* * *

Прошло еще четыре года.

А вместе с годом что я провел под печатью ранее — все пять лет пролетели незаметно.

Пять лет, за которые я успел настолько привыкнуть к этой пещере, террасам, влажному камню, запаху трав, шелесту листьев и тихому журчанию источника, что однажды поймал себя на совершенно мерзкой мысли: а ведь это место почти стало домом.

Я тут же мысленно дал себе пощёчину.

Хорошие места не становятся домом.

Хорошие места становятся ловушкой, если слишком сильно к ним привязываешься.

Но всё равно, когда на рассвете я стоял у входа в пещеру и смотрел, как над садом поднимается тонкий белёсый туман, внутри было странно.

Не радостно даже.

Скорее… пусто.

Будто последние годы я всё время упирался спиной в невидимую стену, привык к её давлению, научился спать, есть, культивировать и варить пилюли с этим ощущением — а теперь стена вдруг исчезла, и тело ещё не понимало, что ему больше не нужно напрягаться.

Формация вокруг сада начала слабеть ещё ночью.

Сначала это было почти незаметно. Тонкая дрожь в воздухе, едва слышный звон где-то на границе восприятия, будто кто-то проводил ногтем по краю чаши. Потом световые линии, которые иногда проступали на камнях по периметру, стали тускнеть. Не гаснуть сразу — именно выцветать, как старая надпись под дождём.

К рассвету от печати осталась только тонкая прозрачная пелена.

А потом и она распалась. Без величественного объявления Небес о том, что Мин Хао наконец-то снова получил право ходить туда, куда его несчастные ноги пожелают.

Просто — была.

И исчезла.

Я стоял у края дорожки и смотрел на то место, где ещё вчера чувствовалось мягкое сопротивление формации.

Сейчас там был обычный воздух.

Свободный путь вниз с горы.

Никаких невидимых стен.

Никаких ограничений.

Никакого оправдания, чтобы не выходить.

— Ну что ж, — сказал я вполголоса. — Похоже, теперь придётся снова общаться с людьми.

Ши Юэ, висевший рядом в воздухе, слегка дрогнул всем телом.

Я предпочёл считать это сочувствием.

На самом деле он, скорее всего, просто хотел есть.

За четыре года Слизень тоже изменился.

Не так впечатляюще, как мне хотелось бы. Никакого Демонического Императора Драконов пока не получилось. Даже до Ужаса Ночных Курятников он, честно говоря, не дотягивал. Но прежним жалким комком слизи он уже не был.

Теперь он стал размером почти с хороший арбуз.

Полупрозрачное тело чуть потемнело, в глубине иногда пробегали тонкие серебристые жилки Ци, а двигался он куда быстрее и тише, чем раньше. Внутри себя мог удерживать уже не один мелкий предмет, а сразу несколько. Кошелёк, свиток, коробочку с пилюлями, небольшой кинжал, ростки, ключи, печати — всё это исчезало в нём так естественно, будто мир сам был виноват, что оставил вещи без присмотра.

В бою он всё ещё был, мягко говоря, не грозой небес.

Но в качестве разведчика, курьера, карманника, садового помощника и молчаливого соучастника — незаменим.

Правда, жрал он теперь уже не один Камень Духа. А три.

Иногда четыре.

Я не раз смотрел на него и думал, что, возможно, меня обманули сильнее, чем я понял в первый день. Потому что купить низшего монстра за пять камней — это одно. А потом кормить его годами так, будто он маленький старейшина на содержании, — совсем другое.

Но, справедливости ради, он свою цену давно окупил.

И не один раз.

— Не смотри на меня так, — сказал я ему. — Сегодня особенный день. Получишь камень позже.

Ши Юэ подпрыгнул.

Очень убедительная попытка изобразить радость.

Я усмехнулся и снова посмотрел вниз.

Десятый уровень «Концентрации Ци» — вот с чем я выходил из этого сада.

