До своей пещеры я добрался уже под утро.

Не в лучшем виде.

Спина горела. Лёгкие будто выстлали изнутри наждаком. Во рту стоял мерзкий привкус ядовитой Ци с кладбища призраков, а меридианы ныли так, словно кто-то протащил по ним ржавую проволоку. Даже после пилюли очищения и той мази под маской дрянь всё равно успела просочиться в тело из-за раны.

Я закрыл вход, опёрся ладонью о камень и несколько вдохов просто стоял.

Живой.

Удивительно, но да.

Потом медленно выдохнул и сразу занялся самым важным.

Не мешочками.

Не добычей.

Не пилюлей.

Ранами.

Потому что человек, который первым делом после такой ночи начинает радостно пересчитывать трофеи, обычно либо уже мёртв, либо очень скоро присоединяется к этому состоянию.

Я сбросил верхнюю одежду и скривился.

Удар в спину выглядел паршиво. Лезвие прошло не глубоко, но достаточно, чтобы мясо вспоролось, а в рану вместе с кровью набилось ещё и ядовитое Ци. Кожа вокруг потемнела, по краям уже шли тонкие серо-зелёные прожилки — верный знак, что если оставить всё как есть, через день-два мне станет очень весело, а потом, возможно, и не очень долго.

— Ну уж нет, — пробормотал я. — Сдохнуть от ядовитой дряни после того, как пережил сотни печатей, будет как-то особенно обидно.

Ши Юэ тихо колыхнулся у стены.

На этот раз даже он, кажется, чувствовал, что шутки сейчас лучше дозировать.

Я сел в боковой камере у источника, развязал повязку на груди и начал выгонять из тела инородную Ци.

Даже мазохист не назовет процесс приятным.

Нужна не сила даже, а терпение. Сначала находишь в меридианах эту холодную, липкую гадость. Потом медленно вытесняешь своей Ци наружу, не позволяя ей расползаться дальше. Где-то приходится давить резко, где-то осторожно, чтобы не повредить собственные каналы сильнее, чем уже повредил.

Я сидел, обливаясь потом, и раз за разом выталкивал из себя грязные сгустки, от которых вода в каменной чаше у стены темнела, будто в неё капали разведённой тушью.

Потом занялся самой раной.

Промыл настоем Серебряного Мха и Корня Тихого Дождя. Сверху растёр листья Горной Иглы — дороговато, но для таких случаев я их и держал. Потом присыпал порошком из сушёных Теневых Грибов, чтобы вытянуть остатки отравы. Поверх наложил ещё одну мазь, уже чисто заживляющую — на основе Синей Смолы и толчёной коры Огненного Дерева. Жгло так, что я несколько вдохов просто сидел с стиснутыми зубами и очень ясно думал о том, что путь к бессмертию почему-то всегда пахнет не цветами, а либо кровью, либо дрянными лекарствами.

Первые сутки прошли в тумане.

Я почти не вставал.

Спал урывками. Медитировал. Выгонял остатки яда. Менял повязки. Пил очищающие отвары, которые на вкус были как наказание за все мои решения разом. На второй день стало легче. На третий я уже смог нормально дышать и даже поймал себя на мысли, что, возможно, не развалюсь пополам, если попробую встать без стены.

На четвёртый день я уже выглядел почти прилично.

Вот именно в этот день пришла Му Цинлань.

Я как раз сидел у входа в пещеру, делая вид, что спокойно читаю трактат по алхимии и вообще являюсь образцом внутреннего равновесия, дисциплины и полезности для секты.

Она появилась так, как и всегда.

Просто в какой-то момент воздух стал чище, собраннее — и вот уже она стоит у террасы, а рядом тихо шевелятся листья, будто сама гора решила выпрямить спину.

Я тут же поднялся.

— Этот ученик приветствует старейшину Му.

Она кивнула и несколько вдохов просто смотрела на меня.

Потом сказала:

— Ты ранен.

Я едва не усмехнулся.

Ну конечно.

Как уровень Ядра мог не заметить?

— Им досталось больше. — фыркнул я.

— Это не ответ, — спокойно заметила она.

Я только опустил взгляд чуть ниже и сказал:

— Остатки ядовитой Ци уже вычищены. Рана тоже скоро затянется.

Му Цинлань медленно кивнула.

— Хорошо.

На несколько вдохов между нами повисла тишина.

Потом она, как будто между делом, произнесла:

— Во внешнем городе ходят слухи.

Я внутренне подобрался.

Снаружи, надеюсь, не слишком заметно.

— Какие именно, мастер?

— Что Фан Цзюнь исчез. — она чуть повела пальцами по рукаву. — А некоторые особенно разговорчивые торговцы уже успели связать его исчезновение с еритической сектой. Дескать, гордый основной ученик слишком долго водился с тёмными людьми, а потом попросту сбежал к ним.

