— Не трожь Романа Михайловича, отец.

Пальцы Пети остались на моём лацкане. Мой некогда лучший ученик замер. Ровно на то мгновение, которое потребовалось всему двору, чтобы повернуться к дальнему корпусу. Я накрыл кисть Пети своей, развёл большой и указательный пальцы и снял руку с пиджака. Петя позволил это сделать. Сейчас его интересовал уже совсем другой человек.

Леон стоял возле стены корпуса, в нескольких метрах от угла. Волосы растрепались, футболка и шорты покрылись серой пылью, на локте темнела свежая ссадина. Судя по виду, убежище пацан выбрал удобное, очень хотел, чтобы его не нашли.

Директор первым пришёл в себя.

— Леон! Слава богу! — выдохнул он и прижал ладонь к груди. — Подойди сюда, пожалуйста. Мы весь лагерь на ноги подняли!

Леон пропустил слова Олега Дмитриевича мимо ушей. Он нашёл взглядом красных, задержался на Глебе и произнёс достаточно громко, чтобы услышали все:

— Они не знали, где я был. Я сам ушёл.

Кирилла сразу прорвало.

— Где ты находился? Кто тебя предупредил? Кто помог спрятаться? — вопросы из него посыпались как из рога изобилия.

— Я сам увидел машину, — ответил пацан.

— Где ты всё это время находился, Леон? — подключился к допросу директор.

— На территории лагеря.

— Я спрашиваю конкретное место!

— А я конкретно ответил, — пацан явно не был настроен хоть на какой-то диалог.

Директор опешил, не зная, как реагировать. Такая манера разговора от воспитанника ему явно не нравилась, однако найденный пацан всё же выглядел лучше пропавшего. Так что Олег Дмитриевич пока удерживался от привычного начальственного рёва. Да и при отце Леона особо не попучишь глаза и не поорёшь.

Петя, кстати, даже не спросил сына, цел ли он и не нужна ли Леону помощь. Он поправил сбитый рукав пиджака и раздражённо выдал:

— Подойди ко мне.

Леон остался возле корпуса.

— Я сказал, подойди.

— Зачем?

Я посмотрел на Леона. Пацан держался, однако пальцы правой руки уже впились в край футболки.

— Отвечай спокойно, — сказал я. — Тебе сейчас важнее, чтобы каждое слово услышали.

Петя перевёл взгляд на меня, но обращаться ко мне пока не стал.

Вот это уже было серьёзнее, чем нежелание отвечать на вопросы Кирилла и директора. Мой бывший ученик выдержал паузу. Для него вопрос сына оказался куда неприятнее прямого отказа. Тут к бабке-гадалке не ходи, чтобы понять: раньше Леон получал приказ и выполнял его. Теперь ему потребовалось объяснение.

— Ты садишься в машину, — сухо продолжил Петя. — Смена в лагере для тебя сегодня закончена. Разговор с Ярцевым мы завершим позже, дома разберёмся со всем остальным.

Леон перевёл взгляд на директора. Олег Дмитриевич всё ещё держал бумаги, которые Ярцев оставил у меня в кабинете. Заключение лежало сверху, расписание консультации торчало из-под него синим краем.

— Зачем мне с ним разговаривать, если он уже написал результат?

Директор тотчас прижал листы к животу, как будто хотел вдавить их так, чтобы они сразу же исчезли. Вот только не получалось ни черта.

— Леон, это рабочие документы, — начал оправдываться Олег Дмитриевич. — Господин Ярцев мог подготовить предварительные записи, чтобы потом…

— Там было моё имя, — перебил Леон. — И выводы тоже там уже были написаны заранее.

Кирилл спохватился и поспешил на помощь директору:

— Специалисты часто делают заготовки. Это рабочий шаблон, — вмешался Кирилл. — После беседы неподтверждённые пункты удаляются.

— Моё имя тоже заранее внесли в шаблон?

Леон кивнул на бумаги в руках директора.

