Элиза почувствовала жало капельницы в своей руке прежде, чем открыла глаза. Присутствие привычного, хорошо знакомого устройства подействовало на нее скорее успокаивающе, чем тревожно. Последняя неделя полностью выбила ее из колеи, перенесла из упорядоченной, нормальной жизни в мир ночных кошмаров, где все казалось искаженным, как в кривом зеркале, и каждый страх – преувеличенным. Боже, только бы это была обычная больничная палата, взмолилась она, а не лаборатория сумасшедшего маньяка-экспериментатора.

Открыв глаза, она безошибочно опознала одну из больничных палат – только необычно светлую. Полоски света лились из отверстий от пола до потолка, так что все углы были освещены одинаково.

Новую тревогу – к чему весь это свет – быстро сменило облегчение: здесь никому не удалось бы спрятаться.

Оглядевшись еще раз, Элиза поняла, что находится в отделении интенсивной терапии – потому и такая иллюминация. Она узнала знакомое оборудование: на мониторе, висевшем над головой, пять желтых кривых на черном фоне отмечали основные параметры ее жизнедеятельности. Электронные схемы аттестовали ее сердечный и неврологический ритм как постоянный, пульс и давление крови – нормальные, дыхание – регулярное. Даже на первый взгляд картина вполне приличная. «Будь это мой пациент, я бы выставила его отсюда через пару часов». На монитор были выведены также данные о работе капельницы и респиратора; капельница функционировала; респиратор, к счастью, просто висел на стене.

На ее кровать нацелилась объективом видеокамера; развеселившись, Элиза показала язык ее выпученному глазу. Она попыталась перевести кровать в полусидячее положение, надеясь, что ее активность скоро привлечет внимание персонала, и тут ее захлестнуло странное предчувствие. Приятное возбуждение от пробуждения в больнице сменила растерянность. Почему она здесь? Последнее, что помнила Элиза, – это поездка в такси на Восточную Пятую улицу. А потом – все пусто. Она сосредоточилась, и в памяти понемногу начали всплывать разрозненные картины…

Джефф ворвался в бокс со своей традиционной – от уха до уха – улыбкой. Вот еще один кусочек головоломки: Джефф прижимает ее к себе, а она кричит… кричит?.. Так оно и было?

– Благодарение Господу, Элиза. Ты ожила!

– А я давно в отключке? – произнесла она, с трудом шевеля сухими, потрескавшимися губами.

С профессиональной догадливостью Джефф налил воды в стакан и, согнув соломинку, поднес к пересохшим губам Элизы.

– Два дня. Два очень, очень долгих дня.

– Ты все время был рядом?

– Почти рядом. Ты забыла, что видела меня вчера, хотя я успел даже заслужить улыбку. Меня выгнали прошлой ночью, но я прокрался назад и уговорил знакомого интерна пустить меня подремать на его диванчике.

Элиза от души рассмеялась, но ее потрескавшиеся губы сразу же сложились в болезненную гримасу. Джефф, снова проявив догадливость, достал баночку с мазью и нежно смазал ее губы. Он тепло улыбался, обводя пальцем каждую трещинку, а потом наклонился и чмокнул ее в кончик носа.

– Намного лучше, – выговорила Элиза блестящими губами. – Ты никогда не подумывал пойти по медицинской части? Из тебя вышел бы толковый доктор.

– Только не симулируй потерю памяти, – рассмеялся Джефф.

Как и раньше, наполненные близостью друг друга, они сидели молча, разговаривая одними глазами.

– Похоже, я мало что помню, – нарушила молчание Элиза. – Джефф, что со мной случилось?

Джефф сел, сжимая руки Элизы в своих ладонях, готовый пересказать все, что было ему известно.

– Вы с Бри были нещадно обезвожены. Никто не смог подобрать приемлемого объяснения, как это могло произойти, – но насчет того, что происходило в той комнате, вообще пока ничего внятного не сказано. Глаза Бри сочились кровью. Осматривавший ее врач сказал, что видел такие повреждения только раз – у водолаза, слишком быстро поднявшегося с большой глубины.

