– Твой отец сказал, что заскочит к нам позже, – сообщила Элиза, глядя на Джеффа поверх двойной пирамидки клубничного мороженого, политого теплым, очень густым шоколадным соусом.

– Отлично. Хочу послушать, что он скажет о наших операциях с наличными в первый день практики.

Элиза хихикнула и облизала ложечку. Сейчас она испытывала полную расслабленность, настоящее блаженство. Только теперь, когда они остались одни, она осознала, что весь день прятала от чужих глаз свое напряжение.

– Джефф, я помню, что мы договорились не тратить на болтовню о работе наше личное время, но… – начала Элиза и сразу же поняла, что сама точно не знает, что именно хотела сообщить мужу.

Не заметив ее растерянности, Джефф начал убирать последние тарелки.

– Все в порядке, дорогая. Я давно адаптировался к твоей непоследовательности.

– Что ты имеешь в виду?! – Элиза почувствовала, как в ней закипает незнакомая ярость. – Не уверена, что такому человеку, как ты, стоит упоминать о моей непоследовательности. Ты сам последователен до смешного! Для тебя одинаково сложно присобачить трубу в туалете или поставить диагноз без помощи сиделки!

Кожа на лице у Элизы натянулась, она задыхалась от злости на мужа, в конце такого трудного дня вздумавшего критиковать ее характер. Воздух вокруг нее сгустился, почти осязаемо заряженный электричеством.

– Элиза, ты о чем?.. Каким образом моя бездарность в качестве водопроводчика соотносится с дурацким – признаю это – замечанием, которое выскочило нечаянно?..

– Даже одно глупое замечание – это больше, чем я согласна выслушать, – выговорила Элиза, с удивлением обнаруживая, как слова слетают с ее губ сами, словно минуя разум. В ней клокотала ярость – и одновременно разрастался страх, страх перед той легкостью, с которой сыпались эти злобные, полные ненависти слова.

– Стоило мне однажды заговорить с тобой о чем-то важном для меня, выясняется, что ты не намерен слушать ничего, прямо тебя не касающегося!

Джефф парировал удар:

– Ты часто меняешь свое мнение, ты же знаешь сама. Ты выкрасила целую стену в желтый цвет и только потом поняла, что этот цвет не подходит, и все пришлось переделать. А у тебя был выбор по меньшей мере из одиннадцати разных оттенков! Я сам видел и посчитал. Потом ты отослала назад мебель для приемной, которую выбрала сама за две недели до этого. И это не считая бесконечных покупок, которые ты потом отсылаешь назад в магазин…

– Заткнись! – завопила Элиза. – Что дает тебе право критиковать меня? Кем ты себя воображаешь? Только потому, что твоя семейка хорошо упакована и папочка готов купить тебе любую игрушку, какую пожелаешь, ты решил обращаться со мной так, будто я грязь под ногами.

– О господи, Элиза! – Джефф побледнел и сменил тон. – Почему ты говоришь мне такие вещи? В чем дело?

– В чем дело? Да ни в чем! По правде говоря, я только сейчас поняла, что ты собой представляешь! Эгоистичный ребенок, который никогда не повзрослеет! Которому не нужно и не хочется взрослеть!

– Элиза, остановись, я же люблю тебя, – взмолился Джефф.

– О, раз ты любишь меня, значит, все в порядке? – Элиза прищурила глаза, ее губы искривились в издевательской улыбке. – Ты любишь свои игрушки, да? Я пробилась в медицинской школе без твоей любви, и дом мой появился не на твои деньги! Помни об этом. Я всего добилась сама, сама.

Отвернувшись от него, Элиза рванулась к лестнице.

– Сама не знаю, зачем я с тобой связалась! – Она было запнулась на первой фразе, но поток оскорблений полился снова. – Для богатого мальчика ты принес мне не так уж много радости. Я способна обойтись без тебя. Правда, малыш, не знаю, далеко ли ты уйдешь без меня.

Джефф, впавший в ступор, оцепенело смотрел, как она исчезает на лестнице. Он снова и снова мысленно повторял ее слова. Не в состоянии найти причину, какой-то скрытый детонатор, вызвавший взрыв, он повернулся к столу и увидел отца, стоявшего в кухне.

– Папа, ты давно здесь?

– К сожалению, довольно давно. Входная дверь была открыта – я хотел постучать, а она распахнулась.

– Мы забыли запереть после ухода Бри. Папа, извини, но… – Джефф выглядел усталым и побитым, – это был очень долгий день.

– Джефф, тебе незачем извиняться. Важно другое: что с Элизой?

– Не знаю. Хотя день сегодня выдался долгий.

