– Ты сделала – что? – зарычал Майкл прямо в лицо Талии.

– Я убила Неда Харпера, – спокойно ответила Талия, ее голос звучал ровно. Состояние паники уступило в ней мрачному осознанию провала.

Стряхнув с себя труп кандидата в губернаторы и выскользнув из Флатирон-Билдинг, Талия металась по городу, расталкивая прохожих, слепо сворачивая в переулки. Она едва увернулась от мчащегося грузовика и, разозленная угрозой своей безопасности, сразу же налетела на встречную коляску с такой силой, что перепуганный младенец вылетел на тротуар. Добравшись до своего дома, находившегося всего в полудюжине кварталов от офиса, она заперлась на несколько часов, а потом, когда ужас немного утих, отправилась в центр, в берлогу Майкла, сообщить, что произошло.

– Я чувствовал, что случится что-нибудь в этом роде! – завопил Майкл и встряхнул Талию за плечи. Он выплевывал каждое слово ей в лицо. – Самая большая ошибка, какую мне случалось совершать, – это то, что я связался с тобой!

Растерянность Талии испарилась. Она с силой оторвала от себя руки Майкла, ухватив его за запястья, и хорошенько толкнула, заставив его попятиться – сначала на один шаг, потом на второй. Едва сдерживая свою ярость, Талия мысленно перебрала мириады обвинений и оскорблений, которые могла бы швырнуть ему в лицо: позорное бессилие перед собственной сестрой; банда оборванцев, которых он именует своими последователями; так называемая сила, которую он считает своей… Последняя мысль остудила ее пыл, и она закрыла рот, не позволив себе ни одного горького выпада.

Отвернувшись, она шагнула в сторону. Ее спину покалывало от желания стукнуть его по физиономии, вонзить ногти в его кожу, расписать его щеки глубокими, кровоточащими бороздами. Только мысль о трансформации, произошедшей с ним прошлой ночью, удерживала ее от какой-нибудь выходки.

Излучаемые ею чувства – страх, уравновешенный мощным стремлением к главенству, – скрыть было невозможно.

– Нед был важной фигурой, но я все равно найду путь в офис губернатора. – Талия самодовольно усмехнулась. – Кроме того, я теперь – опытный и ценный директор по связям с общественностью, которого с распахнутыми объятиями встретят в любом штабе. В следующий раз я постараюсь избежать личных осложнений. В данный момент важнее заполучить Бри и Элизу сюда, где мы сможем управиться с ними одновременно.

– Время неподходящее, Талия. Ты сама убедила меня в этом, – горько отозвался Майкл.

– Ты непроходимый идиот, – сквозь зубы прошипела Талия, потеряв всякий контроль над собой, безудержно выплескивая свой гнев и разочарование. – Ты месяцами треплешься про сочетания планет, про то, какое дерьмовое предзнаменование ты наковырял для какого дня недели, и какого цвета одежду ты должен носить, и чем украсить твой дурацкий алтарь. Твоя тупая уверенность в величии всего этого дерьма вроде космических сил несокрушима – а теперь ты заявляешь, что время неподходящее… Это самое лучшее время, тупая твоя башка, по твоим же собственным вычислениям. Я изменила их, приспособила к своим потребностям. Думай, шевели своими мозгами, недотепа. Это время, которое ты сам назвал несколько месяцев назад! Проклятье, не пойму, какого черта я с тобой вожусь.

Ее красноречие иссякло, Талия почувствовала, что не в состоянии подобрать больше ни слова. Она была недовольна собой. Этот взрыв эмоций чреват большим риском и серьезными потерями. Настроить Майкла против себя было бы ошибкой. Ей следовало продолжать подбадривать и хвалить его и его веру. У него была сила, мощнейшая энергия, которую при правильном подходе можно пустить в дело. Он молится темным божествам тьмы – но какая разница, во что он верит, если это позволяет ему черпать из огромного источника психической энергии?

Взгляд Майкла, поначалу удивленный, стал тяжелым, давящим. Эта женщина, перечеркнувшая узы товарищества, объявила себя его врагом! Часто сглатывая, чтобы избавиться от мерзкого привкуса во рту, Майкл чувствовал, как рушится весь его мир. Ему нужна Талия, чтобы покончить с Бри. Он не может сделать это сам, он не справится. Но ведь и Талия потерпела неудачу с Недом, и с Холли, и с Бри. Если ей так чертовски важно притащить сюда Бри и Элизу, почему она не сделает этого сама?

