– День был не такой трудный, как я ожидал, – сказал Джефф, разливая свежезаваренный кофе в три кружки.

Элиза, сбросив туфли, поджала под себя одну ногу и оперлась локтями на кухонный стол. Она опустила подбородок на переплетенные пальцы.

– А как, по-твоему, могло быть?

– Я не думал, что поток пациентов будет постоянным. – Он улыбнулся. – По крайней мере, не в первый день.

– Подожди до завтра. Будем надеяться, что за первый день мы еще не удовлетворили любопытство местных жителей, – заметила Элиза, сухо усмехнувшись. – Со своей стороны заявляю: я к концу дня выжата досуха…

– Ваше поведение просто немыслимо, – заявила Бри, потянувшись. – Вы всем недовольны. Плохо быть перегруженным, плохо сидеть без дела… Что вам больше по душе?

Покосившись на женщин, Джефф отвернулся, чтобы поставить кофейник на полку.

– Ну, раз уж ты спросила… – начал он, но его перебил громкий стон Элизы.

– Ему нужна полная определенность, да, Бри? Или, постараюсь опередить твои комментарии, дорогой супруг, практически полная определенность. Но если вернуться к предмету разговора, первый день прошел отлично. Если последующие окажутся на него похожи, мне, возможно, не придется морочить себе голову со стиркой и глажкой наших халатов.

– Думаю, вам следует иметь в виду… – Бри помедлила. – Не все наши пациенты сегодня были платными.

Джефф и Элиза одновременно обернулись к ней, с одинаково удивленным выражением. Наслаждаясь их ошарашенным видом, Бри продолжила:

– По крайней мере, не все могли заплатить сразу. Я уверена, что большинство со временем вернет долг… Некоторые кое-что заплатили.

– Что значит – «кое-что»? – осторожно поинтересовался Джефф.

Подтянув к себе регистрационный журнал, Бри пробежала глазами записи:

– Ну, миссис Харпер и миссис Сандос выписали нам чеки по пятьдесят долларов, за лабораторные анализы включительно. – Помедлив, она взглянула на слушателей, взволнованно ожидающих продолжения. – И… мм… миссис Джонсон – у ее дочери инфекция внутреннего уха – заплатила двадцать пять, включительно – за выданное ей лекарство.

– Дальше, Бри. – Джефф вздохнул.

– Четверо пациентов оставили по десять – пятнадцать долларов, еще трое пообещали заплатить немного в конце месяца, и…

– Бри, а ты сказала им, сколько мы берем? – спросила Элиза, явно страшась неизбежного ответа.

– Я сказала каждому, что плата за первый осмотр составляет пятьдесят долларов, что включает в себя стандартный набор анализов, но почти все заявили, что обойдутся без анализов.

– Ты хочешь сказать, что мы трое, работая с девяти утра до семи вечера, получили меньше двухсот долларов, – проницательно заметил Джефф.

Пробежав глазами колонку цифр и углубившись в вычисления, Бри в конце концов подняла глаза.

– Совершенно верно, доктор Вон. Поражена вашими математическими способностями. Лично мне понадобилась уйма времени, чтобы сложить все эти числа.

После секунды ошеломленного молчания в кухне закипела бурная деятельность.

– Все едят спагетти, – объявила Элиза, прыжком соскакивая со стула, и потянулась к большой кастрюле для макарон, висевшей на кованом железном крючке.

– Где стиральный порошок? – вопросил Джефф. – Лучше сунуть все это белоснежное тряпье в машину сейчас, чтобы к утру высохло.

Посмеиваясь над этой внезапной вспышкой активности, Бри неторопливо потянулась и направилась в коридор.

– Что касается меня, я отправляюсь домой, в свои сногсшибательные апартаменты; щедрыми чаевыми я вознагражу швейцара за то, что доставил наверх посылки от «Сакса» и «Блумингдейла», приму ванну с пеной и достану из морозилки небольшой, но аппетитный бифштекс, припасенный на ужин. Спокойной ночи. – Бри накинула плащ и, кружась, провальсировала к двери. Прикрыв за собой дверь, она тут же снова просунула голову в дом: – Между прочим, – крикнула она из коридора, – уже стемнело! Заприте дверь.

