Фатима мгновенно уловила, что я звоню не ради обмена любезностями.

— Говори.

Я назвал имя матери Леона, затем её девичью фамилию. После этого добавил имя Васи, имя Пети и упомянул долю женщины в семейной компании.

Фатима молчала несколько секунд. Где-то рядом с ней хлопнула автомобильная дверь, послышался приглушённый голос мужчины, затем всё снова стихло.

— Откуда ты это узнал? — сразу спросила она. — Ты разговаривал с Леоном?

— Я задал вопрос. Наташа, мать Леона, была родной сестрой Васи?

Фатима не торопилась отвечать. Из динамика мобильника был слышен только шум улицы.

— Глеб что-то знает? — спросила она.

— Фатима.

Она опять замолчала. Было видно, вернее, слышно, что она в курсе всей ситуации, но обсуждать её со мной не спешит.

— Леон рассказал про мать? — нехотя спросила Фатима.

— Он назвал имя брата своей матери и фамилию. Теперь отвечай ты. Мать Леона была сестрой Васи?

Послышался тихий вздох. Фатима, кажется, отошла куда-то подальше от посторонних голосов.

— Да… — буквально выдохнула она.

Ответ прозвучал спокойно. Только прежнее возможное совпадение окончательно перестало быть совпадением.

— Вася приходится Леону дядей? — спросил я.

— Родным.

— Глеб — сын Васи?

— Ты это и так знаешь, — зло зашипела Фатима.

Знала бы она, насколько хорошо я знаю эту семейную связку.

— Я хочу услышать всю связь целиком, — пояснил я.

Фатима выдержала ещё одну паузу. На этот раз возражать она не стала.

— Мать Леона была родной сестрой Васи. Глеб — сын Васи. Получается, мальчики — двоюродные братья.

— Они знают друг о друге? — спросил я.

— Нет.

— Оба?

Я всё-таки решил уточнить. Ответ вроде как лежал на поверхности, но за спрос денег не берут.

— Оба, — подтвердила Фатима.

— Петя после смерти Наташи прекратил общение Леона с её семьёй?

— Полностью. После суда он отрезал Леона от всех родственников матери.

Я ненадолго задумался. Двое пацанов несколько недель выясняли, кто из них сильнее, кто имеет право вести остальных и кто первым полезет в драку. Взрослые тем временем годами хранили сведения, способные изменить их отношения за одну минуту.

— Почему ты раньше молчала? — прямо спросил я.

Фатима ответила сразу, словно ожидала этого вопроса.

— Родство мальчиков не моя тайна, Рома, и тебя это тоже не касается, если что, — она попыталась перехватить инициативу.

— Очень удобная позиция.

— Удобная для кого? Для Леона, который всю жизнь считал семью матери опасной? Для Глеба, которому отец ничего не рассказал? Или для меня, если бы я однажды приехала в лагерь и объявила двум подросткам, что они двоюродные братья?

— Ты знала про долю Леона, будущую подпись и старые обязательства. Знала про Петра и Василия. Видела обоих мальчиков рядом, — озвучил я то, что и так лежало на поверхности.

— Видела, — Фатима не стала отрицать.

Обычно про те темы, которые мы сейчас с ней обсуждали, говорили: «Это не телефонный разговор». И по-хорошему следовало встретиться где-то в уединённом месте. Но, во-первых, времени для таких встреч у меня не было. А во-вторых, это сейчас я застал женщину врасплох, а потом? Потом нельзя исключать, что говорить она не захочет.

— Васю действительно осудили за убийство сестры? — спросил я.

— Рома, тебя это…

— Фатима, я задал вопрос, — пресёк её я.

— Осудили.

— Он её убил?

Я понимал, что эта информация, по логике вещей, отнюдь не является тайной. Но и на этот раз на линии снова повисло молчание. Фатима явно знала больше, чем могла сказать. Я не был уверен, вернее, даже был уверен, что вытащить из неё информацию по телефону не выйдет. Но даже её реакции были более чем красноречивы. Уже по ним одним можно было делать весьма определённый вывод — в этой истории далеко не всё так однозначно.

— Знаешь обстоятельства дела? — надавил я на Фатиму. — Какие доказательства были против него?

— Роман.

Голос Фатимы стал жёстче. Она отчётливо провела границу и дальше двигаться не собиралась.