Честно говоря, даже сейчас эта мысль звучала странно.

Когда я впервые пришёл в секту, десятый уровень казался чем-то далёким, почти чужим. Где-то там, наверху, рядом с людьми, которые ходят в бело-голубых одеждах, смотрят на остальных как на мусор и обладают достаточной силой, чтобы одним движением решить чужую жизнь в свою пользу.

Теперь я сам был на десятом, и чувствовал себя странно.

До четырнадцатого уровня путь ещё оставался, и не близкий. А чем выше я поднимался, тем яснее понимал, что каждый следующий шаг будет стоить куда дороже предыдущего.

Что уж говорить, если с первого до пятого уровня я добрался за год, а с пятого до десятого — за четыре года?

Ци требовалось чудовищно много. Меридианы нужно было укреплять осторожнее. Ошибки стали опаснее. И, что особенно неприятно, даже мой ужасный Корень Духа всё чаще напоминал о себе не как о далёкой проблеме будущего, а как о грязном камне в сапоге прямо сейчас.

Но десятый уровень — это уже настоящая сила.

Не та жалкая, которой можно напугать смертного крестьянина.

Не та, с которой Слуга гордо ходит по рынку, потому что умеет выпустить один кривой сгусток Ци и не потерять сознание.

Нет.

На десятом уровне культиватор уже перестаёт быть просто учеником, которому повезло накопить побольше энергии. Тело укреплено. Меридианы выдерживают серьёзные техники. Даньтянь плотный, глубокий, устойчивый. Обычный внешний ученик рядом с таким ощущается слабаком.

По силе я теперь соответствовал большинству внутренних учеников секты.

Не лучшим, разумеется.

Не тем монстрам, которых Старейшины растят лично, вливая в них техники, пилюли, ресурсы, наставления и такое количество ожиданий, что нормальный человек давно бы под ними хрустнул.

Но большинству — да.

И вот здесь начиналась забавная часть.

Стать внутренним учеником можно было двумя путями.

Первый — Старейшина официально берёт тебя личным учеником.

Второй — ты совершаешь что-то настолько выдающееся, что секта уже не может делать вид, будто ты просто удачливый внешний ученик с хорошей скоростью развития.

Например, выигрываешь важный турнир.

Добываешь редкое сокровище.

Спасаешь важного человека.

Убиваешь опасного врага секты.

Или, что особенно смешно, случайно оказываешься полезным ровно в тот момент, когда старшие смотрят в твою сторону.

У меня, теоретически, были оба пути.

Му Цинлань могла бы сделать меня личным учеником.

Не потому, что любила меня как родного, разумеется. В такие сказки пусть верят люди, у которых до сих пор не отобрали последний мешок риса за долги. Но она уже вкладывала в меня время, знания, защиту и ресурсы. А это в мире бессмертных почти важнее тёплых слов.

Кроме того, мои успехи в алхимии и травах тоже были не такими, чтобы их можно было списать на удачу.

Но она не делала этого.

И я был ей благодарен.

Очень.

Потому что статус внутреннего ученика — это не только лучшие техники, больше ресурсов и право ходить с выражением лица «мне все должны поклоняться хотя бы из вежливости».

Это ещё и внимание.

Много внимания.

Слишком много внимания.

Тебя начинают сравнивать.

Тебя начинают проверять.

Тебя начинают приглашать туда, куда нормальный человек не пошёл бы даже за деньги.

У тебя появляются старшие братья, младшие братья, конкуренты, завистники, поклонники, недоброжелатели, люди, которые хотят с тобой дружить, люди, которые хотят тебя использовать, и люди, которые хотят тебя убить просто потому, что твоё существование портит им настроение.

Спасибо.

Уже пробовал.

Не понравилось.

Мой идеальный статус выглядел куда проще: достаточно сильный, чтобы меня не трогала первая попавшаяся сволочь, и достаточно незаметный, чтобы действительно сильные сволочи не считали меня чем-то стоящим внимания.