– Не до такой степени, сын. Я знаю эту девочку. Наблюдал за ней еще в колледже, за ее двадцатичетырехчасовыми дежурствами и рабочими неделями по шесть дней в больнице. Что ее грызет? – спросил Хэл Вон, пристально и подозрительно глядя на сына, словно надеясь прочитать на его лице тайну, которую хотят от него скрыть. – С ней все в порядке?

– С ней все отлично, правда. Я не знаю, в чем дело. Знаю только – это так на нее непохоже. Но кое-что, сказанное ею, было так грубо, что похоже на правду. Как будто она все это скрывала в душе до сих пор.

– Нет. Только не Элиза, – быстро сказал Хэл. – Только не Элиза. Джефф, может, она забеременела?

– Не думаю. Даже если так, срок слишком маленький, чтобы вызвать какие-то гормональные изменения. – Джефф с трудом выдавил улыбку. – Кроме того, папа, многие доктора сегодня не считают дородовую депрессию обязательной.

– Вероятно, у них не было столько беременных пациенток, как у меня, – парировал Хэл Вон. – Я уверен, ей что-то не дает покоя. Не забывай, я ее врач и хорошо знаю девочку. С чего все началось?

– Она хотела мне что-то рассказать, а я позволил себе невинную реплику насчет того, что она часто меняет свое мнение, или какую-то другую глупость. Я знаю, что был не прав, – Джефф растерянно посмотрел на отца, – но это же не первый раз, когда я сболтнул что-то не подумав… Элиза всегда умела поставить меня на место – спокойно и вежливо. В этот раз она набросилась на меня.

– А что она хотела сказать?

– Ни малейшего представления не имею. Я открыл пасть прежде, чем она успела начать.

В борьбе с профессионализмом отцовские чувства взяли верх.

– Как насчет ПМС? Ты бы согласился с таким диагнозом?

– Я близок к тому, чтобы принять любой диагноз, но Элиза никогда раньше не вела себя таким образом. Я видал ПМС, и, если помнишь, день был долгий, – не согласился Джефф.

– Это почти все объясняет, – усмехнулся Хэл. – Кстати, есть идея. Где карты? Мы немного развеемся, и, возможно, Элиза попозже спустится и присоединится к нам.

Взглянув на лестницу, Джефф взвесил это предположение.

– Не думаю, папа. Но я поищу карты, а ты пока достань пиво.

– Знаешь, Джефф… – Старший доктор Вон помолчал, открывая холодильник. – Я хотел бы знать, не связано ли это с ее семьей. Она начала рассказывать тебе о своей сестре на прошлой неделе; возможно, ей просто трудно вынести эти воспоминания. А вдобавок к тому вы завели практику… между прочим, удалось вам сегодня получить хоть сотни полторы?

– Почти двести, – ухмыльнулся Джефф, распечатывая колоду игральных карт. – Почему ты спросил?

– Я просто вспомнил первые дни своей частной практики. За всю первую неделю я получил меньше, чем вы за один день. Потребовалось несколько месяцев, чтобы начать работать по-настоящему. Я вовсе не собираюсь запугивать тебя старинными сказками, но так всегда, когда начинаешь собственное дело.

– Элизе не помешало бы послушать тебя, – Джефф поднял голову от карт, – если б мне только удалось притащить ее. Мне кажется, она надеялась начать с первого дня на всех парах.

– Если у Элизы и есть свои слабые места, – заметил Хэл, – и обрати внимание – я сказал «если», это вызвано ее несколько наивным отношением к миру. Умение лицемерить никогда не будет ее козырем.

– Кстати, насчет козырей, карты готовы. – Джефф швырнул на стол колоду карт и принес запотевшие бокалы, наполненные ледяным темным пивом. Когда он сел за стол напротив отца, на лбу у него явственно обозначились тревожные морщинки. – Но почему ты так настаиваешь на своем «если»? В особенности после того, что слышал вечером?

Замерший с картами в руках, Хэл после паузы взглянул на сына:

– Джефф, ты должен повзрослеть самостоятельно. То, что было сегодня, только доказывает, что и она – человек.

Вспомнив горькие упреки, которые обрушила на него жена, Джефф раздраженно сгреб свои карты, отбросив даже мысль о том, что нервозность Элизы могла быть связана с чем-то глубоко личным, с ее семьей.

– Временами мне кажется, ты любишь ее больше, чем я, папа.

– Возможно, я больше тебя стараюсь понять ее, Джефф. Но я рад и счастлив, что ты женат на ней, – отозвался Хэл Вон, собирая свои карты. – Правда, очень рад.

Пожилой мужчина вышел из квартиры Бри, хромая значительно меньше, чем при появлении. От целой толпы остались только Жожо и мамаша с сыном-подростком. Мать, здоровенная тетка, угрюмо жевавшая свою нижнюю губу на протяжении последнего часа, решительно настаивала, чтобы Бри приняла ее последней, хотя ребенок страдал от боли.

