Хэл Вон, брызжущий энергией, влетел в свой излишне натопленный офис, не снимая пальто и перчаток. Фрэнк Джордан сосредоточенно трудился за своим столом. Перед ним стояли заваленные бумагами лотки для корреспонденции с надписями «входящие» и «исходящие»; он выглядел чопорным и отвратительно самодовольным, как обычно. При виде Джордана, погруженного в писанину, Хэл Вон не сдержался и фыркнул.

– Никогда не надеялся поймать вас врасплох посреди такой свалки, – ухмыльнулся Вон. – Я был уверен, что на вашем столе найдется разве что одна бумажка в пенале для исходящих, а все остальное – в таком же порядке, как и имидж, который вы так успешно сконструировали.

– Дурацкие бюрократические порядки, – пробормотал Джордан, опустив ручку на лежавшую перед ним страничку машинописного текста. – Строчат запрос за запросом, лишь бы произвести дельное впечатление. А требуется только, – он ухмыльнулся, – от меня – резолюции «да, нет, возможно», а от них – немного доверия к людям, несущим за них ответственность.

– Вроде вас, Фрэнк? – с прежней ухмылкой поинтересовался Хэл Вон.

– Вроде меня. Я – администратор проекта и прекрасно исполняю свои обязанности. Мой послужной список говорит за себя. Мое прошлое… не является предметом обсуждения, по крайней мере – не здесь. Но, несмотря на все мои административные достижения, я по-прежнему вынужден каждую среду с утра до вечера расставлять точки над i и перечеркивать t.

– В то время как вы бы предпочли?..

– То, чему обучен: полевую работу.

Хэл Вон отвернулся, скрывая свое удивление. Он повесил пальто на медную вешалку, стоявшую за дверью, и сунул перчатки из свиной кожи в карман.

– Так вышло, Фрэнк, что мне ни разу не приходилось наблюдать вас в деле за пределами наших лабораторий. Вы не выглядите человеком, созданным для черной работы, – с вашим-то гардеробом! Между тем я мог бы это предположить по тому, как вы разделались с Блейзером.

Покосившись на манжеты своей накрахмаленной до совершенства сорочки, ровно на дюйм выглядывавшие из-под обшлагов темно-синего костюма в тонкую полоску, Фрэнк Джордан ухмыльнулся:

– В старые добрые времена меня учили подбирать одежду, подходящую для любого задания, но в какой-то степени вы правы. – Он поднял на Хэла Вона холодные серо-стальные глаза. – Больше того, меня начали беспокоить мои заусеницы. Как бы то ни было, – Джордан скрепил провереные рапорты вместе, бросил их в отделение «исходящие» и откинулся на спинку стула, – я заметил, что вы влетели сюда на всех парах, дыша огнем… В чем дело?

– Я подумал, – начал Хэл Вон, – настало время дать хороший толчок нашим исследованиям. Мы здорово продвигаемся, но, даже с учетом прорыва с вирусным проникновением, серьезного прогресса пока нет – в намеченном направлении, по крайней мере.

– Правильно. Но у нас до сих пор нет соответственно ориентированной команды.

– Совершенно верно. Это известно вам и мне. Но вряд ли это звучит убедительно – для тех, кто утверждает финансирование. Мы должны решить, как пойдут исследования с определенного момента.

Джордан согласно кивнул.

– И это время уже не за горами. Пока нам нечем похвастаться, кроме нескольких уникальных образцов крови, тканей и возможных пограничных субстанций. После визита федеральных персон стало совершенно ясно: если мы хотим, чтобы финансирование продолжалось, мы должны продемонстрировать какой-то прогресс по теме «скрытая сила».

– Что это за «скрытая сила», которая будоражит обладателей всемогущих долларов? – спросил Хэл Вон.

– Мутации. Но естественные мутации – большая редкость. Они наблюдаются в пропорции одна на миллион – соотношение настолько незначительное, что не стоит усилий, а тем более средств, затраченных на изучение. Например, утолщение ногтей, не передающееся по наследству, в рамках одного поколения. Или размягчение.

