Все взгляды тут же повернулись ко мне.

Я почувствовал, как настроение дня делает очередной неприятный поворот.

Никогда не любил, когда моё имя звучит громче необходимого.

Я сложил руки за спиной и даже не сделал шага.

— Неинтересно, — сказал я.

Хэ Юнь сузил глаза.

— Ты боишься?

— Нет, — ответил я. — Просто не люблю возиться с малютками.

Я почувствовал что-то странное в толпе из секты Души Зверя.

Не обычная тишина после оскорбления, когда люди ждут, кто первым рассмеётся или кто первым вытащит оружие. Нет. Эта тишина была другой.

Ученики Души Зверя напряглись так резко, будто я случайно наступил на хвост змее. Кто-то даже втянул воздух сквозь зубы. Девушка с белым тигром посмотрела на меня почти с удивлением. Худой ученик с красной птицей медленно улыбнулся, но не весело, а так, будто только что увидел, как кто-то сам кладёт голову под топор.

Я не понял.

Что?

Я же просто назвал очевидное. Он выглядел лет на тринадцать. Сам виноват, что решил бросать вызовы взрослым людям с лицом обиженного наследника мира.

Хэ Юнь побледнел.

Потом покраснел.

Потом вокруг него поднялась Ци.

Очень нехорошая Ци.

— Он назвал Хэ Юня малюткой…

— Барт Хэ ненавидит это прозвище.

— Это ведь потому, что он двадцать лет назад съел какой-то гриб, который не позволяет ему вырасти?

— Тише ты! А то и тебе достанется.

Я удивленно заморгал. То есть, Хэ Юнь — не ребенок?

Я посмотрел на Хэ Юня.

Потом на его алого сокола.

Потом снова на Хэ Юня.

Возможно, я перегнул.

Такое иногда случается, когда рот работает быстрее мозгов.

Я уже хотел сказать что-нибудь, что можно было бы потом назвать не извинением, а уточнением. Например, что под малютками я имел в виду не возраст, а общий масштаб неприятностей. Глупо, но лучше, чем ничего.

Не успел.

Алый сокол закричал. И пошел в атаку.

Звук ударил по площади так резко, что несколько слабых учеников закрыли уши. Вокруг птицы вспыхнуло красное пламя, но в следующую секунду внутри этого пламени пробежали тонкие бело-синие разряды.

Молния.

Вот же дрянь.

Сокол сорвался с места.

Он был быстрым.

Гораздо быстрее, чем выглядел со стороны.

Я активировал Призрачные Шаги почти инстинктивно. Тело ушло вбок, оставив ложный ритм, но птица будто почувствовала настоящий след. Она развернулась прямо в воздухе, ударила крылом, и в мою сторону рванула дуга молнии.

Защита поднялась сама.

Ци вспыхнула вокруг тела.

Молния всё равно прошла сквозь неё.

Не полностью, иначе я бы уже лежал и пах жареным мясом. Но достаточно, чтобы по рукам ударила боль. Мышцы свело. Перед глазами на мгновение вспыхнули белые пятна.

Я отступил.

На арене Хэ Юнь стоял неподвижно, но его Ци была связана с соколом плотной нитью. Он не просто командовал питомцем. Он проводил через него свою технику, усиливал удар и направлял молнию почти как продолжение собственной руки.

Вот почему он был в элите.

Вот почему его уважали.

Десятый уровень — да.

Но с таким зверем он мог быть опаснее обычного одиннадцатого, а то и двенадцатого.

Старейшины на платформе переглянулись.

Я заметил это краем глаза. Один из старейшин Облачного Меча чуть подался вперёд, словно собирался вмешаться. Всё-таки формально я ещё даже не вышел на арену. Нападение началось после вызова, который я не принял.

Очень важная мелочь.

Которая могла бы спасти меня от нежеланного боя.

Но потом старейшина посмотрел на Му Цинлань.

Му Цинлань оставалась абсолютно спокойна. Она даже чашку не поставила. А просто смотрела.

И старейшина, конечно, не вмешался.

Спасибо, мастер.

Очень ценю вашу веру в меня.

Или желание посмотреть, как именно я выкручусь.

Сокол снова ударил.

На этот раз я успел подготовиться. Призрачные Шаги увели меня в сторону, Длань Небес сбила часть огненной Ци, но молния всё равно лизнула плечо. Рука дёрнулась, пальцы онемели.

Плохой противник.

Очень плохой.

Позвать старейшин?

Формально можно. Я не выходил на арену. Хэ Юнь атаковал первым. Я мог поднять руку, заявить о нарушении, красиво напомнить всем о правилах и спрятаться за справедливость.

Очень разумно.

Очень безопасно.

И очень плохо для репутации.

