Я немедленно сложил руки.

— Этот ученик приветствует старейшину.

Она посмотрела на мои руки. Потом на лицо. Потом куда-то мимо плеча. Потом снова на лицо.

— Вежливый, — сказала она с довольным видом. — Му говорила, что ты хитрый.

Я внутренне напрягся.

Му говорила?

Вот это уже звучало не просто плохо.

Это звучало как начало истории, после которой мне снова придётся что-то объяснять.

— Старейшина Му слишком добра, — осторожно ответил я. — Этот ученик всего лишь старается выполнять порученное.

Женщина несколько вдохов смотрела на меня.

Потом расхохоталась.

Звонко.

Весело.

И совершенно не к месту.

— Старается выполнять порученное! — повторила она, едва не потеряв равновесие. — Ой, не могу. Какой серьёзный. Как маленький старик.

Я промолчал.

В таких ситуациях главное — не спорить с пьяным человеком.

Особенно если пьяный человек на уровне Ядра.

Потому что обычный пьяный, если обидится, может ударить тебя кулаком.

Пьяный Старейшина, если обидится, может случайно стереть тебя вместе с дорожкой, кустом и всем пиком Весенних Трав нахрен.

Она вдруг шагнула ближе.

Я отступил.

Не знаю почему. Просто рефлекс.

Она прищурилась.

— Боишься?

— Уважаю, — ответил я.

— Врёшь.

— Разумеется… нет.

Она снова рассмеялась.

Потом икнула.

Потом покачнулась вперёд, и я на полвдоха даже подумал, что она сейчас упадёт лицом в дорожку.

Не упала.

Каким-то совершенно невозможным образом её тело, потеряв равновесие, тут же нашло другое. Неустойчивое. Пьяное. Но идеальное.

Она выглядела так, будто едва стоит.

А двигалась так, будто сама земля подстраивается под её ошибки.

— Мин Хао, да? — спросила она.

— Да, старейшина.

— Десятый уровень, — она протянула руку и ткнула пальцем в воздух рядом с моей грудью. — Быстро вырос. Му хорошо кормит.

— Я много работал.

— Все так говорят, — махнула она флягой. — А потом оказывается, что работали в основном чужие пилюли.

Ага, как же! Старейшина Му мне, конечно, много где помогла. Но точно не культивации.

Впрочем, пусть другие так думают. Ко мне меньше вопросов будет.

Я вежливо улыбнулся.

Не потому что было смешно.

Потому что иногда улыбка — единственный щит, который не считается нападением.

Она вдруг наклонилась ближе и заговорщицки прошептала:

— Скажи честно. Ты правда украл у неё редкий росток?

Сердце у меня спокойно сделало попытку выбраться через горло.

Лицо, надеюсь, не изменилось.

— Этот ученик не понимает, о чём говорит старейшина.

— Ха! — она ткнула в меня флягой. — Точно украл.

Проклятье.

Пьяные люди иногда опаснее трезвых не потому, что говорят чушь.

А потому, что среди этой чуши внезапно может оказаться правда.

— Старейшина, — сказал я мягко, — Возможно, вы приняли меня за кого-то другого.

— Нет. У тебя лицо виноватое.

И как этот аргумент опровергнуть?

— У меня всегда такое лицо.

— Почему?

— Жизнь помогла.

Она на мгновение задумалась.

Потом кивнула так серьёзно, будто я только что произнёс глубокую истину Дао.

— Жизнь такая. Да.

И икнула.

Я уже начал надеяться, что разговор на этом можно будет аккуратно свернуть, поклониться, отойти и сделать вид, будто ничего не было.

Но женщина вдруг улыбнулась. Широко. И очень нехорошо.

— А знаешь, — сказала она. — Ты забавный.

Плохо.

Когда сильный человек говорит, что ты забавный, это редко заканчивается хорошо.

Для тебя.

Для него, возможно, вполне.

— Этот ученик рад, если смог поднять старейшине настроение.

— Поднял, поднял. — она сделала ещё шаг. — Хочу проверить кое-что.

— Что именно?

— Щекочешься ли ты.

Я моргнул.

