движение. Лицо у него сразу стало жёстче.

— Ты чего?

Леон ничего не ответил. Он снова посмотрел в бумаги.

Я повернулся к Глебу.

— Есть ещё одна вещь. Василий некоторое время назад вышел на свободу.

Глеб растерянно моргнул.

— Чего?

— Твой отец освободился.

— Когда?

— Несколько дней назад.

Пацан сначала застыл. Потом медленно убрал руки со стола и положил их на колени. Плечи напряглись.

— Он где? — Глеб смотрел на меня, почти не мигая. — Почему отец не пришёл?

— За ним следили. Он боялся привести людей Петра к лагерю.

— Позвонить он мог?

— Мог.

— Тогда почему не позвонил?

— Это спросишь у него.

Глеб отвёл взгляд.

— Значит, вам он рассказал, а мне решил пока не говорить?

— Да.

— Вы все любите решать, что мне можно знать.

Я выдержал его взгляд. Глеб усмехнулся и отвернулся к двери.

— Может, у него номера не было? — он тотчас попытался найти оправдание. — И что мне теперь с этим делать?

Глеб опустил подбородок на грудь. Он злился на Васю, на меня и на весь кабинет сразу.

Леон всё ещё изучал документы. Он несколько раз возвращался к одной и той же странице, потом посмотрел на Глеба.

— И ты теперь что будешь делать?

Глеб пожал плечами.

— Сначала с отцом поговорю. Может, он не пришёл из-за слежки.

Леон резко отложил лист.

— Ты уже его защищаешь? Человека, который сидел за убийство моей матери?

— Я сказал, что за ним следили.

— Он преступник.

Глеб поднялся со стула.

— Его алиби уничтожили! Тебе только что это объяснили!

Леон тоже встал. Стул отъехал назад и ударился о стену.

— Пока это слова свидетеля, который двадцать лет скрывался. Есть приговор.

— А ты этот приговор до сегодняшнего дня даже не читал!

Мальчики шагнули навстречу друг другу. Я поднялся раньше, чем расстояние между ними сократилось. Встал сбоку от стола и упёрся ладонью Глебу в грудь. Вторую руку выставил перед Леоном.

Элеонора тоже поднялась и оказалась возле двери, перекрывая самый простой путь для красивого ухода с хлопком.

— Сели, — сказал я.

— Он защищает человека, которого осудили за убийство моей матери! — выпалил Леон.

— А ты на меня смотришь, как на убийцу! — рявкнул Глеб.

— Хватит, — рявкнул я.

Глеб попытался обойти мою руку. Я вернул его на прежнее место лёгким толчком.

— Глеб не отвечает за поступки своего отца. Леон тоже не отвечает за поступки своего отца. На родителей злиться можете сколько угодно.

Леон первым отступил. Стул поднимать не стал, отошёл к окну и встал спиной к комнате. Глеб вернулся к двери, прислонился плечом к стене и сложил руки на груди.

Мириться никто не собирался. Для первого разговора это даже выглядело неплохо. Мебель сохранилась, кровь не пролилась, а оба пацана услышали больше, чем хотели.

Телефон на столе завибрировал. На экране высветилось имя Серова. Я взял аппарат.

— Слушаю, Сергей Николаевич.

— Роман Михайлович, звоню вам как свидетелю сегодняшнего нападения и сотруднику лагеря. В телефоне Бурова обнаружено сообщение о двух несовершеннолетних. Оба мальчика сейчас находятся в «Форпосте»?

Я посмотрел на Леона и Глеба.

— Оба рядом со мной.

— Тогда включите громкую связь. Детали допроса Костина при детях обсуждать не стану. Сообщу только то, что касается их безопасности.

Я положил телефон на стол и включил динамик.

— Говорите.

— Костин дал официальные показания и добровольно передал следователю материалы, которые хранил после суда. Переданные документы предварительно соответствуют его рассказу о первоначальном алиби Василия Иванова. Их подлинность и происхождение установит экспертиза.

Глеб подошёл ближе к столу.

— Что нашли в телефоне? — спросил я.

— Восстановлен фрагмент переписки. Зачитываю дословно: «Ларина забрать. Документы по обоим пацанам получить до совершеннолетия старшего».

Леон медленно выпрямился. Глеб посмотрел на него.

— Отправителя устанавливаем, — продолжил Серов. — До выяснения обстоятельств не отпускайте мальчиков с неизвестными людьми. Администрацию лагеря официально уведомят о необходимости сохранить документы. Если кто-либо попытается вывезти Леона или Глеба либо получить их бумаги в обход законных процедур, звоните мне сразу.

— Понял.

— И самостоятельно больше никого не ищите, Роман Михайлович.

— Постараюсь.

— Именно поэтому я и попросил, — сухо ответил майор и завершил вызов.

Я выключил громкую связь и положил телефон рядом с документами. Леон и Глеб смотрели друг на друга через весь стол. Злость никуда не исчезла, однако теперь оба знали, что люди, приехавшие за Костиным, одновременно интересовались лагерными документами на них обоих.

— До следующего разговора ничего не подписываете, — сказал я. — Если Пётр, Василий или кто-то из лагеря начнёт обсуждать с одним из вас уголовное дело, второго мальчика либо документы, касающиеся вас обоих, вы сообщаете об этом друг другу. Разговоры с личными адвокатами сюда не относятся.

Леон посмотрел на Глеба.

— Согласен.

Глеб помолчал, потом кивнул:

— Новые документы тоже друг другу показываем.

— Именно, — сказал я. — Теперь можно разбираться, зачем Петру понадобились вы оба.