Возможно, подумал он, и улыбка зазмеилась в уголках его губ, Талия нуждается в нем не меньше, даже больше, чем он – в ней. Искорка этой мысли, едва тлевшая поначалу, разгорелась ровным, постоянным огнем; он в ней вовсе не нуждается!

Зорко следившая за Майклом Талия заметила легкое движение его губ. Она продолжала пристально смотреть на него, готовая либо шагнуть вперед – если словесная порка возымела должное действие и ее следует продолжить, либо назад – если он сам двинется к ней, а то и – эта мысль была пугающей – обнаружит признаки трансформации.

Талия понимала, что чудовище, которое она увидела прошлой ночью, – продукт психосоматической трансформации, не более того. Она была уверена – положительно уверена, одернула она себя, – что за этим не кроется какая-то смертельная угроза; такая трансформация – просто самогенерируемая реакция организма, вроде нервной крапивницы или стигматов у религиозных фанатиков.

Огонек, мелькнувший в глазах Майкла, глубоко посаженных на решительном, красиво очерченном лице, не укрылся от ее внимания. Как и едва заметное движение – он потихоньку расправил плечи. Талия поняла: он не намерен склониться перед ее волей, как бывало обычно. Майкл двинулся к ней, и Талия против воли попятилась, чувствуя, что ее внутренности смерзлись в ледяной ком. Не важно, каким способом он добивается превращения в чудовище – главное, это физически опасно для нее! Выпрямившись, Талия заставила свою энергию сжаться, собраться в шар. Не дожидаясь, пока Майкл еще хоть на дюйм приблизится к ней, она метнула в него шаровую молнию – в своего недавнего партнера, любовника, но ни единой минуты – друга. Но огненный шар завис на полпути между ними – она вовсе не этого хотела – и вдруг рассыпался безвредными искрами.

Майкл запрокинул голову и расхохотался, гулкие раскаты его смеха громко отдавались в пустой комнате. Вдруг издаваемые им звуки изменились, стали тоном ниже.

– Не нужно снова, Майкл, – быстро произнесла Талия.

Жалобная интонация собственного голоса поразила ее, она никогда и никого ни о чем не просила. Эта перемена была более пугающей, чем то, что происходило перед ней, и Талия выбрала единственный возможный образ действий. Она метнулась к дальней стене, сжав в руках топор прежде, чем Майкл обернулся. В его глазах засветилось удивление, напряженное тело пульсировало, изменяя форму. Выброс адреналина в кровь подстегнул Талию, она вскинула топор, нацелив остро отточенное лезвие на шею Майкла – шею, обрастающую пластами мышц у нее на глазах – и обрушила топор, почти отрубив голову от быстро меняющегося тела.

Майкл вскинул руки к голове, на лице, еще сильно напоминавшем его собственное, появилось выражение ужаса и недоверия. Рот приоткрылся, но ни единого слова не пропускала перерубленная гортань. Он жадно хватал воздух, но разрубленная трахея, судорожно сжимаясь, не передавала его легким, и воздух с шипением вырывался из открытой раны.

Темная густая кровь ручьем, пульсирующим потоком хлынула из разрубленной шеи. Рот Майкла раздирал молчаливый крик, безумные глаза пожирали женщину, до которой он все еще пытался добраться. Талия, опустошенная, обессилевшая, безвольно смотрела, как его руки тянутся к ней. Один шаг. Другой. Вдруг его нога поскользнулась в луже крови.

Он упал, и голова окончательно отделилась от туловища. Тело еще пыталось двигаться – вверх, вперед, к потрясенной и, может быть, первый раз в жизни по-настоящему перепуганной женщине. Талия прижалась к стене. Обезглавленное тело билось в судорогах – ему давно пора сдохнуть, беззвучно простонала Талия. И вдруг он – нет, оно! – протянуло руки и подобрало свою голову, глаза которой все еще обжигали Талию ненавидящим взглядом. Оскаленные зубы и беззвучно разинутый рот отрубленной головы были ужаснее самого кошмарного видения.

Время остановилось. Они смотрели друг другу в глаза – испуганная женщина и павшее чудовище. Искалеченная тварь двинулась вперед ползком, опираясь на одну руку, а во второй держа отрубленную голову. Используя последнюю судорогу как толчок для мощного рывка, существо подняло свое страшное оружие повыше и метнуло в Талию. Оскаленная голова ударила ее в грудь.