– Бри! – Тревожный возглас Элизы прорезал щебет электронного оборудования. – Как она? Где она?

– Бри продержали одну ночь в больнице – для обследования, а вчера отпустили. С ней все будет в порядке. Она уехала на неделю со своим дружком Жожо на семейную ферму в Пенсильвании.

Джефф помедлил. Вопрос, который ему хотелось задать, давно вертелся у него на языке, отсроченный только радостью от пробуждения Элизы.

– Элиза… что случилось в той комнате?

– Я… я не очень хорошо помню… – Нежданные слезы появились у нее на глазах. – Какие-то кусочки, обрывки понемногу возвращаются: Бри в коридоре, открытая дверь… но… но что говорит Бри?

– Бри выразилась довольно скупо. Она сказала, что пыталась дотянуться до тебя, но ты была слишком далеко. Вот и все. Никто не понял, что она имела в виду. А ты?

– Я не совсем уверена… было что-то еще… кто-то, какая-то женщина за дверью, но я не могу вспомнить ее. – Слезы текли ручьями по бледным щекам Элизы.

– Там действительно была еще одна женщина, – медленно заговорил Джефф, боясь касаться свежей раны и в то же время понимая, что не найти лучшего места, чем больница, для предупреждения истерического припадка.

Элиза подалась вперед, ее глаза внезапно стали сухими. Размытые, неясные черты женщины за дверью всплыли в памяти явственно и отчетливо, словно изображение пришло в фокус.

– Я думал, это ты, Элиза, – начал Джефф, заново переживая страшный момент. – У меня сердце почти остановилось. Господи, я так испугался. Я видел ее вначале только в профиль, потому что она была накрыта рваной простыней. Это был твой профиль – твой нос, подбородок, твои губы.

– Талия, – прошептала Элиза. Она кивнула – сама себе, все кусочки головоломки стали на свои места. Она села и выпрямилась, спокойно и уверенно. – Это была Талия. Моя сестра-близнец.

Довольный тем, что Элиза сделала вывод сама, Джефф сочувственно сжал ее руку.

– Мы тоже так решили. Это была Талия.

– Как она умерла? Ведь она мертва, да?

– Да, абсолютно мертва. – Джефф сам подивился построению этой фразы. – Что касается того, как она умерла… Ну, была сделана аутопсия, результаты оказались совершенно невероятными и необъянимыми. Заключение такое: смерть от переохлаждения.

– Сейчас весна, ночи пока прохладные. Возможно, в квартире Майкла нет отопления. Если сопротивляемость организма снижена, переохлаждение могло привести к смерти… – Элиза пристально смотрела на Джеффа. – Все это дело обычное, откуда сомневающийся тон?

– Она была полностью обезвожена, как будто побывала в вакууме. Внутренние органы просто рассыпались в пыль, когда тело вскрыли.

– Я должна увидеть ее, – произнесла Элиза, твердо намеренная покончить со своими кошмарами.

Она сбросила одеяло и спустила босые ноги на пол. И сразу же израненное тело пронзила боль – от ступней ног до макушки.

– Ну-ну. Нельзя бегать с установкой для внутривенных вливаний под мышкой. – Джефф мягко уложил жену в кровать. – В любом случае она уже кремирована. Ее адвокат опознал тело, когда увидел заголовки в газетах, хотя ее имя нигде не упоминалось. Кажется, Талия оставила очень подробные инструкции насчет своего погребения. А тебе нужно подождать, пока снимут капельницу, еще слишком рано вылезать из постели.

Джефф звонком вызвал сиделку и взял историю болезни Элизы. Он читал записи, пока сиделка отключала мониторы и звонила дежурному врачу. Через несколько минут появился дежурный и отобрал у Джеффа карту с усталым видом, ясно говорившим: если на свете есть что-то хуже пациента-врача, то это пациентка-врач, имеющая мужа-врача.