– Один на миллион – отличная пропорция, – заметил Вон. – Мы бы легко набрали достаточно материала, чтобы обосновать свои затраты.

Фрэнка Джордана это предложение задело за живое.

– Это не то, что им нужно; и не то, ради чего они вложили свои деньги с самого начала. Вы знаете, какую приманку я использовал. Теперь они хотят видеть результат!

– «Энергетический блок» клетки, митохондрия, определяет энергетическую деятельность всего организма, – заметил Хэл Вон. – У нашего главного объекта наблюдается не только невероятное число митохондрий, но и дополнительный генетический код, «фактор Лилит», как его прозвали наши исследователи. Я твердо уверен, это не мутация отдельного организма. «Фактор Лилит» наследуется. Я располагаю большим, чем просто уверенность, в пользу такого утверждения. Но вы правы, мы должны пойти дальше, даже если это в конечном счете означает, что придется предъявить саму женщину. Однако сначала я должен вывести ее из настоящих, хм, жизненных обстоятельств. А это не так просто, как кажется.

– С чего такая резкая перемена, Хэл? – Фрэнк Джордан с любопытством смотрел на старика, надеясь прочитать на его морщинистом лице разгадку. – Вы всегда решительно отказывались открыть тайну ваших уникальных образцов.

– Знаю, но боюсь, что если мы не сдвинемся сейчас, то потеряем момент, потеряем фонды и, возможно, сам объект. Ее кованая клетка начинает ржаветь. – Джордан отметил про себя, что иногда Хэл Вон выглядит очень старым и слабым. – Но я, кажется, уже говорил вам, что у объекта имеется сестра-близнец. Мне удалось найти наш дубликат и, хотите – верьте, хотите – нет, получить соскоб кожи – к сожалению, отнюдь не в лабораторных условиях. Хотя образец вышел грязный и потому неубедительный, тем не менее обнаружилось знаменательное сходство с нашим объектом. Тот же самый фактор, из чего я и заключил, что генетический баланс наследуется. Возможно, наследуется и предрасположенность к мутации… Но сначала мы должны сделать клиническое обследование близнеца. Фрэнк, ваше желание вернуться к полевой работе вполне исполнимо. Как вы думаете, вы сумеете добыть эту женщину?

– Зачем? Она что, не может просто прийти к нам? Почему вы ее об этом не попросили?

– Фрэнк, вы слишком много времени провели на административной работе, ваши инстинкты притупились. Бывает время, когда нужно украсть, – оно наступило. Вы знаете, что я стараюсь держаться в тени. А связь между этим другим близнецом и кое-какими значительными лицами настолько прозрачна, что лучше не вдаваться в подробности. Поверьте мне на слово, это единственный выход. Мы должны – что за слово – похитить ее.

– Похитить – слово как слово, но, прежде чем я ввяжусь в это рискованное предприятие, объясните, почему нельзя просто пригласить ее пройти обследование. Я хочу знать правду, потому что в случае чего полетит моя голова.

Хэл Вон долгим тяжелым взглядом смерил своего администратора, его губы сжались в тонкую линию. Он прикинул, как много придется рассказать Джордану, чтобы залучить его в сообщники.

– О’кей, Фрэнк, получайте. Сестра нашего объекта задействована в избирательной кампании Харпера; вам известно его отрицательное отношение к генетическим исследованиям. Кроме того, жена Харпера обвиняет эту женщину в том, что она преследует ее, подвергая сильному психическому воздействию в форме наведенных галлюцинаций. При том, что нам известно о «факторе Лилит», как вы думаете, удастся нам залучить эту особу в лабораторию добровольно?

– Нет. А как мы объясним ее исчезновение?

– Пустите в ход ваше воображение! Усыпите ее – уколом снотворного или хлороформом, смотрите по обстоятельствам. Мы тайно переправим ее в соответствующее заведение – не сюда, но близко, – и пусть она потеряется, исчезнет навсегда. Люди пропадают бесследно каждый день. Но вы должны найти ее, похитить и посадить под замок.