Челюсти щелкнули, поймав тонкую ткань ее блузки. Талия завизжала от непереносимого страха. Она неистово отрывала от себя голову, глаза которой находились всего в дюйме от ее собственных. Ее пальцы судорожно впились в окровавленную шевелюру, которую часто теребили со страстью. Ее тело содрогалось от рыданий, колени подкосились, и она соскользнула по стене, обрушиваясь в беспамятство.

* * *

Фрэнк Джордан притаился в глубокой нише подъезда. Напротив него, через дорогу, стояло бывшее фабричное здание. Джордан был одет во все черное – такую экипировку он называл своей униформой: вязаная шапочка, свитер с высоким воротом, прочные брюки и высокие, но мягкие ботинки. Со своего наблюдательного поста он отчетливо видел оба подъезда шестиэтажного дома, выходившие на узкую улицу. Огромные окна лестничной клетки, вдвое выше тех, что в жилой части, отмечали этажи.

Он с любопытством разглядывал необычное изобилие украшений, от дорических колонн с коринфскими арками у подъездов и окон до продолжающих главную тему архитектурной мелодии рядов миниатюрных колонн между этажами. Окна отделяли друг от друга железные затейливо изогнутые декоративные стойки.

Не обнаружив ни света, ни других признаков жизни и в то же время точно зная, что его добыча находится внутри, Джордан позволил себе расслабиться, представляя этот дом полвека – нет, целый век – назад, когда он был новым: окна, распахнутые, чтобы открыть доступ воздуху и свету к швейным машинам, с которыми управляются мужчины и женщины, не умеющие говорить на языке приютившей их страны и потому получающие несуразно низкую плату. Он не без удовольствия спросил себя, не тот ли это дом, где огонь, поймавший в ловушку сотни людей, пожирал их под аккомпанемент воплей и стонов, далеко разносившихся по узкой улице, заставляя в отчаянии бросаться на каменный тротуар. Проследив глазами от окон шестого этажа к земле, он усмехнулся, представив себе падающие на выщербленный асфальт обугленные тела, истекающие кровью, пахнущие горящей плотью.

Нет, с огорчением констатировал он, это случилось на другой улице, ближе к центру. Но игра воображения была приятна сама по себе.

Не сводя натренированного взгляда с шести ярусов окон, Фрэнк Джордан продолжал прислушиваться к каждому шороху. Не уловив никакого движения, он повернулся к улице спиной и зажег сигарету, ладонью, сложенной чашечкой, заботливо прикрывая огонек. Он не видел в этом большого риска, а ожидание могло затянуться. Ниша, в которой он затаился, находилась на равном расстоянии от двух фонарей, свет которых не достигал входа фута на три. Исподтишка выдохнув дым, Джордан наблюдал, как кудрявые струйки рассеиваются и смешиваются с предрассветным туманом. Докурив сигарету, Джордан погасил ее, растерев между пальцами, и для верности плюнул на окурок – не столько для того, чтобы охладить свою подгоревшую плоть, сколько чтобы предательский красный глазок не выдал его присутствия.

Его внимание привлек шум, доносившийся от черного хода; какой-то приглушенный скрежет за двойной дверью. Через короткий промежуток времени звук повторился. Кто-то отодвинул дверной засов, решил Джордан, обладавший удивительной способностью реконструировать события, происходящие в любой момент времени в любом месте, если только это входило в его обязанности. В подтверждение его догадки массивная дверь медленно отворилась, ржавые петли протестующе заскрипели. Шагнув в приоткрытую дверь – нет, уточнил он, скользнув в образовавшуюся щель, словно торопясь сбежать от преследователя, появилась его подопечная, мисс Т.Д. Харра, выглядевшая усталой и потасканной на пустынной ночной улице. Фрэнк Джордан спокойно подождал, пока она выйдет и закроет за собой дверь. Он видел, как она вытащила связку ключей из кармана брюк и, после нескольких попыток, подобрала нужный, чтобы запереть замок на двери.

Она украдкой огляделась, потом посмотрела вверх. Перехватив ее взгляд на окна третьего этажа, Фрэнк Джордан тоже посмотрел наверх, уловив нервное напряжение, излучаемое женщиной, и, не увидев ничего примечательного, перевел взгляд на свою подопечную. Заметив порванную блузку, Джордан ухмыльнулся. Маленькая потасовка с дружком, несомненно, объясняет тот вороватый взгляд, который она бросила наверх.