Праведный Демон секты Облачного Меча, человек, о котором ходят слухи, будто он скармливает учеников питомцу, жалуется старейшинам на мальчика с птицей.

Нет.

После такого амплуа «плохиша» будет полностью уничтожена. Я скорее буду ябедой, которого шпыняют все, кому не лень.

Я выдохнул.

Ещё одна молния ударила рядом, оставив на камне чёрную трещину.

Хэ Юнь смотрел на меня с такой ненавистью, что я окончательно понял: словами это уже не решить.

Ну что ж.

Иногда переговоры заканчиваются там, где начинается бой.

Я поднял руку.

— Один удар, — сказал я громко.

Хэ Юнь замер.

Ученики вокруг тоже притихли.

Да, фраза вышла пафосной.

Да, я сам почувствовал, как где-то внутри умер маленький кусочек здравого вкуса.

Но если уж репутация требует не падать лицом в грязь, иногда приходится говорить вещи, за которые потом стыдно.

— Ты дважды меня атаковал, и ничего не сделал. — сказал я. — А я закончу этот бой одним ударом.

Хэ Юнь рассмеялся.

— Ты?

Алый сокол расправил крылья. Молнии вокруг него стали ярче.

— Попробуй.

Я попробовал.

Только не так, как он ожидал.

Из рукава вылетела первая Взрывная Печать.

Потом вторая.

Потом десятая.

Потом сразу несколько десятков.

Лицо Хэ Юня изменилось.

Сначала он не понял.

Потом понял.

То, как изменилось его лицо, очень приятно согрело мне душу.

На лице человека, который только что собирался уничтожить меня молнией, появилось выражение искреннего, глубокого и почти детского ужаса.

Потому что Взрывная Печать — вещь простая.

Одна печать опасна, но не смертельна для подготовленного ученика десятого уровня.

Пять печатей — уже серьёзная трата денег и неприятность.

Десять — поступок богатого идиота.

Сотня — поведение человека, которого либо финансирует старейшина, либо нужно срочно изолировать от общества ради безопасности экономики секты.

Я выпустил почти сотню.

Не красиво.

Не благородно.

Не в соответствии с духом честного боя.

Зато эффективно.

Печати разлетелись веером, окружая Хэ Юня и сокола с трёх сторон. Часть ударила в камень под ногами. Часть зависла в воздухе. Часть, управляемая тонкими нитями Ци, обошла птицу сверху.

— Ты ненормальный⁈ — крикнул Хэ Юнь.

Возможно.

Но это был уже философский вопрос.

Я сжал пальцы.

Печати вспыхнули.

Мир стал взрывом.

Первый удар поднял пыль и огонь. Второй разбил защитный слой вокруг Хэ Юня. Третий заставил алого сокола потерять высоту. Потом вспыхнули ещё десять, двадцать, тридцать печатей, и арена исчезла в грохоте, дыме, красном свете и ударных волнах.

Каменные плиты трескались одна за другой.

Защитная формация арены вспыхнула, принимая на себя лишнюю силу. Старейшины одновременно подняли руки, усиливая барьер, чтобы зрителей не накрыло осколками и огнём.

Когда дым начал расходиться, на площади стояла такая тишина, что я услышал собственное дыхание.

Хэ Юнь лежал на арене.

Живой.

К счастью.

Вокруг него мерцал защитный амулет, почти полностью выгоревший. Одежда обуглилась, волосы растрепались, лицо было покрыто сажей. Алый сокол валялся рядом, тоже живой, но явно временно пересмотревший своё мнение о месте людей в природе.

Старейшина секты Души Зверя поднялся.

Его лицо стало страшным.

Но вмешиваться было нельзя.

Хэ Юнь сам вызвал меня.

Хэ Юнь атаковал первым.

Я ответил.

И победил одним ударом.

Как и обещал.

Седой старейшина Облачного Меча медленно произнёс:

— Победа Мин Хао.

Вот после этого площадь взорвалась шумом уже без моих печатей.

— Сотня Взрывных Печатей⁈

— Он что, с ума сошёл?

— Сколько это стоит?

— Кто вообще носит с собой столько печатей?

— Старейшина Му действительно не жалеет на него ресурсов…

— Я слышал, он её любимый ученик.

— Любимый? Да он, наверное, ее сын!

— А я слышал, что у них немного… другие отношения…

— Не зря его называют Праведным Демоном…

Я стоял, делая вид, что не слышу. Внутри же у меня было смешанное чувство.

С одной стороны, я победил.

С другой — только что на глазах у всей секты показал, что могу выбросить в бой ресурс, который обычный ученик берег бы как семейную реликвию.

Плохо.

Очень плохо.

Но не смертельно.

Потому что они ошибались в главном.

Печати не стоили мне столько, сколько думали зрители.