– Ну, найти я могу, если потребуется, хоть бабушку Адама и Евы. Как ее зовут?

– Т.Д. Харра. Она директор по связям с общественностью у Неда Харпера.

– Какое отношение все это имеет к Харперу?

– Никакого. Жизнь достаточно сложна и без поиска ответов на неразрешимые вопросы. Это просто совпадение.

– Надо думать, – задумчиво протянул Джордан.

– Фрэнк, у вас есть привычка искать ядрышки в куче пустых скорлупок.

– Нет, – возразил Джордан. – Я просто знаю по опыту, что настоящее, простое совпадение – штука редкая. Вообще-то в данный момент это не так уж жизненно важно. Таким образом, вы поручаете мне… э-э… пригласить мисс Харра посетить наши лаборатории?

– Да. И чем скорей, тем лучше.

– А как насчет второй? Ее сестры-близнеца, – спокойно напомнил Фрэнк Джордан. – Она нам тоже понадобится.

– Нет! – Хэл Вон вскочил, его голос звучал чрезвычайно твердо. – Мы пока к этому не готовы. Я… э… ну, приму меры, чтобы она не пропала из виду. Кроме того, мы уже работали с ее тканями, и теперь наша задача – установить тождество с образцами сестры, предполагаемое изначально. Мисс Харра превосходно удовлетворит ваше научное любопытство.

– Когда-нибудь нам понадобятся обе.

– Да, – с готовностью согласился Хэл Вон. – Когда-нибудь – да.

Фрэнк Джордан положил перед собой листок разлинованной бумаги и потянулся к телефону. Набрав код и номер приемной, он коротко произнес:

– Информация. Номер штаб-квартиры избирательной кампании Неда Харпера.

Джордан посмотрел на Хэла Вона, зрачки его глаз расширились.

– Я всегда начинаю с самого простого; потом – проверка банковского кредита, чтобы установить точный адрес. Затем я выясню, где она проводит свое свободное время, а куда ходит она – туда загляну и я.

– Я хочу подышать свежим воздухом.

* * *

День, проведенный в тисках супружеской привязанности, оставил Неда физически и эмоционально опустошенным. Потребовались все его дипломатические способности, чтобы отговорить Холли от поездки домой, на остров, на целый уик-энд. Несмотря на искренние и настойчивые уговоры, на расхваливание пресловутого свежего воздуха, Нед понимал, что страстное желание Холли уехать из города преследует совсем другую цель. Зеркало из ее спальни исчезло – якобы для реставрации рамы.

Ему удалось убедить Холли, что день, проведенный в музее, возможно, короткая экскурсия в картинную галерею превосходно обновит его физический и интеллектуальный потенциал; он коварно злоупотребил ее слабостью к знаменитостям, в компании которых можно побывать на выставке. Холли проделала телефонную рекогносцировку, разрабатывая субботний маршрут, и убедилась, что чете Харпер обеспечена достойная компания. Нед воздавал должное ее политическому чутью: общение с известными людьми – отличная реклама. Но, по чести говоря, он предпочел бы провести этот день в зоопарке в Бронксе.

Проще всего ему было уговорить себя. Когда до выборов осталось всего шесть месяцев, для кандидата в губернаторы жизненно необходимо держаться поблизости от штаб-квартиры, на связи со своим персоналом, сказал себе Нед и потянулся к телефону. Возможно, Т.Д. захочет сегодня вечером обсудить с ним какие-нибудь стратегические вопросы… Эта фраза разбудила в его душе какие-то сумбурные порывы, и Нед вдруг с тревогой подумал, что раньше никогда не просил ее работать в выходные – но то было раньше, раньше! Он принесет бутылку хорошего шардоне – или совиньон-блан, высоко ценимого Холли, – в офис, и они будут обсуждать предстоящие речи, встречи и выступления, прихлебывая вино…

Это и была истинная причина, по которой он не решался оставить Манхэттен на весь уик-энд. Здесь была Т.Д.!

