Бри отодвинулась от двери – потрескавшаяся краска при этом движении осыпалась хлопьями – и стояла, опираясь на Жожо. Элиза обняла дрожащую женщину, едва нашедшую в себе силы поднять голову.

– Ты же знаешь, тебе нельзя было вставать, – упрекнула ее Элиза.

Бри покачала головой:

– Майкл. Я нужна ему. Я чувствую, что он зовет меня.

– Это все, наверное, из-за снотворного, – вздохнула Элиза и попыталась повести Бри от двери к лестнице, прочь от этого разрушающегося дома.

С неожиданной силой Бри оттолкнула Элизу. От неожиданности она потеряла равновесие и отлетела к стене, ее голова со звучным треском соприкоснулась с ветхой штукатуркой.

– Нет! Я знаю, я слышала! С Майклом беда… – Бри обернулась к Элизе, теперь ее голос звучал твердо, почти обвиняюще. – Я слышала, как он рыдал от нестерпимой боли. Он звал меня. А потом – ничего… Ничего, даже не было чувства, что он здесь. Так всегда бывает, когда… – Глаза Бри расширились, словно только сейчас она осознала значение своего видения. Уронив голову на плечо Жожо, она заплакала.

Легкое движение за запертой дверью было едва различимо, но Бри услышала его первой. С моментально высохшими глазами она рванулась к двери, но Элиза преградила ей путь. Шорохи стали громче, и обе женщины, прислушиваясь, застыли в дюйме от двери. Звук отодвигаемой задвижки гулко разносился по обшарпанному коридору, пронзительному скрипу вторило эхо. За третьим металлическим щелчком последовала тишина. Обе женщины уставились на дверь, выжидая. Но звуков больше не было. И движений тоже.

Бри потянулась к дверной ручке, Элиза вцепилась в ее запястье.

– Погоди, – шепнула она.

Бри открыла рот, чтобы запротестовать, но раздумала затевать бесплодный спор и только посмотрела тяжелым взглядом на Элизу, с силой стряхнув ее руку. Она решительно ухватилась за дверную ручку, но прежде, чем успела потянуть ее, ручка повернулась сама, и дверь медленно приоткрылась на дюйм.

Бри, на секунду опешившая, сделала шаг назад и налетела на Жожо. Она повернулась, чтобы извиниться, и Элизе пришлось попятиться. Ко времени, когда вся троица перестроилась в новом порядке, дверь открылась шире. На пороге стояла женщина, растрепанная, но бодрая, ее неоново-зеленые глаза зорко наблюдали за развернувшейся сценой.

– Не верю своим глазам, – протянула Талия, вежливо кивнув каждому по очереди. – Мое величайшее желание исполнилось. Это, должно быть, Бри и, конечно, Элиза. Я не могла не узнать вас, Бри. Бедный Майкл был так на вас похож. К сожалению, ваш спутник мне незнаком, – Талия одарила улыбкой Жожо, – но любой ваш друг – желанный гость в этом доме. – Ее улыбка на посторонний взгляд могла показаться теплой и приветливой. Но все трое напряглись, чувствуя издевку.

Шагнув назад, Талия шире открыла дверь и жестом пригласила их войти. При дневном свете запущенность и убожество грязной берлоги особенно бросались в глаза. Пустые жестянки от мясных консервов и макарон громоздились в нише, служившей кухней, грязные тарелки переполнили кухонную раковину, служившую, вероятно, и умывальником, и культурным центром для полчища тараканов. Дощатая перегородка, наполовину сгнившая и развалившаяся, скорее открывала на общее обозрение, чем отгораживала туалет с гудящими водопроводными трубами, покрытыми слизью, спускающимися к потрескавшейся фарфоровой чаше унитаза. Проследив за их взглядами, Талия рассмеялась:

– Сожалею, что не успела заняться уборкой, но я не ждала гостей. – Она грациозно взмахнула рукой, приглашая их внутрь. – Пожалуйста, входите.

Бри, которая не могла – или не хотела – сдвинуться с места, прижав руки к груди, остановилась у порога, не давая пройти Элизе и Жожо.

– Где Майкл? – слабеющим голосом произнесла она. – Почему вы сказали – «был похож»?..

Талия повернулась к ней:

– А вы не знаете?.. Я бы знала, случись что с Элизой. – Талия взглянула на сестру, и на ее лице расцвела сияющая улыбка, которую легко можно было принять за выражение сестринской любви.