Отлученный от полезной деятельности, Джефф забрел в смежную палату. Там неподвижно лежала пожилая женщина с нездоровым, мучнистым цветом лица. Джефф взглянул на мониторы и с содроганием понял, что деятельность головного мозга пациентки давно прекратилась. У Джеффа даже дыхание перехватило, когда он представил себе на месте этой несчастной Элизу. В это время в бурной деятельности, развернувшейся несколько минут назад в палате Элизы, наметился спад. Джефф немного задержался, читая медицинскую карту соседки. Ее мозг погиб давно, еще до того, как ее доставили в больницу, из-за серьезной травмы головы в автомобильной катастрофе. В карте был крупно выведен «код отказа», означающий, что с официального согласия родных в случае смерти пациентки ее не будут пытаться вернуть к жизни. Никакие специальные меры для поддержания жизни не принимались – только капельница и респиратор, – но она еще жила. На следующий день беднягу должны были перевести в специальное заведение, где ее тело могло протянуть еще годы и годы.

Джефф оторвался от карты соседки, как раз когда дежурный врач помахал Элизе на прощание и вышел. Новости были отличные: Элизу переводили из отделения интенсивной терапии в обычную палату, а через день-два обещали отпустить домой.

Неопределенное покашливание за спиной у Джеффа сулило другие новости, возможно не такие приятные. С шляпой в руке на пороге остановился Хэл Вон, глядя мимо Джеффа – на Элизу.

– Она выглядит неплохо, если учесть, что ей пришлось перенести, – робко заметил Хэл.

– Не думал, что у тебя хватит нахальства показаться здесь, – прошипел Джефф, понизив голос, чтобы не услышала Элиза. – А потом, ты-то что об этом знаешь?

Хэл Вон немного помолчал, вспоминая Фрэнка Джордана, по его поручению следившего за Талией Харрой, она же – Кроуфорд. Останки администратора проекта выглядели достаточно устрашающе, чтобы дрогнул самый стойкий мужчина. Хэла Вона вызвали опознать труп, и он до сих пор не мог избавиться от преследовавшего его зловония горелого мяса, перебившего даже запахи морга. У Вона не было ни тени сомнений, что эту жуткую расправу устроила Талия. А вот вопрос как – это и был краеугольный камень проекта «Спираль».

Но больше всего Хэла Вона тревожило другое, и именно по этой причине он появился сегодня у постели невестки: если Талия Харра убита, справиться с ней могла только ее сестра. На которую он и смотрел сейчас.

Он правильно оценил скрытые возможности этой женщины.

Но ни говорить, ни думать об этом ему больше не хотелось.

– Я знаю, что у нее умерла сестра и что сама она перенесла серьезную травму, – выговорил наконец Хэл Вон. – Это достаточно веская причина, чтобы мне захотелось навестить свою невестку – и своего сына.

Джефф долгим, тяжелым взглядом смерил отца и наконец снисходительно, небрежно кивнул, словно принимая объяснение.

Они подошли к кровати, и Элиза просияла.

– Папа, я могла бы догадаться, что ты появишься спустя пару минут после Джеффа. – Голос Элизы звучал тепло, но ее рот отвердел, а глаза прищурились.

Хэл Вон заставил себя улыбнуться. Элиза выглядела усталой, бледной – это легко было объяснить пережитым, – но он чувствовал в ней что-то еще, что-то новое, хотя не мог бы сказать точно, что именно. Он заговорил, очень надеясь, что его слова звучат достаточно искренне:

– Я как раз подумывал о твоем предложении – насчет переезда, и решил поймать тебя на слове – хотя бы чтобы присматривать за тобой. Кроме того, в твое отсутствие одного врача в вашем кабинете будет недостаточно.

Элиза рассмеялась, громко и полнозвучно. Джефф удивленно смотрел на жену, он никогда раньше не слышал, чтобы Элиза так смеялась.

– Смею заверить тебя, папа, что у меня нет намерения снова появиться в больнице, разве что навещая своего пациента.

– Ну, это может быть и родильное отделение, – автоматически парировал Хэл, сам удивленный вырвавшимися словами. Словно они возникли сами по себе, выразив наводящую дрожь мысль. – Кстати, Джефф, я хотел еще кое-что сказать тебе, но давай лучше выйдем и погуляем.