Его преследовал запах ее духов, слегка отдававших корицей. Как мог он так долго не замечать такое совершенство, здесь, прямо у себя под носом, только руку протяни? Удивляясь своей тупости, Нед вспоминал последние пять лет, которые они работали вместе, бок о бок. Но эти годы не потеряны, подумал он. Они дали ему возможность по-настоящему оценить эту девушку, понять, какая она на самом деле – прекрасная, чистая, искренняя, талантливая.

Все это время она была рядом – почти каждый день, независимо от того, как рано этот день начинался и как поздно заканчивался. Наверное, у нее были приятели, дружки, но, по крайней мере, они никогда не мешали ей работать. Тщательно перебирая все эпизоды, когда Т.Д. появлялась с каким-нибудь мужчиной, он туманно припомнил молодого служащего в своей конторе… о, примерно года три назад. Вроде бы они держались за руки… а вечерами уходили вдвоем, помахав ему на прощание.

Что случилось потом? Этот парень – Чарли… как-его – Паркер, нет – Чарли Палмер – исчез. Бесследно. Он не только не появлялся в штабе, но и квартиру свою бросил, со всеми вещами, и больше никто ничего о нем не слышал. В конце концов по просьбе домовладельца его родственники приехали за вещами. Симпатичный молодой человек, вспомнил Нед. Наверное, произошел какой-то несчастный случай. Как удачно вышло, что в их отношениях с Т.Д. не успело обозначиться что-то серьезное, вроде романа.

Приложив гудящую телефонную трубку к уху, Нед думал о гладкой коже Т.Д., о том, как она вся плавится в его объятиях. Неужели только на этой неделе он впервые почувствовал вкус ее губ, испытал дразнящее прикосновение ее испытующего язычка? Нед подумал, что знает уже каждый изгиб ее тела, каждую складочку. После четвертого сигнала раздался щелчок, означающий, что его сообщение записывается. Проклятье, ее нет дома. Возможно, вышла за покупками; суббота, полдень – она могла зайти в магазин или заняться стиркой. «Ладно, – благоразумно решил Нед, – я оставлю сообщение и пойду в офис ждать ее звонка – или, еще лучше, прихода».

Когда Нед шел по направлению к Флатирон-Билдинг, на улицах действительно было полно народу – покупателей и просто гуляющих. Ему с поразительной легкостью удалось убедить Холли, что вечер он должен посвятить всякой бумажной работе в офисе; она изрядно устала от дневного развлекательного тура и собиралась вздремнуть, а потом просмотреть новинки своей видеотеки. Наверняка в офисе найдутся набросанные вчерне прекрасной ручкой Т.Д. письма, которые нужно закончить, или другие бумаги.

Огибая последний перекресток, Нед увидел знакомый пиджак поверх узких брюк, обрисовывающих болезненно знакомую фигурку, сворачивающую от Мэдисон-Парк к Флатирону. Взволнованный, Нед перешел на рысцу; она получила его сообщение – и сразу же отправилась в офис! С ключом наготове Нед вбежал в холл в тот момент, когда закрылась дверь лифта. Нажав на кнопку вызова, он переминался с ноги на ногу, испепеляя взглядом указатель движения. Лифт остановился на его этаже, их этаже! Это она! На его лице расцвела широкая, от уха до уха, улыбка; никакая сила на свете не смогла бы стереть ее с лица Неда. Единственная работающая кабинка – кабина самообслуживания, в соответствии с расписанием выходных, – вернулась на первый этаж, и Нед ворвался внутрь прежде, чем дверцы полностью открылись.

Поднявшись на нужный этаж, Нед торопливо зашагал к своему офису. Из приоткрытой двери на пол ложилась полоска света. Первое, что следует сделать, – это выключить свет в холле, чтобы им не помешали какие-нибудь сверхревностные добровольцы. Только не этим вечером!

В пустынном офисе было тихо; только звуки, доносящиеся с улицы, нарушали царящую здесь призрачную тишину. Он помедлил, прислушиваясь, и тепло понемногу разливалось в его паху. Нет, предостерег он себя, один вечер в постели вовсе не означает, что она теперь – твоя собственность. Она не из тех женщин, которым нравится натиск. Этот единственный совместный вечер – просто прекрасное воспоминание, а шелковое прикосновение ее бедер – восхитительная эротическая фантазия. Возможно, она испытывает сожаление и пришла сегодня по его просьбе, только чтобы сказать, что совершила ошибку и не хочет больше с ним видеться. Она может даже бросить работу!