Я молчал.

Не потому что не нашёлся ответ.

Потому что в такие моменты лучше всего изображать человека, который не понимает, к чему вообще ведут разговор.

Му Цинлань смотрела на меня всё так же спокойно.

— Любопытный слух, — сказала она. — Особенно если учесть, как быстро и широко он разошёлся. Будто кто-то аккуратно подкармливал его деньгами там, где нужно. У лавочников. У перевозчиков. У чайных столиков. У тех, кто любит болтать и не любит думать.

Я всё ещё молчал.

Вообще-то, именно так всё и было.

Ещё до аукциона я заранее наметил несколько мест, где оседают сплетни быстрее, чем пыль. После аукциона просто бросил в нужные руки немного Камней Духа и пару правильных фраз. Не прямую ложь — только направление для мыслей. А люди уже сами сделали всё остальное. Люди вообще обожают удобные объяснения, особенно если они грязные, громкие и не требуют особой проверки.

Фан Цзюнь исчез?

Прекрасно. Значит, сбежал к еретикам.

Никто его не видел?

Тем более, именно к ним и сбежал.

Красивый, сильный, заносчивый?

Ну конечно, такие всегда продаются первыми.

Мир удивительно охотно верит в то, что ему вкусно.

— Этот ученик… ничего об этом не знает, — осторожно сказал я.

Му Цинлань чуть повернула голову. В ее взгляде проскользнула усмешка.

— Разумеется, — ответила она.

И именно от этого «разумеется» я почувствовал к ней тихую, очень сухую благодарность.

Потому что она поняла всё.

И всё же не прижала меня к стене.

А себе дала возможность не слышать ответ, после которого пришлось бы решать, как именно наказывать слишком полезного ученика за слишком удачное устранение проблемы.

— Хорошо, что ты ничего не знаешь, — сказала она. — Иногда незнание делает жизнь проще.

Я едва заметно склонил голову.

— Да, тетушка.

Она слегка удивилась.

Вообще-то Старейшин называют «тетушками» и «дядюшками» только очень близкие ученики. Ну или крайне хитрозадые, которые хотят подмазаться.

На ее лице проявилась более заметная улыбка. Потом добавила уже совсем другим тоном:

— У тебя больше нет врагов.

Вот тут я всё-таки поднял глаза.

Му Цинлань стояла неподвижно, глядя куда-то поверх сада.

— Но не путай отсутствие одного врага с безопасностью, — продолжила она. — Мир бессмертных не становится мягче только потому, что один человек больше не дышит. Сегодня тебя хотели убить из-за ревности. Завтра — из-за выгоды. Послезавтра — потому что ты оказался в чужом плане не там, где должен был.

Она перевела взгляд на меня.

— Будь осторожен, Мин Хао.

— Да, тетушка, — ответил я уже без всякой игры.

Потому что тут она была права полностью.

Фан Цзюнь был проблемой. Большой, злой и назойливой.

Но не единственной разновидностью опасности, которую этот мир умеет плодить быстрее, чем я успеваю варить пилюли.

Собственно, Фан Цзюнь прицепился ко мне из-за пустяка. Я бы даже «разбираться» из-за этого не пошел. А тут смертельная вражда.

Кто знает, какой «пустяк» может свести меня с очередным Фан Цзюнем.

Му Цинлань ещё немного постояла, потом без всякого перехода спросила:

— Как сад?

Я чуть не рассмеялся.

Вот за это я, пожалуй, её и уважал особенно.

— Хорошо, — ответил я. — Левая гряда уже восстановилась. У прудов пришлось поменять распределение влаги, но теперь там всё стабильно. Внутренний участок тоже развивается. Ледяная Сердцевина Лазурного Ростка растет день ото дня.

Вот последнее вызвало у нее усмешку. Ведь именно за это растение я и купил пилюлю. И по этой причине я выделил его среди прочих редких растений.

— Хорошо, — сказала она. — Тогда у тебя есть время.

К счастью, понимая мое состояние, она не стала задерживаться.

После её ухода я ещё долго сидел молча.

Смотрел на чашу с водой. И думал о том, что, не ошибся, когда спланировал это убийство заранее.

Да, именно так. Я намеренно привел все к такому исходу, когда Фан Цзюнь бежит за мной через кладбище призраков, и он подрывается на печатях.

У меня не было выбора.

Фан Цзюнь не отстанет.

Значит, пока он жив, вопрос не в том, нападёт ли он снова. Вопрос только в том — когда и на каких условиях.

А если так, то лучше не ждать чужого удара в удобное для него время.

Лучше самому выбрать место.

Я хотел убить его.

С самого начала.

Не из красивой мести.

Не из злобы даже.

Из расчёта.

Как вырывают больной зуб, если понимают, что он всё равно однажды сгниёт и принесёт ещё больше боли.