Потом ещё раз.

Нет.

Не помогло.

Слова остались теми же.

— Простите?

— Щекочешься, говорю? — с пьяной серьёзностью повторила она. — Му не щекочется. Скучная. Сюэ-эр тоже не щекочется. Холодная. А ты выглядишь живым.

Я медленно вдохнул.

Вот теперь я действительно начал подозревать, что всё ещё сплю в пещере, а это просто сон.

Очень глупый. Очень унизительный. И, что самое неприятное, довольно правдоподобный.

— Старейшина, — осторожно сказал я, — Боюсь, этот ученик не смеет участвовать в подобных проверках.

— Не смеет? — она расплылась в улыбке. — Тогда я сама.

Она двинулась. Не бросилась вперед или ускорилась. Не использовала технику. Просто шагнула. Но этого было достаточно — она оказалась рядом.

Мои Призрачные Шаги сработали раньше, чем я успел подумать.

Тело ушло в сторону, оставив за собой слабый след Ци. Второй этап техники сработал почти идеально — мягкий сдвиг в пространстве и ложные проекции.

Конечно, для обычного старейшины уровня Ядра — мои иллюзии будут смехотворными. Однако у нее в глазах и так все плывет, и вряд ли она способна нормально использовать духовное восприятие. А глаза мои техника обманет даже у старейшины.

Впрочем, я ее недооценил.

Да, я — мальчишка на уровне «Концентрации Ци» недооценил старейшину на уровне «Ядра».

Для пьяной старейшины — видимо, мои попытки сбежать выглядели мило.

Она повернула голову и посмотрела прямо на меня.

Настоящего.

— Ой, быстрый.

Её палец ткнул мне в бок.

Я едва не подпрыгнул.

Не от боли.

От неожиданности.

И, да, от щекотки.

Тело предательски дёрнулось.

Женщина замерла.

Глаза её округлились.

Потом лицо засияло таким восторгом, будто она только что нашла древнее наследие, а не доказательство моей позорной человеческой слабости.

— Щекочешься!

— Нет, — сказал я слишком быстро.

— Врёшь!

— Это была защитная реакция меридианов.

— Щекотка.

— Нарушение циркуляции Ци.

— Щекотка!

Она снова потянулась ко мне.

И вот тут начался бой.

Нет, не бой.

Бой — это когда две стороны хотя бы примерно признают происходящее сражением.

Это же было избиение достоинства.

Я уходил Призрачными Шагами, менял направление, использовал ложные следы, разворачивал Ци в стопах так, что каменная дорожка под ногами трескалась от резких рывков.

Она шаталась.

Икала.

Иногда делала шаг не туда.

Один раз вообще повернулась спиной и, кажется, на мгновение забыла, за кем гонится.

А потом её рука всё равно оказывалась ровно там, куда я уходил.

Будто ей вообще не нужно было понимать, где я сейчас. Мир сам подсказывал ей, где окажется человек, который пытается от неё сбежать.

На третьей попытке она почти поймала меня за ворот.

На пятой — коснулась плеча.

На седьмой — я активировал свою личную технику и создал вокруг себя барьер.

Полупрозрачный щит вспыхнул между нами.

Женщина остановилась.

Посмотрела на него.

Потом ткнула пальцем.

Щит жалобно треснул.

— Не ломайте! — не выдержал я. — Он дорогой!

Она обиженно надулась.

— Какой ты жадина. — обиженно сказала она.

— Практичный.

— Жадный практичный.

— Лучше, чем мёртвый щедрый.

Она задумалась.

— Тоже верно.

И обошла щит сбоку.

Вот так.

Просто.

Я на мгновение почувствовал настоящее отчаяние.

Меня на выходе из собственного сада пыталась защекотать пьяная старейшина, и я, культиватор десятого уровня, алхимик второго ранга, человек, переживший убийц, интриги, отравление и пять лет заточения, ничего не мог с этим сделать.

Прекрасная жизнь.

Очень достойная.

Я сделал ещё один рывок.

Она уже ждала там.

Пальцы снова приблизились к боку.

Казалось, в этот раз я точно не смогу избежать щекотки.