Неда сжала судорога страха, усмирив пробудившуюся страсть. Нужно, предостерег он себя, вести себя так же спокойно и ровно, как прежде. Он чувствовал себя, как школьник, ухаживающий в первый раз в жизни. Хоть бы он позаботился о цветах, или конфетах, или каком-нибудь другом подарке – жемчуге, например. Нет, изумрудах! Т.Д. пробуждает холодное алмазное сияние в изумрудах; в ее присутствии драгоценности оживают – изящно оправленные, дорогие и вечные.

Отчетливое потрескивание в дальнем кабинете выдавало ее присутствие. Нед с облегчением вздохнул; она там, ожидает его. Промелькнувшая мысль о цветах вернулась и завладела его воображением. Он видел огромные пионы, взрывы розовой нежности, охапки шелковых тонких лепестков. Это был бы чудесный символ его зреющего чувства.

Сжимая в руке ключ, Нед повернул назад, чтобы восполнить свое упущение.

Тишина в комнате была полной; никто не должен помешать ей. Утверждение кандидатуры Неда потребует недель; результаты предварительных выборов еще ни о чем не говорят. Все остальное было в порядке; утверждено расписание публичных выступлений, стратегия в отношениях с прессой продумана вплоть до финальных рукопожатий. Оставалось только следовать расписанию.

Ее расписанию.

Но кое в чем расписание нужно доработать. Отсюда легче всего добраться до Холли.

Несмотря на саркастический отзыв о миссис Харпер, который Т.Д. позволила себе, позируя перед Майклом, до Холли нужно было добраться поскорей. Ее нелегко взять врасплох, эту леди. Много лет наблюдая за Холли, за ее парадами моды и тщательно заполняемой бальной карточкой, Т.Д. ни разу не заподозрила, что истинная сущность Холли скрыта под маской светской никчемности. Железная выдержка под броней из закаленной стали! Талия надеялась увидеть на конференции по меньшей мере сильно расстроенную и бледную миссис Харпер, на лице которой лежит отпечаток тяжелого потрясения и бессонной ночи. Но появившаяся Холли, с безупречно наложенной косметикой, причесанная волосок к волоску, одетая со вкусом, потрясла Т.Д. – не меньше, чем сама Холли была потрясена накануне.

Возможно, шоу оказалось недостаточно устрашающим; следовало бы включить в программу медленное разложение сморщенного эмбриона, сопровождаемое тошнотворными запахами; и старение Холли можно было сделать более драматичным. Не помешало бы, если б ее глазные яблоки вытекли, а покрытый пятнами тления, раздутый язык вывалился из разинутого рта… Чтобы напугать эту женщину, придется хорошенько потрудиться.

И еще одно упущение: видение следовало посылать из места, сохранившего следы присутствия Холли. Единственного атрибута бытия миссис Харпер, ее мужа – редко использовавшегося по назначению – оказалось недостаточно. Вот это и стало причиной неудачи – в большей степени, чем что бы то ни было иное. Не важно, у Т.Д. есть время – и место – восполнить упущения.

Смахнув разный хлам с письменного стола, за которым миссис Харпер частенько составляла свое насыщенное светское расписание, Талия встряхнула бархатное покрывало шафранового цвета и тщательно разложила его, расправив складки. Предрассудки, конечно, но Майкл взял с нее клятвенное обещание следовать его указаниям во всем. Чтобы не спорить, она пошла на уступки, используя его методы. Но теперь Талия знала, что Майкл достаточно хитер, чтобы проверить, сдержала ли она свое обещание. Ей были больше по душе свои проверенные методы, не требовавшие никакой бутафории. Но после той чудовищной трансформации, которую она видела своими глазами, ей захотелось овладеть техникой Майкла.