Я мог продолжать давить. Фатима всё равно упёрлась бы и начала отвечать вопросами, пока телефон не разрядился у кого-нибудь из нас. Смысла тратить время не было.

— Хорошо. В какой колонии он сейчас?

Она коротко выдохнула. Мне показалось, что вопрос её удивил.

— Уже ни в какой. Он вышел.

— Когда? — спросил я.

— Сравнительно недавно.

— Насколько недавно?

— Достаточно, чтобы пока не успеть разобраться со всеми делами.

— Глеб знает?

— Нет…

— Вася пытался с ним связаться?

— Всё, Рома, прости, но мне пора бежать. Дела-дела, прости, дела.

И, ещё даже не успев договорить, Фатима бросила трубку. Она явно решила сегодня экономить объяснения. Ну что ж… придётся брать на себя функцию всем известного банного листа, прилипшего к одному месту.

Я открыл мессенджер и быстро набрал сообщение.

«Организуй мне с ним разговор».

Я специально сформулировал вопрос так, чтобы она ответила. Формально этот разговор, как и вся эта тема, мне, как психологу и куратору, были совершенно без надобности. И задай я вопрос иначе, Фатима бы просто прочитала всплывшее сообщение на экране и вряд ли бы на него ответила.

Но тут мой экран моргнул. Причём несколько раз подряд.

«ТЕБЕ ЗАЧЕМ?»

«Рома, куда ты лезешь».

«У тебя всё в порядке с головой?»

Всё это было набрано наспех, с ошибками в словах. Фатима явно перевозбудилась.

Я открыл мессенджер и несколько секунд смотрел на сообщения.

«У меня есть важные сведения о Глебе. Семейных дел это не касается».

Я отправил СМС. Фатима сразу прочитала. Начала что-то печатать в ответ, но в итоге вышла из мессенджера.

Я подумал и дослал вслед ещё одно сообщение.

«Я всё равно найду, как с ним связаться».

На этот раз Фатима не появилась онлайн и моё сообщение не прочитала. Но, когда я уже убрал телефон в карман, мобильник снова завибрировал.

«Я передам ему, если ты честно скажешь зачем!»

«Ты уже передашь. Хорошего дня».

Написав, я окончательно убрал мобильник. Я знал, что она передаст. И действительно, ждать от неё ответа долго не пришлось.

Я минут десять посидел на бордюре, гоняя в голове новый полученный расклад. А потом от Фатимы пришло сообщение. Телефон снова коротко завибрировал у меня в руке.

«Жди звонка».

Ну вот. Теперь оставалось дождаться человека, которого осудили за убийство собственной сестры и который всё это время оказался отцом одного моего воспитанника и дядей другого…

Сообщение от Васи застало меня через час после отбоя.

«Через пять минут позвоню по видео», — пришло сообщение с неизвестного номера.

Я находился в своём кабинете, куда зашёл за тем, чтобы оформить отчёты за прошедшую неделю. Откреститься от этой неприятной и малозначимой работы было нельзя, если, конечно, я не хотел дать очередной повод докопаться директору.

За окном погасли фонари возле спортивной площадки, воспитанники разошлись по корпусам. Я запер дверь, задёрнул жалюзи и сел за стол. На нём лежал лист с именами Пети, Васи, Леона и Глеба.

Я открыл мессенджер и стал ждать.

Возможно, Васе удалось скрыть от Пети точную дату освобождения и выиграть немного времени. Если Петя уже узнал, что тот вышел, его спешка становилась понятнее: он добивался удобных формулировок от лагеря и готовил документы, которые Леон должен был подписать после восемнадцатилетия.

Иконка в профиле Васи пустовала — никакой фотографии там не было. Я ткнул в сам профиль — никакой информации там тоже не было.

Ровно через пять минут, а Вася всегда был человеком предельно пунктуальным, пришла какая-то ссылка. Ссылка открыла незнакомое приложение. Оно потребовало доступ к камере, микрофону, памяти телефона и моему местоположению. Оставалось разрешить ему распоряжаться банковским счётом и выбрать мне жену. Я согласился на первые два пункта, остальные запретил.

Экран потемнел. Через несколько секунд появилась картинка оживлённой трассы с надписью «М4 Ростов», затем камера переключилась.

Вася сидел на заднем сиденье машины.

Его лицо освещали редкие фонари. За годы, проведённые в колонии, он осунулся, поседел на висках и обзавёлся глубокими складками возле рта. Шрам над правой бровью стал заметнее. Взгляд остался прежним, и именно по нему я узнал своего бывшего ученика.