— И про Глеба там тоже был шаблон? Про то, что он опасен для остальных?

Олег Дмитриевич машинально опустил взгляд на верхний лист. Этого движения оказалось достаточно. Леон заметил его, Кирилл тоже.

— Значит, было, — сказал пацан.

Я вмешиваться в разговор не спешил. Не время.

Кирилл замолчал, он видел, прекрасно видел, что Леон не собирается прогибаться и идти на попятную.

Инициативу забрал Петя.

— Хватит разговоров. В машину, Леон, — отрезал он.

Леон так просто сдаваться не собирался.

— Я никуда не поеду, отец, — упёрся пацан.

Он сказал это один раз. Спокойно, отчётливо, при директоре, Кирилле, охраннике-водителе отца и всей красной группе пацанов. Слова прозвучали действительно весомо, поскольку Петя привык слышать от своего сына совсем другие ответы.

Мой бывший ученик двинулся к сыну. Леон остался возле стены. Он заметно напрягся, однако отступать не стал.

А вот теперь настало время вмешаться мне. Я тоже не стал ждать, когда Петя возьмёт сына за плечо и попытается увести силой.

— Олег Дмитриевич, камеры во дворе работают? — спросил я.

Директор вздрогнул от неожиданности.

— Работают. Кирилл Андреевич только что поднимал записи, — ответил он, не сразу поняв, зачем я это спрашиваю.

— Отлично. Сохраните этот фрагмент отдельно. Леон участвует в проверке событий турнира, его показания ещё не получены.

Попытку увезти его до официального опроса тоже придётся внести в материалы.

Петя остановился в паре шагов от сына и повернул ко мне голову.

— Вы опять вмешиваетесь?

— Я помогаю директору правильно оформить происходящее. Здесь много сотрудников, камеры пишут, документы Ярцева уже у Олега Дмитриевича. Потом будет трудно объяснить, почему важного свидетеля увезли сразу после того, как он отказался подтверждать заранее подготовленное заключение.

Я понимал, что иду на риск, обостряя конфликт до максимума. Но другого варианта попросту не было. Разве что вмазать Пете и свалить отсюда вместе с Леоном, но это вариант так себе.

— Я забираю собственного сына, — проскрежетал Петя. — Вашу проверку никто не запрещает. Направите вопросы, получите ответы. Удерживать Леона здесь вы права не имеете.

Аргумент был весомый, спору нет.

— Удерживать его никто не собирается. Пока что удержать пытаетесь вы — только уже возле машины. Я предлагаю сначала зафиксировать его отказ, состояние и содержание документов Ярцева. После этого директор примет решение в установленном порядке.

— Я отказываюсь ехать, — выпалил Леон. — И ты не можешь…

— Рот закрой и садись в машину! — перебил Петя, не дав своему сыну договорить.

Нет, сам он руки распускать не собирался. Да и зачем, если рядом есть те, кто готовы выполнить любые его команды? Петя резко повернулся к своему водителю.

— В машину его, — процедил он.

Водитель тотчас двинулся к Леону. Пацан прижался плечом к стене и выставил перед собой руку.

— Не трогайте меня.

Мужчина продолжил идти. Ему оставалось сделать два шага, когда я встал между ними.

— Леон только что ясно отказался ехать, — произнёс я. — Вы собираетесь тащить сопротивляющегося подростка через весь двор на глазах у свидетелей?

Водитель остановился слишком близко. От него пахло табаком и дорогим одеколоном. Ростом он превосходил меня почти на две головы и явно привык, что этого достаточно для решения большинства вопросов. И, ясное дело, ему со стороны казалось, что я — не более чем недоразумение на его пути. Дунь на меня — и проблемы больше не будет. Но лишать его удовольствия ошибиться в расчётах я не стал.

— Отойди, — выдавил он сквозь стиснутые зубы.

— Могу повторить для камеры, — сказал я. — Леон отказался ехать, а вы пошли выполнять приказ силой. Потом придётся объяснять, зачем взрослый мужчина хватал подростка, участвующего в служебной проверке.