И вот тут воздух вдруг стал холоднее.

Я даже не успел обернуться.

Только увидел, как лицо пьяной старейшины вдруг вытянулось.

— Ой, — сказала она.

А потом Му Цинлань ударила её.

Она просто шагнула из воздуха и врезала кулаком пьяной женщине по голове. Глухо и тяжело. Совсем не так, как подобает великой старейшине на уровне Ядра.

Пьяная старейшина улетела. Её тело кувыркнулось через дорожку, пролетело над двумя грядами, чудом не задев Серебряные Побеги, ударилось о мягкую травяную насыпь, отскочило, прокатилось ещё пару раз и остановилось у каменного бордюра.

Фляга, кстати, осталась у неё в руке, и несмотря на то, что она не была закрыта, ни капли вина не пролилось.

Вот это контроль.

Я стоял неподвижно. Даже дышать как-то сразу стало неудобно.

Му Цинлань была злой.

Впервые на моей памяти Му Цинлань предстала не как величественная Бессмертная.

Я много раз видел такой взгляд в деревеньке. Например, когда матери смотрели на напившихся сыновей. Или что-то такое.

У неё чуть дрожал рукав. Взгляд был острым. Губы сжаты. И всё лицо выражало такое раздражение, что я вдруг понял: оказывается, Му Цинлань умеет быть не только ледяной старейшиной, но и женщиной, у которой кто-то очень нагло влез в дом, напился и начал трогать её вещи.

В данном случае вещью, видимо, был я.

Не знаю, радоваться этому или писать завещание.

— Юй Жун, — произнесла Му Цинлань.

Голос был тихий. От него даже листья вокруг перестали шевелиться.

Юй Жун… я слышал о ней, хотя никогда и не видел. Она была старейшиной пика Небесных Молний. Но прославилась не только этим.

Если верить слухам, Юй Жун — самый талантливый ученик секты Облачного Меча за всю тысячелетнюю историю секты. У нее идеальный корень духа, и всего за девяноста лет она достигла стадии «формирования Ядра».

Судя по всему, эта пьяница и была тем самым легендарным гением.

Пьяная старейшина подняла голову. Улыбнулась. Икнула.

— Му-у-у, — протянула она. — Я просто проверяла.

— Что именно?

— Щекочется ли твой мальчик.

Я закрыл глаза.

Просто чтобы не видеть, как именно закончится моя жизнь.

Му Цинлань медленно повернула ко мне голову.

Я немедленно сложил руки.

— Этот ученик ничего не слышал.

Пауза.

Потом в её глазах мелькнуло что-то странное. Что-то между одобрением и предупреждением.

Даже при всем своем актерском мастерстве я не смог бы повторить этот взгляд.

— Разумеется, — сказала она.

После чего подошла к старейшине Юй Жун, схватила её за ворот и одним движением подняла.

Та повисла в её руке совершенно безвольно, как пьяная кошка, которой уже всё равно, куда её несут, лишь бы флягу не отобрали.

— Ты идёшь со мной, — сказала Му Цинлань.

— Я сама могу идти, — с достоинством заявила Юй Жун.

Му Цинлань отпустила ворот.

Юй Жун тут же покачнулась, сделала один гордый шаг, второй, третий — и начала заваливаться лицом прямо в гряду Ночных Усиков.

Му Цинлань поймала её за пояс.

— Как видишь, не можешь.

— Это потому что земля неправильная.

— Конечно.

— Она движется.

— Непростительная наглость с её стороны.

Я стоял и смотрел на это.

И с каждой секундой всё сильнее убеждался, что всё происходящее мне привиделось.

Потому что Му Цинлань только что шутила.

Сухо, зло и едва заметно. Но шутила. А такого не происходило… ну, вообще никогда.

Я даже двухлетнюю малышку Му Цинлань не могу представить смеющейся или шутящей.

Старейшина Юй Жун вдруг повернула голову ко мне.

Точнее, попыталась повернуть. Получилось у неё скорее наклониться всем корпусом.

— Красавчик! — радостно сказала она.

Я вздрогнул.

Му Цинлань тоже замерла.