Внешний ученик десятого уровня, сидящий у Му Цинлань в саду, — это странно, но объяснимо.

Внутренний ученик Мин Хао, внезапный любимчик старейшины, алхимик второго уровня, быстро растущий культиватор с ужасным Корнем Духа и подозрительно большим количеством скрытых ресурсов, — это уже объявление для всех желающих: «Приходите, здесь есть тайны, которые можно выдавить из тела острыми предметами».

За эти четыре года я добился многого.

Но именно поэтому особенно хорошо понимал цену тишины.

Во-первых, техники.

Кристаллизацию Духа я довёл до устойчивого четвёртого этапа.

Не официально, разумеется. Официально у меня всё ещё не должно было быть доступа к полному четвёртому этапу, потому что закрытые разделы секты очень любят смотреть на людей сверху вниз. Но когда у человека есть голова, четыре года, доступ к фрагментам, наставления Му Цинлань, собственные записи, старые свитки, украденные наброски и готовность три ночи подряд ломать себе мозг над одним и тем же принципом, некоторые двери удаётся не открыть, так хотя бы просунуть в щель тонкий нож.

Хотя, немного обидно, что я так нигде и не блеснул навыками третьего уровня.

Всех своих врагов я побеждал другими методами. Хе-хе.

Теперь я мог создавать сразу с десяток стрел. Управлял траекторией каждой стрелы. Да и сами сгустки энергии были несравнимо сильнее, и больше напоминали огромные лучи, способные крошить камни и валить деревья.

Это было всё ещё далеко от настоящей техники высокого уровня.

Но против культиваторов Концентрации Ци — более чем достаточно, чтобы сделать их жизнь короткой и полной удивления.

Длань Небес тоже продвинулась.

Я достиг третьего этапа, и научился полноценно сражаться использую техники ладоней. А на третьем уровне еще и смешивать технику со стихийной Ци. Только этого было бы достаточно, чтобы сразиться с другими учениками десятого уровня на равных.

Но самой приятной находкой всё же стали Призрачные Шаги.

Когда-то я почти не сомневался, что второй этап этой техники есть у Фан Цзюня.

Оказалось, я был прав.

Иногда это даже приятно.

Редко, но бывает.

Его пространственный мешочек я долго не трогал. Сначала из-за раны. Потом из-за осторожности. Потом из-за того, что у любой вещи, принадлежавшей личному ученику Старейшины Чэнь, могло оказаться достаточно неприятных сюрпризов.

Поэтому я разбирал добычу медленно.

Сначала вычистил внешние метки. А они там были.

Потом проверил на следящие печати. Таких, к счастью, не было.

Потом отложил на месяц.

Потом снова проверил.

Потом попросил Ши Юэ дотронуться первым.

Да, я знаю, как это звучит.

Но если бы мешочек взорвался, я бы очень грустил о Ши Юэ.

А если бы он взорвался у меня в руках, Ши Юэ грустил бы обо мне максимум до следующего кормления.

Так что, приоритеты были расставлены правильно.

К счастью, ничего не взорвалось.

Добыча оказалась хорошей.

Не такой, чтобы открыть мешочек и обнаружить внутри наследие древнего бессмертного, карту тайного царства, кровь дракона и живую красавицу в нефритовом гробу.

Нет.

В мешочке Фан Цзюня было чуть больше четырёх тысяч Камней Духа.

Я, честно говоря, ожидал больше.

Потом подумал и понял, что ожидал как идиот.

Да, Фан Цзюнь был личным учеником Старейшины Чэнь. Да, у него была поддержка. Да, он ходил с лицом человека, которому мир задолжал поклон в пояс.

Но большая часть богатства таких людей не лежит в мешочке на случай, если однажды их убьёт какой-нибудь слишком упрямый садовник.

Ресурсы идут в культивацию.

В пилюли.

В артефакты.

В связи.

В подарки.