И исчезла.

– Наконец мы одни, – сказала Элиза.

– Для меня «спагетти» звучит весьма заманчиво.

– Для меня тоже. Сделаем приправу, салатик, а еще, если повезет, в морозилке должно оставаться клубничное мороженое.

Элиза пошла набирать воду в кастрюлю.

– Что значит – если повезет? Нам удивительно везет! – Джефф улыбнулся жене. – Мы вместе, и это только начало.

– Было бы неплохо иметь в каждом горшке – цыпленка…

– И в каждом гараже – машину, – закончил популярный лозунг Джефф. – Пока нам достаточно того, что есть. – Помедлив, он продолжал: – У меня сегодня был интересный пациент. Я хотел тебя позвать, но ты была занята мальчиком с обожженными руками; ты так профессионально гладила его по головке, что я решил не мешать.

– Он истерически рыдал, когда мать привела его ко мне. Больше от страха, чем от боли. У него жестокие ожоги второй степени на предплечье. В остальном рука, к счастью, почти в порядке. Думаю, мамаша отучится держать подсвечники там, где до них могут добраться дети. По крайней мере, очень на это надеюсь. Так просто избежать большинства несчастных случаев, нужно только хорошо подумать.

– К примеру, когда оставляешь острый нож в мутной мыльной воде, милочка, – вставил Джефф. – Ты сама просто напрашиваешься на несчастные случаи.

– Но до них дело не доходит, верно? – Элиза помолчала. – Нет, правда, со мной никогда ничего не случается. Ни разу не подвернула ногу из-за выбоины в тротуаре, ни разу не прищемила палец дверью. Любопытно, правда?

– Ты живешь в прекрасном мире, дорогая.

Встревоженная обозначившимся поворотом в разговоре, Элиза внезапно вспомнила предыдущую тему:

– Так что это был за пациент?

– Мальчик двенадцати лет. Он почти спал и едва шевелил языком, отвечал на вопросы только через несколько минут после того, как я их задавал.

– Он не был пьян? Нынешние мальчишки считают, что выпивка делает их крутыми ребятами.

– Нет, по крайней мере, не в такой степени, чтобы не реагировать на вопросы. Глаза у него были расширены, он с трудом переставлял ноги. Полная потеря координации в пространстве. Думаю, ты права – парнишка из «крутых». Весь в живописных шрамах, просто удивительно, ведь совсем еще ребенок.

– Как он к нам добрался? – спросила Элиза.

– Привела мать. Она сказала, что мальчишка где-то болтался всю ночь на прошлой неделе – судя по ее тону, это случилось не первый раз – и с тех пор он в таком состоянии. Сначала она подумала, что мальчик устал, и уложила его в постель. Когда она вернулась с работы, он так и лежал, даже не шевелился. Ей приходится кормить его, водить в ванную, в туалет.

– Запрещенные вещества? – предположила Элиза.

– В организме их нет, по крайней мере таких, чтобы я мог это установить. Я сделал анализ крови тут же, пока они были на приеме. Думал, проявится что-нибудь. Но не забывай, прошла неделя. Кровь нормальная.

– Может, контузия? – спросила Элиза, не отрываясь от приготовления пищи: она бросала в воду макароны.

– Я чувствую себя школьником с этими односложными вопросами. – Джефф ухмыльнулся. – Нет, я прощупал голову – никаких повреждений. Ни царапинки.

– Необычно, – заметила Элиза. – Что было дальше?

– Я предложил полное обследование в больнице, но мать отказалась. Она сказала, что медицинская страховка у них кончилась и им это не по карману.

– Этому я верю, судя по докладу Бри.