— Я сейчас по башке тебе настучу, мелкий урод, — чуть тише выдавил свою угрозу водитель.

Водителю очень хотелось попытаться взять меня за шкирку и отбросить со своего пути. Поддаваться на провокацию я не собирался — хотя и сам бы с удовольствием сделал водилу чуточку скромнее.

— Крайне не рекомендую.

Я повернул голову к крыльцу.

— Леон отказался ехать?

— Отказался, — первым ответил Стас.

— Два раза, — добавил Даня.

Остальные заговорили следом, уже перебивая друг друга.

Совсем уж тупоголовый товарищ не работал бы у Пети. Водитель прекрасно понимал, что будет, если он распустит руки. Камеры писали всё, а мои слова, даже если на видео не будет звука, с лёгкостью подтвердили бы пацаны.

Водила, явно давя в себе гнев, повернулся к Пете. Решающее слово оставалось за моим бывшим учеником.

Я же поймал на себе взгляд директора — Олег Дмитриевич посмотрел на меня с такой тоской, словно я предложил ему собственноручно написать заявление об увольнении и сразу заверить его у Пети.

Кирилл тоже не обрадовался перспективе того, как всё в одночасье перевернулось с ног на голову.

— Возможно, мы сейчас всё спокойно обсудим, — осторожно сказал Олег Дмитриевич.

— В кабинете, — поспешно добавил Кирилл. — Там посторонних не будет.

— Вот поэтому здесь лучше, — ответил Леон.

Кирилл сразу замолчал.

Все теперь ждали решения Пети, и он снова сосредоточился на Леоне. Хватать сопротивляющегося подростка на глазах у лагеря он, похоже, передумал. Мой бывший ученик умел давить, прекрасно чувствовал границу, за которой давление начинало выглядеть потерей контроля.

— Хорошо, — уверенно сказал он. — Поговорим спокойно. Отойдём к машине.

Леон не двинулся.

— Здесь говори.

— Я не собираюсь обсуждать семейные дела перед всем лагерем.

— Нам не о чем разговаривать, — отрезал Леон.

Петя медленно выдохнул.

— Я уеду сразу после того, как мы поговорим, Леон.

Он направился к машине, не проверяя, идёт ли сын следом. Леон выждал несколько секунд. Видимо, решил дать отцу последнюю возможность сказать что-то по существу, потом отошёл от корпуса.

Между ними сохранялось несколько метров, и сокращать это расстояние пацан явно не собирался.

Водитель понял ситуацию, смерил меня злым взглядом, в котором так и сквозило обещание, что он меня запомнил. Я не отвёл взгляд, и мужик первым отвернулся и пошёл к автомобилю.

Петя остановился возле капота. Леон встал с другой стороны крыла, сохранив между ними расстояние.

Я остался у дорожки. Подходить ближе не собирался. Леон уже сделал главный шаг сам, теперь ему требовалось довести дело до конца собственными словами.

Петя начал тихо, хотя основные фразы всё равно разносились по двору.

— Ты устроил цирк на глазах у всего лагеря.

— Я не хочу уезжать.

— Ты отказался от консультации, исчез, заставил сотрудников тебя искать, а теперь разговариваешь со мной таким тоном. За несколько дней ты превратился в человека, которого я совсем не узнаю.

— Ярцев написал заключение до консультации.

— Мы сейчас говорим о твоём поведении.

— Это тоже моё поведение. Я не стал говорить то, что он уже придумал.

Петя положил ладонь на капот и несколько раз постучал пальцами по металлу.

— Значит, ты сам решил, что специалист составил против тебя заговор? Ты ребёнок. Ты не понимаешь, как оформляются такие документы.

Леон махнул рукой в сторону директора.

— Там написано, что я признаю агрессивное поведение Глеба и подтверждаю угрозу для остальных детей. Я этого не говорил.

— Ты ещё ничего не успел сказать.