Так что четыре тысячи камней — это было скорее даже много. Особенно если учесть, что я уже забрал у него ещё и жизнь, а это, если подумать, довольно дорогая вещь. Хотя сам Фан Цзюнь, вероятно, оценивал мою куда дешевле.

Кроме камней, там были ингредиенты.

Несколько коробок с Чёрной Лозой Ветра.

Два куска Кровавого Нефрита.

Порошок из кости Земляного Питона.

Три высушенных Сердца Огненной Цикады.

Семена Туманного Женьшеня.

И маленькая нефритовая банка с жидкостью, которую я сначала принял за лекарство, потом за яд, потом снова за лекарство, а в итоге решил не открывать без Му Цинлань.

Правильное решение.

Оказалось — и лекарство, и яд.

В зависимости от дозы, способа применения и того, насколько сильно ты ненавидишь человека, которому это даёшь.

Мир алхимии вообще прекрасен.

Один и тот же ингредиент может спасти жизнь, укрепить меридианы, вызвать кровотечение из глаз или заставить печень выглядеть так, будто она решила сбежать из тела самостоятельно.

В общем, все продал за полцены, и вышло порядка 8000 камней духа.

Разумеется, предварительно я оставил ростки и семена каждого растения. Я же не идиот, чтобы просто разбрасываться такими дарами.

А вот что делать с купленным им на аукционе куском железа — который имел несправедливо пафосное название — я не решил. Если продам — сразу все поймут, что стало с Фан Цзюнем.

Но металл подходил разве что для ковки меча. А я никакой не мечник.

Поэтому я решил пока просто оставить.

Из артефактов нашлось три вещи.

Защитный нефритовый кулон, уже повреждённый после боя. Видимо, именно он помог Фан Цзюню не умереть сразу от моих печатей. Хороший артефакт. Дорогой. Починить удалось только частично, но даже так он мог один раз развернуть щит, способный выдержать удар культиватора десятого уровня.

И это… с моим нынешним уровнем бесполезно.

Так что, я просто продал его за хорошую сумму.

Малый клинок из Тёмного Железа. Не меч, скорее короткое лезвие для скрытого удара. Очень неприятная вещь. Его нельзя увидеть духовным чутьем. Поэтому враг не будет ожидать удара.

Его я все-таки оставил. Пусть будет.

И тонкий бронзовый диск с формацией подавления звука.

Вот это было особенно интересно.

С его помощью можно было на короткое время заглушить пространство вокруг — не полностью, но достаточно, чтобы крики, удары и треск техник не разлетались далеко. Очень удобная штука для убийства людей в переулках.

Фан Цзюнь, как всегда, был человеком с продуманным вкусом.

Жаль только, что планировать собственную смерть он не любил так же тщательно.

Техник, кроме Призрачных Шагов, почти не было.

И это тоже было логично.

Серьёзные техники секты редко таскают в мешочках. Их или хранят в павильонах, или дают через нефритовые пластинки с ограничением, или заставляют учить под надзором. Некоторые вообще записываются так, что после первого прочтения текст теряет смысл. Удобно. Безопасно. И до невозможности раздражающе.

Но второй этап Призрачных Шагов у него был.

Похоже, Старейшина Чэнь дал Фан Цзюню личную копию.

Спасибо, Старейшина Чэнь.

Не знаю, как бы выразил вам благодарность ваш ученик, но я очень ценю вашу щедрость.

Первый этап Призрачных Шагов учил рывкам, смене направления и разрыву дистанции.

Второй оказался куда тоньше.

Он не просто ускорял тело.

Он создавал ложный ритм движения.

На коротких промежутках временник противник видел тебя там, где ты был полвдоха назад. Не иллюзию в полном смысле, нет. Не настоящий образ. Скорее след движения, отпечаток Ци и намерения, который мозг врага принимал за продолжение твоего тела.

Против слабых это выглядело почти как раздвоение.

Против равных — как неприятная задержка восприятия.