Вглядевшись в испуганные глаза женщины, Бри спросила, почему она хочет, чтобы ее сына лечили последним.

Слезы покатились градом, женщина почти шептала:

– Не хочу, чтобы другие знали, что его так избили. Я бы и к тебе не пошла, но он кашляет кровью.

Глядя на мальчика, прижимавшего к животу руку, Бри узнала в нем жертву малолетних хулиганов, которых проучила неделю назад; и сразу же припомнила одного из нападавших, этим же утром сидевшего в кабинете Джеффа. Оценив совпадение и иронию судьбы, Бри участливо спросила:

– Почему вы не хотите, чтобы о болезни сына кто-то знал? Мальчишки вечно калечатся, когда играют.

– Он не играл, когда получил эту рану, – прошипела мать, не поднимая головы, словно не в силах вынести свой позор.

Пробежав пальцами по грудной клетке мальчика, Бри сразу же нащупала поломанное ребро, вероятно пропущенное в спешке; она страшно торопилась тогда, не желая, чтобы он увидел, как она расправилась с нападавшими, и поэтому допустила небрежность. Как выяснилось, остаться неузнанной для хулиганов она не сумела; не важно, Бри была уверена, что жаловаться они не станут.

Она положила ладонь на сломанное ребро и представила себе чистую белую кость, обломки которой сдвигались, соединялись в одно целое; сосредоточившись на лечении, Бри пропустила мимо ушей бормотание матери. Легкие мальчика были поцарапаны, но не продырявлены, и она сосредоточилась на разорванных тканях, останавливая кровотечение. Сфокусировав и направив свою энергию во внутреннюю рану, Бри залечила свежие разрывы, и кровотечение остановилось. Бри с облегчением вздохнула. Измученная, опустошенная, она села прямо и потянулась к стоявшей рядом чашке чаю.

– Все это вина сумасшедшего Майкла, – услышала она голос женщины. – Если б он не втягивал мальчишек в свои грязные затеи, этого бы не произошло.

Пораженная, Бри опустила чашку на стол и нагнулась вперед. Она протянула руку и развернула женщину лицом к себе, заставив ее смотреть себе в глаза.

– При чем тут Майкл? – спросила она, почти не дыша, пока женщина не ответила ей взглядом.

– Тебе следовало бы знать. – Женщина шипела, словно выплевывая слова. – Это же твой брат. – Помогая мальчику надеть куртку – ему явно полегчало, хотя выглядел он сонным, – мамаша продолжила: – Не жди платы за лечение, если несешь ответственность за рану. Все знают, что он злится на тебя и вымещает свою злобу на всех встречных.

Дверь закрылась за ними, и прошло несколько минут, прежде чем Бри достаточно овладела собой, чтобы заговорить с Жожо.

– Что случилось? Почему она говорит, что я ответственна за все выходки Майкла?

– Люди много чего болтают, Бри. У Майкла есть верные сподвижники, молодые ребята, которые… ну, их не принимают в другие компании. Двоих таких мальчишек недавно попросили вон из группы мамы Элис, но никто из наших не говорит почему.

На лице Бри отразилось безмерное удивление. Чтобы быть принятым в клан, требовались годы служения. Быть изгнанным… Да это просто неслыханно! Но все кланы крепко хранили свои тайны. В том числе и мятежная шайка Майкла. Эти ренегаты были вне всякого контроля.

– Но, Жожо, я тут при чем?

– Майкл заявил своим последователям, что у тебя есть нечто принадлежащее ему по праву и что он намерен отобрать это у тебя. На мальчика напали два хулигана из шайки Майкла. Они слишком малы, чтобы быть членами его группы, но охотно выполняют его поручения, крутятся поблизости, надеясь, что со временем он примет их в свою шайку. Мальчишка, которого ты лечила, обругал Майкла и был избит до полусмерти… Но ты знаешь об этом, правда, Бри?

– Я знала, что на него напали. Я проходила мимо, возвращаясь с работы. Это было мое последнее дежурство. И двоих, которые напали на него, я тоже видела.

Жожо отвернулся.

– Не кажется ли тебе странным, что ты как раз в это время оказалась рядом? Майкл испытывает тебя.

Пойманная врасплох, Бри помедлила, прежде чем ответить:

– Нет, не в тот раз, Жожо. Это было раньше – перед тем как мама умерла. У него тогда не было причины.

– Известно, что Майкл все обдумывает загодя, – возразил Жожо, его лицо накрыла тень озабоченности. – Он знал, что это скоро случится. Но теперь у него есть причины, Бри, и, если ты догадываешься, каким способом он собирается добраться до тебя, тогда…

– Не говори больше ничего, – вздохнула Бри, вспомнив происшествие у входа в дом. – Я знаю, ты прав.