— Вот именно. А в заключении уже всё сказано, отец, — Леон говорил едва слышно. — Ты собираешь бумаги, где я агрессивный, внушаемый и неспособный отвечать за свои решения. Потом, когда мне исполнится восемнадцать…

Леон запнулся. Петя смотрел на него спокойно, и от этого пацану стало только тяжелее.

— Ты потребуешь экспертизу, — договорил он. — А потом попробуешь через суд оставить за собой контроль над моей долей.

Об этом он явно думал давно. Готовое заключение лишь сложило разрозненные подозрения в одну картину.

Петя на несколько секунд замолчал. Потом его лицо снова стало спокойным.

— Твоя доля существует благодаря решениям взрослых, которых ты сейчас обвиняешь, — сказал он. — Ты ещё не умеешь отличать собственное желание от того, что тебе внушили.

Он говорил ровно, однако ответа на готовое заключение Ярцева так и не дал.

— Вот для этого и нужен специалист. Чтобы отделить твоё собственное решение от чужого влияния. Ты увидел несколько листов, придумал заговор, спрятался, заставил людей искать тебя и теперь устраиваешь сцену перед всем лагерем. Ты сам подтверждаешь каждую написанную там строчку.

— Тогда пусть специалист сначала поговорит со мной, — ответил Леон. — Потом пишет, что я думаю. В таком порядке.

Он перевёл дыхание и продолжил уже громче:

— Я ушёл сам и вернулся сам. Сейчас спокойно стою перед тобой и отвечаю при свидетелях. Камеры покажут, кто здесь потерял контроль.

Петя медленно втянул воздух через нос и отвёл взгляд в сторону директора. Олег Дмитриевич тут же заинтересовался листами в своих руках. Кирилл вообще отошёл к Танечке, словно надеялся затеряться за её хрупкой фигурой.

Конечно, у них приходило твёрдое осознание, что лагерь не выполнил ту функцию, которую должен был выполнить, — пацан не сломался. Он не стал тем, кого хотел видеть его отец.

Петя убрал руку с капота и, сделав вид, что не слышал последних слов сына, попытался дожать.

— Хорошо. Садишься в машину, дома успокаиваешься, завтра всё обсудим ещё раз…

Леон покачал головой.

— Я останусь. Моя семья сейчас там, — Леон кивнул на красных. — И они хотя бы слышат, когда я говорю.

И больше ничего не добавил.

Леон развернулся и направился обратно к крыльцу. Шёл ровно, хотя я видел, что он весь в напряжении и несколько раз сжал в кулаки свои ладони.

Петя сделал движение следом. Потом остановился. Вокруг стояли сотрудники лагеря, директор держал документы Ярцева, а камеры продолжали записывать двор. Леон уже показал, что за руку его увести не получится. Для сохранения контроля требовалась картинка посимпатичнее, чем борьба с собственным сыном возле капота.

Глеб первым освободил место у перил. Он просто сдвинулся в сторону, оставив Леону достаточно пространства рядом с собой. Пашка ничего не спросил, хотя я видел, что пацана таки подмывает что-нибудь ляпнуть.

Леон встал рядом с Глебом. Он постепенно расслабился, хотя к отцу он больше не повернулся.

Петя же остался возле машины. Несколько секунд он смотрел на сына, проводя большим пальцем по краю перстня. Потом его взгляд прошёл мимо директора, Кирилла и красных и остановился на мне.

Виновного в случившемся он нашёл быстро. Большой палец по-прежнему медленно тёр край перстня, словно металл мог подсказать, как вернуть всё в привычное русло. Потом он убрал руку в карман и направился ко мне.

Директор сразу дёрнулся наперерез, видимо, решил, что Петя будет меня бить.

— Пётр Сергеевич, давайте всё-таки немного успокоимся и пройдём в кабинет. Там мы сможем нормально обсудить ситуацию, посмотреть документы и…

Петя прошёл мимо него. Олег Дмитриевич успел сделать ещё один шаг, после чего остановился и растерянно поправил галстук. Повторно вставать на пути моего бывшего ученика он явно не планировал.