Против сильных — как маленький шанс не умереть сразу.

Я потратил на второй этап почти два года.

И много крови.

Своей, к слэадени.

Хотя пару тренировочных каменных манекенов я тоже мысленно похоронил с почестями.

Проблема была в том, что техника требовала не только скорости, но и контроля дыхания, Ци и даже намерения. Стоило сбиться — и вместо призрачного шага ты получал обычный резкий рывок, после которого ноги на мгновение становились ватными.

Очень полезно, если хочешь красиво упасть перед врагом и дать ему время выбрать, куда именно воткнуть меч.

Но я всё-таки освоил.

Не идеально.

Но достаточно, чтобы уверенно использовать в бою.

И, наконец, алхимия.

Вот где за эти четыре года я едва не разорился.

Нет, не образно.

По-настоящему.

Если бы три года назад кто-то сказал мне, что можно потратить больше десяти тысяч Камней Духа и в итоге радоваться, будто ты выгодно вложился, я бы посмотрел на него как на человека, которому срочно нужно прилечь и перестать нюхать испорченные травы.

А потом я начал учиться выплавлять пилюли второго ранга.

И понял: десять тысяч — это ещё мир милосерден.

Пилюли первого уровня я уже давно варил уверенно.

Очищающие.

Восстанавливающие.

Укрепляющие меридианы.

Пилюли для ускорения поглощения Ци.

Пилюли для стабилизации дыхания.

Пилюли от ядовитой Ци.

Пилюли, от которых у человека переставало трясти руки после неправильной техники.

Пилюли, от которых руки начинало трясти, если дать их не тому человеку.

В общем, широкий спектр полезных и воспитательных средств.

Но второй уровень — это совсем другое.

Там уже недостаточно просто знать рецепт, температуру и порядок закладки ингредиентов.

Нужно чувствовать изменение Ци внутри печи.

Нужно понимать, когда духовная сила ингредиентов сливается, а когда начинает конфликтовать.

Нужно уметь удерживать жар так, чтобы он не сжёг основу, но и не дал пилюле распасться.

И ещё нужно иметь достаточно денег, чтобы не разрыдаться после сотой неудачи подряд.

Я не раз стоял перед печью, смотрел на очередную горстку чёрного вонючего пепла и думал, что, возможно, мир бессмертных всё-таки придумали алхимики, чтобы законно отнимать у людей деньги.

Хорошая печь помогала.

Та самая, которую я добыл на аукционе, стала одним из лучших вложений в моей жизни. Без неё я бы, наверное, так и остался на первом уровне алхимии, потому что дешёвые котлы просто не держали нужную чистоту жара. А если жар скачет — пилюля умирает. Если пилюля умирает — умирают ингредиенты. Если умирают ингредиенты — внутри меня умирает маленькая часть души, которая помнит их цену.

Му Цинлань иногда наблюдала.

Редко.

Но наблюдала.

И каждый раз её лицо было настолько спокойным, что мне хотелось бросить в неё чем-нибудь мягким и безопасным. Например, собственным отчаянием.

— Слишком резко поднял жар, — говорила она.

И уходила.

А я смотрел на пепел стоимостью сорок Камней Духа и думал: «Спасибо, тетушка. Ваше сострадание пахнет горелым женьшенем».

Но постепенно получилось.

Сначала одна удачная пилюля из десяти попыток.

Потом две.

Потом, после особенно мерзкого месяца, когда я испортил столько ингредиентов, что несколько ночей считал убытки вместо сна, — три из десяти.

Теперь мой стабильный результат был примерно один к трём.

Тридцать три процента.

Если сказать обычному человеку: «Поздравляю, ты научился делать вещь, которая получается только в трети случаев», он, наверное, спросит, стоит ли этим гордиться.

Если сказать это алхимику второго ранга, он поздравит тебя и уточнит, не хочешь ли продать пару рецептов.

Так что да.

Я гордился.