Но Элиза, безошибочно почуявшая новую издевку, уязвленная, шагнула к выходу.

Теперь, когда худшие подозрения подтвердились, Бри, внешне спокойная, только очень печальная, внимательно посмотрела на обеих сестер.

– Господи, это твоя сестра-близнец, – выдохнула она, повернувшись к Элизе. – Ты говорила, вы совсем одинаковые. Да вы едва похожи!

– А ты посмотри лучше, Бри, – предложила Элиза, не отводя взгляда от Талии. – Мы одинаковые. Черты лица, фигура… Разница, как я наконец поняла, в том, где черпает свою силу Талия Дора. Мы с ней как позитив с негативом – посмотри на ее темные волосы, бледную кожу. И еще она немного тоньше – ни унции лишнего мяса. – Элиза заставила себя улыбнуться, считая необходимым ослабить напряжение близящегося критического момента. – В детстве у нас обеих были глаза орехового цвета. Но мои изменились первыми. Мои глаза потеряли зеленый оттенок, ее – янтарный.

– Вероятно, потому я лучше вижу некоторые вещи, – вставила Талия, ее холодная улыбка стала жестче.

– Неверная догадка. – Элиза помедлила, чтобы сделать глубокий вдох. – Твои глаза – как твоя душа, цвета гнили.

Талия разразилась смехом. Тряхнув головой, она взглянула на Элизу и снова захохотала. От смеха она согнулась, по ее лицу потекли слезы. Странный приступ веселья оборвался так же внезапно, как и начался. Но Талия оставалась в той же позе, сложившись едва не вдвое, жадно хватая воздух, опираясь руками о пол. Инстинкт целителя взял верх в Элизе, и она, встревоженная, подскочила к сестре, обняла ее трясущиеся плечи.

– Со мной все в порядке, дорогая сестричка, – прошипела Талия. – Просто у меня была долгая ночь, и я устала несколько больше, чем надеялась. Хотя, – оглядев Бри и Элизу, продолжила Талия, – я уверена, что мне хватит сил быть любезной хозяйкой, насколько это возможно в сложившихся обстоятельствах. – Помогая себе руками, она встала, все еще вздрагивая от скрываемой боли. – Входите, прошу вас, – произнесла она, – и я объясню вам, что случилось с Майклом. Ваш друг, – она покосилась на Жожо, – подождет вас здесь.

Бри протиснулась вперед, мимо Талии и Элизы, ее глаза быстро пробежали по единственной комнате. Она резко повернулась к Талии. Опытные глаза Бри отметили, какой у нее болезненный цвет лица. Долгая ночь, о которой она упомянула мельком, основательно истощила ее силы.

– Это жилье Майкла, – требовательно произнесла Бри. – Что вы делаете здесь?

Жожо, оцепеневший в буквальном смысле слова, остался в холле один. Озадаченный своим состоянием, неспособный ни пошевелиться, ни заговорить, он услышал ответ Талии перед тем, как дверь захлопнулась перед его носом.

– Теперь это мой дом. Майкл, можно так сказать, завещал его мне.

И дверь со щелчком захлопнулась.

Талия повернулась спиной к своим гостям, запирая замки. Элиза покосилась на Бри. Растерянная и озабоченная враждебным приемом и стычкой с сестрой, она надеялась обрести поддержку в подруге. Но Бри вся ушла в свою печаль. Лицо ее было трагически бледным, морщинки-смешинки в углах глаз и губ резко углубились. Темные волосы, обычно такие пышные, безжизненно обвисли – достойная оправа для потускневшего, увядшего лица.

Повернувшись к Элизе, Бри попыталась заговорить, но не смогла произнести ни слова. Она только сжала губы и медленно покачала головой. Элиза потянулась к Бри, обняла ее, повела, мягко подталкивая, к единственному в комнате креслу – изогнутой и изломанной металлической конструкции с порванной пластиковой обивкой и на сиденье, и на спинке.

– Какие нежности, – насмешливо фыркнула Талия. – Моя сестричка, как всегда, тянется к обездоленным. Как трогательно. Именно такой я тебя всегда вспоминаю.

– Сука! – взорвалась Элиза, теряя самообладание под наплывом слепой ярости. – Ты еще недостаточно бед натворила для одного дня? Не выбрала свою квоту?

Талия запрокинула голову и искренне, сердечно расхохоталась.

– Отлично, сестрица. Не знай я тебя так хорошо, могла бы подумать, что у тебя есть какое-то мужество.