— Не умирай! — продолжила Юй Жун и помахала флягой. — Потом ещё повеселимся!

— Не повеселитесь, — сказала Му Цинлань.

— Повеселимся!

— Нет.

— Ты скучная.

— А ты пьяная.

— Моя пьяность скоро пройдет. А ты скучной так и останешься!

— Твоя глупость, к сожалению, тоже останется. — парировала Му Цинлань. — И… — она посмотрела на младшую старейшину. — С этого момента я на год запрещаю тебе пить духовное вино. — заявила она.

— Не-е-ет! — ужаснулась Юй Жун.

И с этими словами Му Цинлань просто закинула старейшину Юй Жун себе на плечо. Как мешок. Как мешок с дорогими, шумными и очень пьяными ингредиентами.

Не знаю, какие между ними отношения. Но они точно близки.

Юй Жун повисла вверх ногами, икнула, задумалась, потом снова помахала мне.

— Пока, красавчик.

Я очень медленно поклонился.

— Старейшина.

Му Цинлань посмотрела на меня поверх плеча.

В её взгляде читалось одно простое предупреждение: попробуй только кому-нибудь рассказать.

Я был не настолько глуп.

— Этот ученик, — сказал я максимально серьёзно, — Сегодня утром никого не видел. — на всякий случай повторил я.

Му Цинлань кивнула. Потом развернулась и пошла прочь.

Пьяная старейшина на её плече ещё пару раз икнула, что-то пробормотала про неправильную землю, скучную Му и то, что молодёжь нынче стала слишком нервной.

Через несколько вдохов они исчезли за поворотом тропы.

Я остался один.

Ну, почти.

Ши Юэ медленно выплыл из-за камня, где всё это время благоразумно изображал часть влажной природы.

Мы посмотрели друг на друга.

— Ты это видел? — спросил я.

Ши Юэ колыхнулся.

— Вот именно. Я тоже ничего не видел.

Думать о том, какие же взаимоотношения между Му Цинлань и Юй Жун совсем не хотелось. И это было лучше для сохранения моего здравого ума.

Я постоял ещё немного.

Потом провёл рукой по лицу и заставил себя выдохнуть.

Сегодня был день свободы.

Первый день за пять лет, когда я мог официально покинуть сад, пройти вниз по горе, появиться среди людей не как тайный беглец в маске, а как внешний ученик секты Облачного Меча, имеющий полное право идти куда угодно.

И я не собирался позволить какой-то пьяной старейшине, пусть даже на уровне Ядра, испортить этот день.

Даже если она пыталась меня защекотать.

Особенно если она пыталась меня защекотать.

Некоторые вещи лучше закапывать в памяти сразу, пока они не начали прорастать.

Я поправил одежду.

Убедился, что мешочек на месте.

Проверил, не оставил ли следов Ци после Призрачных Шагов.

Потом бросил последний взгляд на сад. На пещеру. На террасы. На ту самую дорожку, где пять лет назад я пришёл сюда как внешний ученик с мешком за спиной, слизнем под одеждой и Фан Цзюнем на хвосте.

Теперь я уходил с десятым уровнем. У меня есть какие-никакие сбережения. У меня есть техники. Есть пилюли.

И самое главное, у меня есть план. Хотя, этот план и подразумевает, что я подниму четыре уровня за год.

И это даже не самая сложная часть…

Короче говоря, дел у меня по горло.

— Пойдём, — сказал я Ши Юэ. — Пока жизнь не передумала и не прислала ещё кого-нибудь.

Слизень послушно изменил свой размер — он и так мог — и нырнул под плащ.

Я сделал шаг вниз по тропе.

На этот раз никто меня не остановил.

Воздух был свежим.

Каменные ступени после утренней влаги слегка блестели.

Где-то ниже шумела секта — живая, большая, опасная, полная людей, которые за эти пять лет наверняка успели забыть обо мне.

Ну или решили, что я стал неважен.

Я медленно улыбнулся.

— Пускай я и пришел сюда аутсайдером, но кое-чего я уже добился, да? — хмыкнул я.

Главное, чтобы на этих достижениях ничего не закончилось.