– У вас что, завелись секреты от меня? – с насмешливым любопытством поинтересовалась Элиза.

– Нет, – замешкался Хэл, – просто ты пока не знаешь… Ну, я думаю, тебе это не интересно…

– Интересно, папа. Все, что ты хочешь сказать мне, можешь говорить в присутствии моей жены. – Джефф ясным, прямым взглядом смотрел на отца.

Хэл продолжать вертеть шляпу в руке.

– Это насчет проекта, над которым я работал. Он закрыт по моему требованию. Я… э-э… сообщил, что главного объекта наших исследований нет в живых, поэтому нет смысла продолжать работы. Так что с проектом покончено. Конечно, обычные исследования продолжаются, но основное направление закрыто.

Элиза смотрела на свекра с загадочным выражением:

– Действительно, какой смысл в секретном проекте при отсутствии секретного объекта?

Джефф и Хэл одновременно повернулись к ней, удивленные, что она не спросила, о каком проекте речь, вообще не задала ни одного вопроса, как следовало бы ожидать.

– Скажем так, – продолжала Элиза, – со смертью моей сестры, названной тобой объектом исследований…

Хэл молча кивнул.

– …и администратора проекта работы пришлось свернуть. Мое заключение верно?

Хэл снова кивнул; у него перехватило горло от страха. Он вспомнил свой панический ужас при известии о смерти Джордана и страстное желание поскорее покончить с проектом любым способом, только бы убраться с линии огня.

– Ты наконец понял, что некоторыми вещами не стоит манипулировать. Например, личностью.

Хэл кивнул. Именно так он и думал – теперь. Он попятился. Его лицо стало почти таким же бледным, как у Элизы… Вот оно! Она бледнее обычного, но это здоровый, естественный цвет лица. Ее цветущий румянец исчез, волосы немного потемнели, может, на один-два тона. И глаза… В них зелени было больше, чем янтаря.

Элиза оперлась на один локоть и указала на смежную палату:

– Несчастная семья этой женщины… Ведь надежды нет никакой, верно? Но они продолжают приходить, навещать пустую оболочку человека, которого они любили и любят до сих пор, – но ведь это уже не она, не так ли? Они заставляют себя надеяться, потому что надежда – это все, что им осталось… Так нечестно.

Хэл Вон снова кивнул. Слов у него не было.

Элиза усмехнулась и согнула палец, которым указывала на соседку. Гибкая трубка капельницы задрожала, подпрыгнула и упала на пол. Элиза покосилась на Хэла, расширенными глазами уставившегося на кровать в смежной палате, и повторила свое движение. Штепсель респиратора выскочил из розетки.

– Не вздумайте, – предостерегла Элиза, – позвать на помощь. Так будет лучше для всех.

Хэл Вон попятился, продолжая кивать.

Джефф, ошеломленный, уставился на жену. Его отец был прав – но это же его жена!

– Папа прав еше кое в чем. – Элиза шаловливо улыбнулась мужу. – Следующий раз я буду лежать в родильном отделении этой больницы.

Джефф разинул рот, его охватил восторг. «Это моя жена!» Он гордился ею. Он любил ее.

– Джефф, ты ведь не оставишь меня, правда? – продолжала Элиза. – Как мой отец бросил мать, а дедушка – бабушку…

– Конечно нет! Я буду еще счастливей! – моментально ответил Джефф, ни секнуды не помедлив, без всяких колебаний, совершенно искренне – и очень гордо.

– Даже когда в первый раз увидишь нашу маленькую девочку?

Джефф снова открыл рот – и тут его озарило, все потерянные ниточки сплелись в законченный узор.

– Нет, – ответил он и, нагнувшись над постелью, поцеловал ее в лоб. – Пока жив, я буду с тобой.

Элиза улыбнулась и сжала его руку, взглядом приказывая свекру убираться. Хэл Вон послушно попятился и выскользнул из палаты.

– Тогда и я буду с тобой. Мне всегда хотелось нарушить семейные традиции: пусть я буду первой в нашем роду, сумевшей удержать мужа!