– Ты хотела знать, есть ли у меня мужество?..

Элиза широко развела руки, закрыла глаза, напрягаясь, чувствуя, толкая, дотягиваясь каждой фиброй своего существа. Только она способна разрушить все жестокие и злобные планы сестры; она должна обезвредить ненависть – любовью, победить зло – добром, смягчить горечь отчаяния своей надеждой. Она должна спасти Талию от себя самой, от разложения и гнили, овладевших ее душой. И Талия возродится – чистой и новой, сестрой, с которой можно разделить все на свете, сестрой, которой Элизе всегда не хватало. Она сделает это, используя свою силу, о которой ей рассказали… Рассказали… рассказали… – услышала Элиза свои мысли словно со стороны, сквозь заряженный воздух, которым она окружила себя. «Но верю ли я в свои силы?» И Элиза на мгновение заколебалась.

Открыв глаза, Элиза увидела Талию, стоявшую напротив на фоне окружавшего их серо-голубого неба. Стены исчезли, комната исчезла. Они были… нигде, в пустоте, и только нарастающий вой ветра нарушал безмолвие этой небесной пустыни. Издалека она почувствовала тревогу Бри, поняла, что Бри пытается дотянуться до нее, но увидела только мутные завитки дыма, вьющиеся у голых ног Талии.

– Ты заставила меня встревожиться, правда, ненадолго. Никогда не думала, что ты способна так разбушеваться, дорогая сестра, – сказала Талия, ее голос предательски дрогнул, выдавая тревогу и неуверенность. – Я должна бы радоваться, что ты ведешь ничтожную жизнь. С ничтожными радостями и печалями. Ты проявила определенный талант в заметании следов, но неопытность подвела тебя. Да и твое слюнтяйство всегда стояло у тебя на пути. – Талия потянулась, изогнувшись всем телом, от шеи до пяток. – Но ты зря тратила свои силы. Мы такие, какими нам суждено было стать, – продолжала Талия все увереннее. – Никто и ничто не смеет встать между нами или на нашем пути.

С опозданием Элиза поняла, что вся их одежда исчезла и обнаженную кожу обеих прикрывает только туман, вьющийся клубами, рассеивающийся и сгущающийся снова, как пена на поверхности бушующего океана.

– Да, – ответила Элиза, подивившись своему спокойствию, – нам суждено быть вместе.

– Не совсем так, – парировала Талия. – Точнее говоря, мы должны быть неразделимы.

– Не вижу разницы. Я так и сказала.

– Нет, не так. – Талия помахала указательным пальцем у нее перед носом, как учитель, наставляющий ученика. – Позволь мне быть точной. Нам двоим нет места нигде. Я не могу жить, пока есть ты, тревожась – вдруг ты однажды откроешь, что дано тебе, почувствуешь свою силу, свой дар. А теперь ты все знаешь, хуже того – ты пустила свою силу в ход и даже умудрилась перенести нас сюда. – Талия развела руками, окутанными туманом. – Теперь ты захочешь большего. Знаю, что захочешь. Но только одной из нас хватит места, чтобы желать большего.

– Ты ошибаешься! – выкрикнула Элиза. – Все, чего я хочу, – жить, как мне нравится, вместе с Джеффом.

– Ты захочешь большего. А я не могу позволить тебе иметь больше. Ты поняла?

– Боюсь, что да, – прошептала Элиза, придавленная значением слов, только сейчас достигших ее сознания.

Талия никогда, никогда не остановится, пока не останется одна. Опустошенность в душе Элизы вступила в борьбу с ее склонностью к анализу – она пыталась разобраться в своих чувствах. Прежде всего, она была перепугана до смерти – на лицах Жожо и Бри можно было ясно прочитать, с какой опасностью она столкнулась. Но к страху примешивалось еще какое-то чувство… Потери. Страшной потери. Не только сестры – но и всего, что было ее жизнью до сих пор, всего ее мира.

Она стала другой.

– Отлично. Это упрощает мою задачу, – насмешливо произнесла Талия, зорко всматривавшаяся в грустное лицо сестры.

– Не думаю, – печально отозвалась Элиза. – Я слишком хорошо подхожу для жизни.

Их руки взлетели одновременно по направлению друг к другу – и раздался взрыв, ослепительными искрами рассыпавшийся в темноте, заполнившей окружающее пространство. Нарастающий, усиливающийся до грозного рокота, ветер теребил, рвал их волосы, длинные золотистые и черные пряди сплетались, перевивались, образуя двухцветный – из света и тьмы – ореол, окруживший головы обеих женщин.