Когда-то каждая Взрывная Печать действительно была для меня больной тратой. Бумага из Огненного Дерева, специальные чернила, порошки, стабилизирующие травы, время, риск ошибки — всё это жрало Камни Духа с аппетитом голодного чиновника.

Но теперь у меня было пространство Жемчужины.

Я выращивал Огненное Дерево сам. Травы для чернил тоже росли там. Костный порошок я давно научился очищать. Некоторые стабилизаторы получались лучше, чем рыночные, потому что духовная энергия внутри Жемчужины делала растения создавала идеальные условия.

В итоге каждая печать обходилась мне куда дешевле.

А главное — эти печати были гораздо сильнее.

Конечно, никому об этом знать не следовало.

Пусть думают, что Му Цинлань осыпает меня ресурсами.

Пусть думают, что я богатый безумец.

Пусть думают что угодно, кроме правды.

На стороне секты Души Зверя царил шок.

Даже ученики элиты выглядели сбитыми с толку. Хэ Юнь был всего на десятом уровне, но его сокол явно считался серьёзной силой. Если судить по лицам гостей, они ожидали, что он разорвёт меня на части.

Вместо этого он лежал на арене после одного удара.

Точнее, после ста ударов, которые я назвал одним.

Детали.

На платформе Му Цинлань наконец поставила чашку.

Очень медленно.

Потом посмотрела на меня.

Ничего не сказала.

Но я почему-то сразу понял: позже разговор будет.

Плохой разговор.

Я сложил руки в сторону старейшин, затем в сторону противника.

— Благодарю за наставление.

Сказал с таким пренебрежением, что на секунду сам поверил: «Праведный Демон» — это вовсе не маска, которую я надел для репутации.

Закончив бой, я решил удалиться подальше.

Не быстро.

Бежать нельзя. Бегут виноватые, напуганные и люди, которые только что взорвали чужого гения почти сотней печатей.

Я был, разумеется, всеми тремя.

Но показывать это не собирался.

Поэтому я шёл спокойно.

Пока не оказался за спинами учеников Облачного Меча. Потом свернул к боковой дорожке. Потом ещё к одной. И только когда шум площади стал глуше, позволил себе ускориться.

Ши Юэ под рукавом шевельнулся.

— Не начинай, — прошептал я. — Печати не еда.

Слизень недовольно колыхнулся.

Я выдохнул и потёр онемевшее плечо.

Молния всё ещё бегала под кожей мелкими противными иголками. Нога болела. В ушах звенело. Где-то внутри зрело неприятное понимание, что сегодня я снова сделал именно то, чего делать не собирался.

Выделился.

Я ведь думал, что Хэ Юнь обычный.

Да, высокомерный. Да, с хорошим питомцем. Да, раздражающий маленький ублюдок, который выбрал меня целью просто потому, что ему захотелось разбить чужую репутацию.

Но всё же десятого уровня.

Я недооценил его, потому что он выглядел ребёнком.

А он оказался одним из сильнейших учеников своего уровня. Его сокол проводил молнию, техника была быстрой, связь с питомцем — отличной. Если бы я решил драться честно, всё могло закончиться гораздо хуже.

И всё равно он проиграл легко.

Слишком легко.

Я остановился у поворота, прислонился плечом к каменной стене и закрыл глаза.

Почему?

Потому что не ожидал.

Потому что привык, что противники берегут дорогие ресурсы.

Потому что считал меня обычным десятым уровнем с раздутыми слухами.

Потому что никто в здравом уме не начинает бой с сотни Взрывных Печатей.

Вот здесь, пожалуй, и крылась ошибка. И я это учел.

Как говорится, дураки учатся на своих ошибках, а умные на чужих.

Я может и не очень умный, но этот урок усвоил: нельзя никого недооценивать. Нужно к каждому относится так, будто ты точно знаешь — он скрытый гений с кучей артефактов, способный победить врага выше себя уровнем.

Только так, и никак иначе.

Я устало рассмеялся.

— Лучше бы меня до сегодняшнего дня из печати не выпускали, — пробормотал я.

Ши Юэ под рукавом дёрнулся, будто соглашаясь.

Или просто требовал долю за моральную поддержку.

Я посмотрел в сторону центральной площади, откуда всё ещё доносился гул голосов.

К счастью, там уже не обсуждали Мин Хао — Праведного Демона. Используя Духовное Восприятие, я понял, что сейчас сражается Ло Жэнь. А Охотник на Еретиков достаточно видная фигура, чтобы затмить меня и привлечь внимание к себе.

Хорошо.

Я ведь всего лишь хотел спокойно посмотреть соревнования со стороны.

Но, как обычно, у моей удачи имелось собственное чувство юмора.

И оно снова оказалось отвратительным.

* * *