Расставив пальцы, слегка поглаживая ими бархатное покрывало с алтаря Майкла, Талия закрыла глаза, тихонько напевая – монотонно, без слов – обычную мантру. Вдруг диссонирующая нота родилась где-то у нее в горле, и она включила в мелодию новый звук, замедлив дыхание, чтобы усилить состояние транса. Сквозь опущенные ресницы Талия видела, как стены раздвинулись, воздух помутнел, густой туман начал подниматься через щели между половицами, пока все не утонуло в дымке.

Остался только стол – краеугольный камень колдовского действа, – и, когда Т.Д. позвала Холли по имени, ее присутствие в комнате стало почти осязаемым. Все посторонние звуки исчезли, все лишнее пропало из виду; остались только густой серый туман, яркое пятно бархата и монотонный напев.

Тихо прикрыв за собой дверь, Нед остановился, держа в руках один завернутый цветок, стоивший очень дорого; по дороге он размышлял, отчего розы вышли из моды. Снова убедившись, что парадный вход заперт и свет в холле погашен, он пошел вглубь офиса, деловито сжимая в руке пион и предвкушая, как положит его на стол перед Т.Д. – нет, она просила называть ее Талией. Нед надеялся, что ему удастся проскользнуть незаметно, пока ее прелестный носик зарыт в груду бумаг, и положить цветок на текст речи или письма, который она тщательно дорабатывает ради его дальнейшего успеха.

Нед услышал монотонную мелодию, как только подошел к закрытой двери кабинета. Ох, надо же, подумал он, у нее совершенно нет слуха! На его вкус, такой изъян только добавлял ей обаяния. Удивленный темнотой в кабинете – уличный свет едва проникал через пыльные окна, – Нед постоял немного, пока его глаза не привыкли.

Посередине кабинета на широко расставленных ногах, запрокинув голову, опустив руки вдоль тела, стояла Талия.

Что она делает? Почему выключен свет? Что за звуки она издает?

Отважно шагнув вперед, Нед громко откашлялся, прочищая горло.

– Талия, я страшно рад, что ты ответила на мою просьбу… – начал он и замолчал, ожидая ответа.

Сообразив, что она не замечает его, что его слова не пробились сквозь ее странное оцепенение, Нед шагнул еще ближе.

– Талия, что с тобой? – жалобно спросил он.

Но она не пошевелилась. Его глаза уже привыкли к скудному освещению. Нед вгляделся, и ему показалось, что перед ним статуя, искусно вырезанная из великолепного мрамора. Ничто в ней не выдавало живую женщину; монотонное пение не слетало с ее губ – оно словно доносилось отовсюду, а вся комната казалась нереальной: сгустившиеся тени, непроницаемые для света, и совершенно неправдоподобная тишина, нарушаемая только этим проклятым мычанием. Он снова двинулся вперед, понемногу, медленными шажками, во рту у него появился кислый привкус страха. Потянувшись, чтобы убедиться, что перед ним существо из плоти и крови, он все же отдернул дрожащую руку прежде, чем коснулся Талии.

Проклятье, коснись ее, она живая, приказал он себе, и с мрачной решимостью Нед схватил ее за холодную негнущуюся руку.

Ее глаза распахнулись. Отвратительное желудочное мычание резко оборвалось. Она медленно, как механическая кукла, повернула к нему голову. В ее немигающих глазах не было ни тени каких-либо человеческих чувств. «Как я мог сравнить эти глаза с изумрудами?» – удивился Нед, в ужасе попятившись; это мертвый синтетический полимер, в природе ничего похожего нет!

Погруженная в транс, Талия видела Неда словно издалека; ее затуманенное сознание восприняло его появление как угрозу, опасность – и ее внутреннее «я» приготовилось отразить опасность. В особенности – со стороны Неда. Застигнутая врасплох его вторжением, на таком важном этапе колдовства, Талия видела не просто Неда Харпера, кандидата в губернаторы, но и мужскую сущность, оба измерения его личности.