Налетевший вихрь прижимал их друг к другу все крепче и крепче, сковывая, как невидимая веревка. Ветер продолжал нарастать, сдвигая их теснее, дюйм за дюймом. Их вытянутые руки дрожали от напряжения, локти сгибались, они тщетно пытались оттолкнуть друг друга. Упираясь ладонью в ладонь, они сопротивлялись давлению изо всех сил, чтобы не слиться в нежеланном объятии, не стать осью сумасшедшего вращения. Ветер задул еще сильней.

Элиза почувствовала, что ее силы на исходе и она не сможет долго сопротивляться безумному давлению. Она слабела с каждым мгновением.

Талия издала пронзительный крик – одну долгую ноту, с нечеловеческой силой прорезавшую кромешную мглу.

И вдруг они оказались где-то в другом месте, хотя темно было по-прежнему.

Они стояли лицом к лицу, словно отражаясь в зеркале – ладонь упиралась в ладонь, соски прижимались к соскам, их губы почти встретились. Вокруг была только тишина и тьма, пронзенная вспышками света – звездами в холодном океане космоса. Общая аура окружила их защитной оболочкой, спасая от вакуума, образуя пузырек тепла и воздуха, пульсирующий, светящийся то с одной, то с другой стороны. Они смотрели друг на друга, глаза в глаза – воля против воли, жизнь против жизни. Их души сливались и разъединялись снова, и всякий раз шар освещался, а его оболочка сжималась.

И всякий раз, когда воля сталкивалась с волей, одна сторона светящегося шара меркла. Потом вдруг весь шар взорвался ослепительным сиянием и сразу же погрузился во тьму… Поединок продолжался – обессиливающий бой равных.

И руки, сжатые ладонь к ладони, медленно опускались, усталость обеих становилась все более явной, их клонило вниз… Каждая отчаянно искала спасительную брешь в щите другой.

И брешь нашлась – обозначилась едва заметной темной черточкой на гладкой коже, как капля чернил, растекшаяся по алебастровой груди, открывая врагу путь к победе.

Последняя вспышка взорвала оболочку шара, и одна из женщин рухнула замертво, вторая в изнеможении опустилась на колени.

Молчаливым стражем застывший у порога, Жожо судорожно прислушивался к происходящему за запертой дверью, но оттуда не доносилось ни слова, ни шороха. Он стоял, уже даже и не помышляя о каких-либо действиях, и не только не мог – не решился бы двигаться. Внутри была Бри.

Ниоткуда – или отовсюду – раздался странный звук, единственный нарушивший тишину. Сосредоточенно всматривавшийся в дверь Жожо знал: в квартире Майкла что-то произошло. Тянулись долгие минуты тишины, и вдруг гулкий звук повторился. Жожо почувствовал его каждой клеткой, от ступней до кончиков волос. Через тонкие стенки донеслась вибрация, заставившая его очнуться от забытья, спрашивая себя – где он, что он здесь делает?

Его волнение росло; сковавший его холодный страх позволял разве что шевельнуть глазными яблоками, чтобы увидеть циферблат часов. Прошло еще десять минут. Жожо напрягся изо всех сил, пытаясь подойти к двери, стряхнуть невидимые путы, но они были невообразимо крепкими. Любому постороннему свидетелю показалось бы, что Жожо спокойно стоит у двери, дожидаясь знакомого. Но стоило приглядеться, и стали бы видны выступившие от напряжения капли пота, скатывающиеся по его щекам.

Прошло пятнадцать минут. Обессилевший от напрасных попыток освободиться, Жожо был близок к обмороку. Но для посторонних глаз – он по-прежнему стоял, глядя на дверь, как терпеливый провожатый.

За дверью что-то происходило: сначала появились легкие шорохи, скоро превратившиеся в яростный рев ветра, в завывания, как во время чудовищной бури, потом нарастающий гул прорезал пронзительный крик. Это мог быть крик ветра – или женский крик, – но слышал его только Жожо. Бессильный что-либо предпринять, Жожо стоял, вросший в пол, слезы отчаяния струились по его щекам.

Внезапно все стихло. Жожо рухнул – не владея ни телом, ни мыслями, – и его охватило почти желанное беспамятство.