Кирилл тоже остался в стороне. Ещё недавно он раздавал распоряжения охране, требовал поднять записи и грозился устроить красным сладкую жизнь. Теперь Кирилл Андреевич держался рядом с директором и старательно изображал паиньку.

Я ждал Петю у края дорожки. Места вокруг хватало, красные находились за моей спиной, а камеры продолжали смотреть на двор. Условия для спокойного разговора получились почти идеальные, если забыть, что собеседник когда-то уже убил меня.

Петя остановился в двух шагах. Он выбрал расстояние привычно: достаточно близко для давления, но при этом далеко даже для видимости приличной беседы.

— Это вы его научили? — холодно спросил он.

— Чему именно?

— Спорить с отцом. Отказываться ехать домой. Обвинять взрослых людей и ставить собственные желания выше интересов семьи.

Он перечислял спокойно, словно зачитывал претензии к подрядчику.

— До его появления во дворе я сегодня с Леоном не разговаривал, — ответил я.

У Пети едва заметно напряглась челюсть. Сама возможность, что сын мог прийти к решению самостоятельно, раздражала его сильнее любого прямого обвинения. Спокойствие на его лице стало слишком аккуратным.

Я его знал, знал слишком хорошо и понимал, что Петя растерялся и попросту не знает, что делать.

— Вы понятия не имеете, какие отношения сложились в нашей семье, — заговорил он.

— Сегодня получил возможность посмотреть, — возразил я.

Пашка возле крыльца издал короткий звук, подозрительно похожий на подавленный смешок. Марат сразу придавил его ладонью к перилам, и голова Пашки исчезла между Даней и Стасом.

— Вы понимаете, что вмешиваетесь в дела, которые вас не касаются? — спросил Петя.

— Леон находится в лагере. Я отвечаю за группу, где он сейчас состоит. Получается, касается.

Петя приблизился ещё на шаг.

Когда-то он уже стоял надо мной почти так же. Тогда пол моего кабинета холодил спину, в груди жгло, а его лицо висело сверху, спокойное и внимательное. Он проверял, осталось ли во мне что-нибудь способное помешать ему уйти.

При вновь нахлынувших воспоминаниях моя ладонь невольно сжалась в кулак. Но я тотчас разжал пальцы и оставил руку вдоль бедра.

Петя заметил движение. Его взгляд скользнул по моей кисти, вернулся к лицу.

— Вы работаете в детском лагере, Роман Михайлович, — произнёс он. — Через несколько недель смена закончится. Дети разъедутся, родители заберут их домой, а вы останетесь здесь со своими представлениями о воспитании. А ещё, — Петя едва заметно улыбнулся, — вы ответите лично передо мной.

— Тогда приходите лично, — ответил я. — Людей по ночам больше не присылайте. Второй раз я их вам в таком хорошем состоянии уже не верну.

Петя вдруг вздрогнул и посмотрел на меня, чуть прищурившись. Он чуть наклонил голову. В прошлой жизни этот жест появлялся у него, когда собеседник говорил что-то неожиданное и требовал более внимательной проверки.

— Мы раньше встречались? — вдруг спросил Петя.

На несколько секунд шум лагеря отступил. Остались царапина возле его брови, спокойные глаза и пальцы, лежащие на краю кармана. Он пытался вспомнить человека, которого давно считал мёртвым, и смотрел прямо ему в лицо.

Забавно выходило.

— В первый раз вас вижу, — ответил я.

Петя ещё несколько секунд смотрел мне в лицо. Потом медленно кивнул, хотя мой ответ его явно не убедил, и направился к машине.

Я посмотрел за его плечо. Леон стоял рядом с Глебом и возвращаться к отцу не собирался.

Петя сел в машину, но перед тем, как закрыть дверь, ещё раз посмотрел на меня.