Аукцион был нужен не столько чтобы купить ценные товары. Я отправился туда именно для того, чтобы спровоцировать Фан Цзюня.

И пилюля оказалась идеальной приманкой.

Зная, что у меня есть такое сокровище, он не смог сдержаться и решил отобрать. Чем и подписал себе смертный приговор.

Все маски, смена одежды, маршруты отхода и кладбище призраков были уже не планом убийства, а слоями подстраховки.

Если догонит — поведу туда.

Если приведёт людей — тем лучше.

Если решит действовать руками прихвостней — ещё лучше.

Если не пойдёт сам… что ж, тогда пришлось бы думать дальше.

Но он пошёл.

Потому что такие люди всегда идут, когда им кажется, что добыча уже почти в руках.

Я медленно выдохнул.

Нет.

Жалеть я не собирался.

Слишком долго этот ублюдок жил только потому, что сам считал чужую жизнь мелочью.

Пока я лежал с раной на спине и лечил меридианы, чувство вины ко мне так и не пришло.

Зато пришло спокойствие.

Очень неприятное, но честное.

Теперь я мог на несколько лет уйти в культивацию по-настоящему.

Добить всё то, до чего руки доходили лишь урывками.

Освоить новые рецепты пилюль.

Укрепить Длань Небес.

Разобрать мешочки Фан Цзюня и его людей до последнего клочка бумаги.

В конце концов, жить так, будто впереди не очередная погоня, а реальный, длинный кусок времени.

Я уже почти настроился именно на это.

На затвор.

На тишину.

На несколько лет спокойной, жадной работы над собой.

И именно тогда пришла Лань Сюэ.

Она, как и всегда, не предупреждала.

Я просто почувствовал у входа знакомое прохладное присутствие и, подняв голову от свитка с рецептом пилюли укрепления костей, увидел её на пороге.

Белые одежды.

Спокойное лицо.

Тот же взгляд, в котором всегда было слишком мало лишнего.

— Старшая Лань, — поднялся я.

Она кивнула и без всякого вступления протянула мне свиток.

Я даже удивиться не успел.

Что это? Вроде не техника. И не трактат. Больше похоже на…

Самодельную копию. Тонко и очень аккуратно переписанную карту на плотной бумаге, свернутую в узкую трубку и перевязанную тёмной нитью.

Я взял её обеими руками и нахмурился.

— Это…

— Копия карты Мира Меча, — спокойно сказала она.

Я несколько вдохов просто смотрел на неё.

Потом на свиток.

Потом снова на неё.

— Зачем? — вырвалось у меня раньше, чем я успел подумать, насколько это вообще вежливый вопрос.

Лань Сюэ чуть прищурилась.

— Потому что, если ты собираешься идти в Мир Меча, она тебе понадобится.

Я всё ещё молчал.

Копия.

Всего лишь копия.

Но я прекрасно понимал, чего стоит даже «всего лишь копия» карты, за которую она на аукционе швырнула сорок тысяч Камней Духа так, будто от этого зависело что-то очень личное.

Ценность этой вещи была огромной.

Не в деньгах даже.

В информации.

Я наконец поднял глаза.

— Старшая Лань… это слишком…

— Не говори глупости, — перебила она.

Сказала это ровно. Почти сухо. Но без настоящего раздражения.

— Копия — не оригинал. И всё же она будет полезна.

— Всё равно, — сказал я уже тише. — Почему вы отдаёте её мне?

На этот раз она помолчала чуть дольше.

Потом ответила:

— Потому что у тебя хорошие шансы дойти до входа живым. А без карты твои шансы выйти оттуда заметно хуже.

Вот и всё. Только сухая, почти деловая логика.

И от этого, как ни странно, мне стало теплее, чем от любой похвалы.

Я чуть склонил голову.

— Я…

Но договорить не успел.

Лань Сюэ уже развернулась.

Вот в этом она, кажется, была совершенно непобедима. Прийти, сделать нечто такое, после чего у меня внутри всё на миг переворачивается, а потом уйти раньше, чем я успею нормально подобрать слова.

— Старшая Лань! — всё-таки окликнул я.

Она остановилась у входа и чуть повернула голову.

— Спасибо, — сказал я. — Я отплачу за доброту.

Несколько вдохов она стояла молча. После чего кивнула. И улетела запрыгнув на меч.

Я остался стоять один. Со свитком в руках. И с очень ясным ощущением, что в очередной раз ошибся в человеке — но на этот раз, к счастью, в лучшую сторону.

Лань Сюэ действительно была не такой, как о ней говорили.

Я провёл пальцем по краю карты и тихо выдохнул.

— Ладно, — сказал я себе. — Значит, до открытия Мира Меча надо стать сильнее. — сказал я себе. — А раз так… пришло время разобраться с лутом!

Достав из мешочка все полученные трофеи, я начал перебирать их один за другим.

* * *