Машина двигалась по ночной дороге, и свет встречных фар регулярно перечёркивал салон.

Я испытывал очень необычные ощущения, видя своего бывшего ученика. Столько лет минуло, столько всего произошло в жизни Васи… а для меня это всё пролетело фактически за несколько дней.

Вася несколько секунд рассматривал меня. Меня нынешнего он видел впервые. Поздороваться со мной он даже не попытался и сразу же перешёл к делу, к тому, что его интересовало прежде всего.

— Глеб цел?

— Цел, — заверил я. — Руки, ноги и дурной характер сохранились.

Я сначала сказал, а потом понял, что этот вопрос значил для отца пацана. Срок он отбывал за убийство и находился за решёткой долгие годы. Уверен, что ему впаяли весь возможный срок по статье. Сына Вася практически не видел. Леон и Глеб выросли незнакомыми уже по другой причине: после суда Петя разделил семьи и отрезал Леона от родственников матери.

Вася закрыл глаза и прислонился затылком к подголовнику. Пальцы, до этого сжимавшие край сиденья, разжались. Значит, ответа он ждал давно и допускал худшее.

— Его били? — спросил он. — Серьёзные травмы были?

Я заверил, что с Глебом всё в порядке в физическом плане. На душе при этом у меня было паршиво. Очень хотелось сказать Васе, что это я — Роман Михайлович. Признаться, вскрыться, да сделать всё что угодно, чтобы преодолеть пропасть, которая сейчас была между нами.

Но сделать этого я не мог, как бы ни хотел обратного.

На лице Васи после заверения, что с его сыном всё в порядке, мелькнула слабая усмешка. Она тут же исчезла.

Машина съехала с трассы, за окнами потянулись склады, заборы и тёмные ангары. Вася посмотрел назад через стекло, затем постучал водителю по плечу.

— На следующем перекрёстке направо. Потом ещё раз направо.

Водитель кивнул.

Я понимал, что Вася явно скрывается. Весёлая жизнь после освобождения. Когда-то сам Вася преследовал Петю. Раненого, грязного, вздрагивающего от каждого шороха, которого Васе так и не удалось добить. Сейчас ситуация поменялась в корне. Всё стало ровно наоборот. Да, Вася не был ранен и не выглядел как оборванец, но суть от этого не менялась. Теперь Петя преследовал Васю.

Раньше такая история закончилась бы только после смерти одного из них. Теперь между Петей и Васей стояли два пацана, и я не собирался позволять взрослым снова расплачиваться их жизнями.

Вася повернулся к заднему окну. Вдалеке появились две фары. Машина за ними свернула, прошла квартал и снова изменила направление. Фары остались позади, хотя Вася продолжал смотреть назад ещё несколько секунд.

— Глеб знает, что я вышел? — спросил он.

— Считает, что ты сидишь, — ответил я.

Вася провёл тыльной стороной ладони по лбу, на котором блестели крупные капли пота. Ответ ему не понравился, хотя удивления не вызвал.

— Про сына моей сестры он знает?

Вася, как будто забыв, что это я вызвал его на этот разговор, продолжал задавать вопросы.

— Про родство пока никто из мальчиков не знает, — заверил я.

— И не говори. Ты меня понял?

Он произнёс это сразу, словно подготовил просьбу заранее.

— Я тебя услышал, — сказал я.

— Тогда держи рот на замке.

— Этого я не обещал.

Вася подался вперёд. В свете очередного фонаря его лицо на несколько секунд стало отчётливо видно.

— Я с тобой говорю!

— И я с тобой. Ты вышел сравнительно недавно, а Глеб до сих пор считает тебя заключённым. Теперь ты опять решил за сына, что ему следует знать. Объясни причину, и тогда я решу, насколько она веская.

Вася смотрел на меня через экран, откровенно не понимая, с чего молодой лагерный психолог разговаривает с ним таким тоном.

— Ты понятия не имеешь, во что лезешь.

— Поэтому я тебе и позвонил.

— Если Петя узнает, что мальчики выяснили правду, он ударит через них.

— Каким образом?

Вася сжал челюсти.

— Сначала расскажи, что происходит с Глебом.

— Вот это уже нормальный разговор.