Фрэнк Джордан вышел из укрытия и зашагал к ней, к одинокой фигурке на пустынной улице, к женщине, только что разомкнувшей любовные объятия, – изящной, изысканной и привлекательной.

Его последней ясной мыслью было: «Это будет совсем несложно».

Резко обернувшись на звук приближающихся шагов, Талия прошипела проклятие, удивленная тем, что в ее истощенном теле еще остался боевой задор. Очнувшись после обморока, она сумела разжать челюсти мертвой головы, выдернуть край своей блузки и увидела отчетливые следы зубов у себя на груди; ее трясло от страха и неудержимых рыданий. Овладев собой, она отползла подальше от останков Майкла, но на ноги встать смогла не сразу. При виде безголового тела, тянувшего руки по направлению к ней – хотя и не сумевшего подняться на ноги, – ее снова охватил непереносимый страх. Сердце учащенно заколотилось, и Талия мучительно, по дюйму, поползла к лестничной площадке. Вцепившись в перила, она преодолела три марша за рекордное время, потратив меньше секунды, чтобы стряхнуть где-то по пути бесполезные туфли, отперла дверь и ухитрилась даже запереть ее снаружи, прежде чем обнаружила хищного самца, подкарауливающего ее на улице.

После того, что она пережила на третьем этаже, грабителям и насильникам не стоило вставать у нее на пути. Простая мысль, что кто-то пытается помешать ее бегству, вызвала в ней свежую волну яростной, слепой энергии, пульсирующей в венах и в одурманенном мозгу, сразу же взбодрившемся и готовом отозваться на малейшую угрозу.

Ухмыляясь, отбросив погашенную сигарету в сторону, Фрэнк Джордан подошел поближе к дамочке, пострадавшей в постельной потасовке. Она выставила руку предупреждающим, предостерегающим жестом. Джордан прекрасно понимал ее – одна, ночью, никого рядом, чтобы позвать на помощь. Он поднял руки, показывая, что в них ничего нет, и медленно двинулся к ней, словно к потерявшемуся испуганному зверьку, сторонящемуся чужаков.

Ее глаза зажглись ярким зеленым светом, как сигнал-предостережение; продолжая улыбаться, Фрэнк Джордан подошел ближе, по-прежнему держа руки поднятыми.

Первая горячая взрывная волна ударила его по глазам. Он остановился, потрясенный, еще не сознавая, что с ним случилось, и открыл рот, чтобы крикнуть, скомандовать ей остановиться. Но его опаленное, сожженное горло не пропускало никаких звуков, кроме судорожного клекота. Снова ударила горячая волна, на этот раз – длинная, огибающая его тело, замыкающая его в центре огненного вихря.

Вокруг него взвились языки пламени, закружились, превратив его в ось огненной сферы. Каким-то образом он продолжал видеть – хотя его глаза тягучими желатиновыми каплями смешались с плавящейся плотью лица. И все же он видел женщину, стоявшую неподвижно, вытянув одну руку в его сторону.

Он протянул руку за спину, нащупал полуавтоматический пистолет 32-го калибра, висевший за спиной. Этот пистолет, во время рабочего дня обычно лежавший в сейфе в его кабинете, был всегда с ним на городских улицах. Его пальцы нащупали только огарок деревянной рукоятки, отделившийся от металлического корпуса, расплавившегося, лавой стекающего по спине в развилку между ягодицами, прожигая борозду в его плоти.

Судорожно разевая рот от неправдоподобной боли в обуглившейся мошонке, он успел втянуть последний глоток воздуха перед тем, как его легкие выгорели изнутри. Его оцепеневший мозг еще несколько секунд принимал сигналы боли от внутренностей, выжигаемых огнем, желез, расплавленных в жир, и только тогда, когда в выгоревшей оболочке уже не осталось ничего человеческого, отключился – Фрэнк Джордан превратился в лужу слизи на пустынной городской улице.

Талия смотрела, как незнакомец корчился и падал. Улица была спокойной и прохладной, костер оставался невидимым для любого случайного прохожего – кроме того, кто сгорел в нем. Она подошла поближе. Удовлетворенно улыбнулась, заметив обугленную рукоятку пистолета, все еще стиснутую в сгоревшей руке. Этот человек хотел причинить ей вред, кто бы он ни был, по какой бы причине ни ждал.

Усталая свыше всякой меры, мечтая лишь о ближайшей постели, Талия только раз глянула через плечо, убедившись, что за ней никто не следит.