Молча, осторожно и без лишних свидетелей.

Пилюли второго ранга изменили многое.

Во-первых, я мог ускорять культивацию так, как раньше не мог. Собственно, только благодаря таким пилюлям я и смог поднять уровень до десятого всего за пять лет.

Во-вторых, у меня появились товары, за которые платили действительно большие деньги.

В-третьих, я стал полезен Му Цинлань уже не только как смотрящий за садом, но и как человек, способный перерабатывать часть её материалов в готовые пилюли.

Разумеется, продавал я не напрямую.

Не под своим именем.

Не в одном месте.

И уж точно не слишком часто.

Ши Юэ относил малые партии через надёжные промежуточные точки. Иногда я сам спускался под маской. Иногда использовал старых лавочников, которые уже привыкли, что странный даос с нехорошим чувством юмора появляется, продаёт хорошее, задаёт мало вопросов и исчезает раньше, чем кто-нибудь успевает заинтересоваться.

Деньги текли.

Потом утекали обратно в ингредиенты.

Потом снова текли.

Алхимия — это не золотая жила.

Это скорее бездонная яма, в которую ты бросаешь Камни Духа, а она иногда выплёвывает назад пилюлю и делает вид, что оказывает тебе милость. А тебе приходится бросать их обратно.

Удивительно, как это похоже на азартные ставки…

Но теперь я хотя бы не был беден.

Что, конечно, не мешало мне чувствовать себя бедным каждый раз, когда я смотрел на цены материалов для более сложных рецептов.

Я ещё раз оглядел пещеру.

Всё было собрано.

Я сделал шаг за пределы сада.

Просто вышел.

В голове промелькнуло: — «Наконец-то!»

Но в тот же миг почувствовал чужое присутствие.

Я остановился.

Ци вокруг была спокойной. Сад дышал как всегда. Ветер шевелил листья Серебряных Побегов. Где-то в дальней части тихо капала вода.

Но рядом кто-то был.

И этот кто-то умел скрываться так хорошо, что я заметил его только потому, что он, кажется, вообще не считал нужным скрываться полностью.

Сначала я подумал — кто-то на стадии Основы Духа. Не начальная стадия даже. Что-то выше. Давление было мягким, разлитым, почти ленивым, но от него меридианы сами собой насторожились, как зверь, почуявший хищника.

Потом из-за старого каменного фонаря вышла женщина.

И мои мысли на мгновение просто остановились.

Она была… странная.

Не в смысле уродливая или опасная на вид.

Наоборот.

На вид ей можно было дать лет двадцать три, может, двадцать пять. Длинные тёмные волосы, собранные кое-как, будто она начала делать причёску, но на середине решила, что мир недостоин таких усилий. Одежды — бело-зелёные, хорошие, дорогие, но надетые с таким видом, будто она успела поспать в кустах, потом подраться с одеялом, потом победить вино и проиграть равновесию.

В одной руке она держала тыквенную флягу.

От неё пахло спиртным.

Не обычным, а духовным вином. Крепким настолько, что один вдох рядом заставил бы обычного смертного, наверное, вспомнить предков до пятого колена и лечь отдохнуть прямо на дороге.

Женщина сделала шаг.

Покачнулась.

Второй.

Покачнулась сильнее.

Потом торжественно икнула.

— О-о-о, — сказала она, прищурившись. — Значит, это ты.

Я молча смотрел на неё.

Потом увидел нефритовую пластину у неё на поясе.

И почувствовал, как внутри всё медленно, аккуратно и очень обречённо село на корточки.

Знак старейшины.

Она не на стадии Основы Духа. Эта вусмерть пьяная баба — на стадии формирование Ядра!

Конечно.

Потому что кого ещё можно встретить в первый же день свободы, если не пьяную старейшину, которая едва стоит на ногах?

Мир, как всегда, подошёл к вопросу творчески.

— А я тебя искала! — заявила она.

Вот черт…