Я коротко рассказал ему о событиях последних дней, о попытках спровоцировать Глеба и о заключениях, которые для мальчиков готовили заранее. Подробности внутренней проверки лагеря я опустил. Васе сейчас требовалось знать главное: сын был цел, держался и постепенно учился останавливаться раньше, чем дело доходило до драки.

Пока я говорил, машина остановилась возле круглосуточной заправки. Водитель вышел, открыл капот и сделал вид, что его заинтересовала работа двигателя. Вася следил за въездом через боковое зеркало.

Когда водитель вышел из машины, я перешёл к тому, ради чего, собственно, и звонил.

— У меня прямой вопрос к тебе, — заговорил я.

Вася сразу же насторожился, нахмурился, но кивнул, показывая, что я могу задавать вопрос. И я задал.

— Мать Леона, твоя сестра, находилась в стадии бракоразводного процесса с Петром? — прямо спросил я.

Вопрос для Васи явно был неожиданным. Такая моя осведомлённость попросту выбила его из колеи. Он несколько секунд молчал, растерянный, и только медленно хлопал ресницами.

— Откуда ты знаешь… — наконец ошарашенно спросил он.

— Ответь на мой вопрос, и я объясню, — заверил я.

— Слышишь, ты, кто ты такой? Да катись ты к чёрту…

Вася вспыхнул. Ему явно не нравилось, что какой-то сотрудник лагеря знает больше, чем должен знать. Мало того, он не понимал, откуда у меня такая информация, так я ещё и разговаривал с ним с позиции стороны «А». И от этого мои слова не нравились Васе вдвойне.

— Я могу закончить разговор, — спокойно объяснил я. — Сейчас ты ищешь, где пережить ближайшую ночь. Я нахожусь рядом с обоими пацанами и могу помешать провести через лагерь заранее подготовленные заключения. Леона пытаются представить внушаемым, агрессивным и неспособным оценивать последствия. После восемнадцатилетия он сможет забрать управление своей долей, отменить доверенности и потребовать отчёт. Кирилл тем временем отдельно давит на Глеба через твоё имя. Значит, Петя связал обоих пацанов с одной схемой. Ты знаешь зачем.

Я замолчал, давая Васе возможность переварить услышанное. На этот раз он не перебивал.

— Ложные заключения я всё равно постараюсь остановить. Только вслепую могу пропустить настоящий удар. Поэтому отвечай: развод успели оформить до смерти Наташи?

Вася несколько секунд смотрел в экран.

— Решение вступило в силу за девять дней до смерти Наташи.

— Компания принадлежала ей?

— Полностью. Наташа получила её от нашего отца. В брачном договоре было закреплено, что компания остаётся её личной собственностью. Петя управлял делами, приводил людей, решал вопросы. В составе владельцев он не числился. Когда-то его это устраивало.

— Что произошло с долями после её смерти?

Вася снова посмотрел в зеркало.

— Половина отошла Леону. Вторую половину Наташа по завещанию оставила Глебу.

Я медленно положил ручку на стол.

— Почему Глебу?

— Сестра знала, чем я занимался. Допускала, что меня могут убить или посадить. Хотела, чтобы доля досталась моему сыну.

— Глеб владеет половиной компании?

— С детства. Только сам об этом не знает.

— Кто осуществляет права по его доле?

— Моя мать. После приговора её оформили опекуном Глеба. Деньги ей даёт Петя, документы приносит его юрист. Она подписывает то, что ей дают.

— Тебя родительских прав лишили?

— Нет.

— Когда у тебя заканчивался срок?

Вася назвал дату. Я припомнил день рождения пацана. Между двумя датами оставалось меньше двух недель.

— Ты должен был выйти после его восемнадцатилетия.

— Должен был.

— К тому моменту оба владельца уже могли бы самостоятельно распоряжаться долями. Если бы они подписали нужные бумаги, Петя закрепил бы контроль юридически. При отказе их вражда помешала бы объединить голоса и снять его с должности. Леона давили заключением о внушаемости, Глеба раскачивали через твоё имя. При любом исходе Петя рассчитывал остаться во главе компании.

Вася молчал.

— Только ты вышел раньше, — продолжил я. — Теперь можешь добиваться прекращения опеки, возвращения сына и представлять интересы Глеба при управлении его долей до совершеннолетия. Поэтому Петя и торопится.

— Теперь понял? — спросил Вася.

Я посмотрел на четыре имени, записанные на лежавшем передо мной листе.

Теперь я понимал, зачем Кириллу понадобились оба мальчика.