Услышав глухой удар, Джефф побежал вверх, перепрыгивая через ступеньку. На лестничной площадке виднелась бесформенная груда – человек, лежащий поперек коридора; его рука тянулась к закрытой двери. В три прыжка Джефф одолел последний лестничный марш, влетел на площадку – и в этот момент из-за двери донесся приглушенный низкий стон. Джефф заколебался, разрываясь между чувством долга по отношению к незнакомцу, лежащему без сознания, и сильным желанием выломать дверь. Решение пришло само собой – незнакомец открыл глаза, и одновременно щелкнул и открылся дверной замок.

Жожо, не в силах заговорить, кивнул Джеффу, глазами указывая на дверь. Джефф перешагнул лежащего и влетел в комнату.

Там царил хаос, но даже с первого взгляда становилось ясно, что беспорядок этот застарелый и никак не связан с тем, что случилось только что. Обломки мебели валялись вдоль обшарпанных стен. Тяжелые занавеси, предназначенные для защиты от солнечного света, изорванные, лохмотьями свисали с окон. Неопрятная кухня была захламлена разбитыми тарелками и стаканами.

Не увидев больше ничего, Джефф оглянулся; на лестничной площадке незнакомец, опираясь на локти, откашливался, прочищая горло.

– Они там, – хриплым, срывающимся голосом произнес Жожо. Попытка заговорить стоила ему приступа душераздирающего кашля. – Они должны быть там.

Джефф двинулся дальше, озадаченный. Груда занавесок зашевелилась, и Джефф бросился туда, отчаянно раскидывая лохмотья в стороны. Бри лежала с полузакрытыми глазами, ее обескровленные губы потрескались и кровоточили.

– Элиза, ищи Элизу, – простонала она, ее слова вторили, как эхо, той тревожной мысли, которая выгнала Джеффа из дому и заставила мчаться в Ист-Сайд.

Подтверждение, что его жена действительно была здесь, придало ему сил. Он вскочил на ноги, буквально взвившись в воздух, и начал разгребать еще один ворох тряпья, сваленный на старый и рваный матрас, придвинутый к стене у входа в комнату. Из охапки спутанных одеял показался знакомый профиль, при виде которого короткий вздох облегчения сорвался с его губ.

– Элиза, дорогая! – воскликнул Джефф, нагибаясь к лежащей женщине.

Он хотел погладить ее по щеке, но от неподвижного лица повеяло таким холодом, что его руку словно обожгло. Потрясенный, онемевший, Джефф едва нашел в себе силы сорвать покрывало с мертвой женщины. Он упал на колени, убитый, опустошенный; только пульсирующая кровь и гул в голове напоминали, что он еще жив.

Прошло несколько долгих, мучительных минут, прежде чем в голове у него прояснилось и сердечный ритм замедлился до нормы. Это была не Элиза. Волосы женщины были темнее, и даже сейчас, разглаженное смертью, ее лицо казалось суровым и жестким. Дико озираясь, Джефф увидел знакомую пару кожаных кроссовок, выглядывавшую из-под перевернутого стола, придавившего к полу лежавшее под ним тело.

Не надеясь устоять на трясущихся ногах, опустившись на колени, ползком, Джефф подобрался к знакомым кроссовкам, ухватил одну из ножек стола и дернул изо всех сил. Стол пролетел через всю комнату, едва не задев потолок, и обрушился на груду битой посуды.

Звон бьющегося стекла привел Элизу в сознание, и она подскочила, дико вращая глазами, приготовившись закричать.

Это был долгий, пронзительный, душераздирающий, леденящий вопль. Джефф склонился над ней, но знакомое лицо не успокоило ее, не заставило умолкнуть. Она продолжала визжать – на одной ноте, – пока весь воздух не вышел из ее легких, а боль – из сознания, а Джефф крепко прижимал ее к себе, гладил по волосам и шептал слова любви. Наконец Элиза замолчала, обвисла на его руках.

Появившийся Жожо на подгибающихся ногах побрел к Бри, которая пыталась оторваться от замусоренного пола. Нагнувшись, чтобы помочь ей, он встретил ее взгляд и застыл: белки ее глаз были красными от лопнувших капилляров, из глаз текли кровавые слезы. Отмахнувшись, Бри встала и кивнула ему, просто кивнула.

– Вызови скорую помощь, – прошептала Бри; эти три слова усилили кровотечение из ее потрескавшихся губ.

Жожо колебался. Ему хотелось обнять Бри – так, как Джефф Элизу, но суровый кровавый взгляд Бри остановил его, запрещая приближаться к ней.

Опустив голову, Жожо побрел к двери искать телефон.