И вдруг радость – вдохновенная, опьяняющая – вытеснила раздражение; теперь она знала точно, что явился нужный человек. И в нужное время. Через Неда она сумеет достать его жену. Она направит свое оружие, свой яд и лишит ее воли и красоты. Нед поможет ей вызвать Холли. Он обязательно поможет!..

Когда Талия повернулась, в ее глазах светилось тепло – как отчаянно надеялся Нед. Потянувшись к цветку, согнутому едва не вдвое, она мягко выдернула его из стиснутых пальцев и придвинулась к Неду.

– Это мне? Спасибо.

Оцепеневший Нед держал пион, не замечая изломанного в страхе стебелька, не видя алтарного покрывала, которое Талия сжимала в другой руке, не задумываясь о том, что она делала одна в темной комнате, не помня пережитого страха, – все смыло волнующее прикосновение ее плоти.

– Всегда и все для тебя, Талия, – сказал он.

– Знаю, Нед, знаю.

Скользнув в объятия Неда, она прижалась к его губам. Ее мысли метались в лихорадочных поисках верного решения. Майкл взял с нее обещание – воспользоваться его техникой. В одиночку она не сумела справиться с Холли, но эффективность ее собственных методов возрастет многократно благодаря присутствию Неда, его психической поддержке, преданности и неспособности любить двух женщин одновременно. В этом забеге фаворитом была не Холли, все преимущества – на стороне Талии. Итак, следующий ход.

Потянувшись, Талия позволила себе влиться в Неда, достичь глубины его естества, и, не обнаружив ничего подозрительного – никаких подавленных желаний, тайных амбиций, непонятных устремлений, – обвила его собственной волей, мягко, твердо, надежно. Задувая слабый огонек его собственных желаний, его воли, она зажгла новый, свой на том же месте; сильное, ровное сияние, разгоравшееся по мере того, как она вдыхала в него жизнь. Теперь даже его простое физическое присутствие не обязательно – теперь ее дело будет гореть в его душе всегда.

Нед оттолкнул ее, его широко открытые глаза безумно, невидяще блуждали по комнате. Его переполняло странное, незнакомое, никогда прежде не испытанное ощущение – как будто огромная сила вошла в его тело. Это ощущение родилось где-то в основании черепа, похожее на бело-красный жар, а потом двинулось дальше, прокатилось по всему телу волнами почти непереносимой боли и экстатического наслаждения. Ледяной обруч сковал его лоб. Дыхание перехватило, легкие сжались, не в состоянии расправиться, и, несмотря на все усилия, он не мог втянуть ни глотка воздуха. Острая боль, излучавшаяся из левой руки, пронзила его грудь, но сердце еще отчаянно сражалось в проигранной битве за контроль над телом.

Так и не сделав ни единого вздоха, с широко распахнутыми, полными потрясения и ужаса глазами, Нед Харпер бессильно обвис в руках Талии.

Тело, потяжелевшее, когда его покинула жизнь, навалилось на нее, придавив к столу. Талия, ослабевшая после потери энергии, которую вдохнула в Неда, покачнулась и упала на пол, придавленная весом умершего. Лежа на полу, под двойным бременем – веса бывшего любовника и потерянной надежды, Талия почувствовала, как одна-единственная отчаянная слезинка выкатилась из уголка ее глаза, покатилась вдоль изящно очерченной скулы, мимо изящного ушка, и услышала – звук показался ей громче раскатов грома – как за первой слезинкой застучали по полу другие.

Столкнув с себя бессмысленный груз, она перекатилась на бок. Судорога скрутила ее тело, и она замерла, свернувшись клубком. Ее тело вздрагивало от беззвучных рыданий.

Ее печаль была глубже, чем она сама могла вообразить. Надежды рухнули, планы обратились в пыль. Ей некуда теперь стремиться. Разве что к Майклу. И к Элизе.

Майкл… его планы должны стать и ее планами, но она сделает их лучше, насколько это возможно.

Элиза… вот уж кого нужно уничтожить как можно скорее.

Судорога, сжимавшая ее тело, слабела, по мере того как новый песочный замок рос, превращаясь в величественную башню из слоновой кости.