– Да. Кстати, насчет Бри. Она заглянула в кабинет, и мальчишка ее увидел. Его зрачки сузились, взгляд сфокусировался – впервые с того момента, как они с матерью пришли на прием. Бри спросила, в чем дело, и внимательно посмотрела на него. Ненавижу быть на вторых ролях у медицинской сестры, кстати говоря. Так вот, Бри сказала, что это смахивает на новый вирус, гуляющий по городу. По ее словам, она знает много случаев, когда болезнь протекала с такими же симптомами и все проходило само собой через несколько дней.

– Очень странный набор симптомов… У него не было жара?

– Нет, по крайней мере – во время приема. Мать не измеряла ему температуру; она говорит, он все время был прохладный. Но когда Бри посмотрела на него, он начал реагировать на окружающий мир.

– Я слышала любопытные истории, когда грипп вызывал состояние ступора. По правде говоря, то, что парень начал приходить в себя у тебя в кабинете, не так уж странно, если вспомнить, что в летаргии он находился уже около недели, – заметила Элиза.

– Возможно. Но есть одна вещь, о которой я не успел упомянуть. После появления Бри мальчишка выглядел бодрее и, как это ни странно звучит, сильно напуганным. Его страх вызвала Бри. Он буквально скрючился, увидев ее. Выставил руки, словно не хотел, чтобы она подходила, и захныкал. Готов поклясться, он ее узнал. А потом боялся смотреть в ее сторону. Смотрел на меня, на мать, себе под ноги, только не на Бри.

– Возможно, он растерялся, очнувшись у доктора в кабинете, а Бри оказалась первым человеком, на котором сосредочилось его внимание.

Джефф обдумал это предположение.

– Я уже думал об этом. Возможно. Но его реакция на появление Бри была немного… э… тревожной. Я даже занервничал.

– Частная практика – довольно нервное занятие, так что – привыкай… А теперь… – Таймер плиты загудел, и Элиза просияла, отбросив все мысли о работе. – Кушать подано!

* * *

Вечернее возвращение пешком от Джеффа и Элизы доставило Бри огромное удовольствие. Заканчивать рабочий день вместе со всеми нормальными людьми, одновременно с ними приходить домой и готовить ужин, ложиться спать в настоящей темноте, а не с задернутыми занавесками, через которые пробивается утреннее солнце, – все это для Бри было атрибутами настоящей жизни.

Увидев в глазах мальчишки в кабинете Джеффа узнавание, она перепугалась, но быстро справилась со своим страхом. Ему нечего было сказать, разве что – «эта женщина видела, как я избивал соседского мальчишку, и пыталась вмешаться». Рискни он описать продолжение, было бы хуже для него самого.

Убеждая себя в неотразимости этих аргументов, Бри тяжело вздохнула. Вот еще одна причина радоваться нормальному рабочему дню. Больше не нужно болтаться по улицам ночью, в предутренние часы, когда всюду шныряют форменные подонки. Дружески махнув рукой соседке на противоположной стороне улицы, Бри свернула к своему подъезду.

Доставая ключ от подъезда, Бри заметила, что замок снова взломан. Она со вздохом подумала, что ей крупно повезет, если по пути не попадется пьяница, заснувший посередине лестницы. Опять она будет втянута в спор с собственной совестью – помочь или пройти мимо. Бри толкнула дверь и начала подниматься.

Она почувствовала приятный, сладкий аромат. Принюхиваясь, попыталась определить источник запаха. Слишком цветочный, слишком сладкий, чтобы иметь кулинарное происхождение, он никак не мог быть оставлен случайным пьяницей. В общем букете чувствовалась легкая нотка необычных специй. Корицу и гвоздику она выделила сразу – но была еще какая-то составная, возможно неизвестная ей. Слово «курения» внезапно всплыло у нее в голове.

Она резко остановилась, по ее телу пробежала холодная дрожь. В этом доме некому было зажигать курения. Несколько лет назад здесь водились умники, увлекавшиеся благовониями. Но то были обыкновенные палочки сандалового дерева, продававшиеся в каждом табачном киоске по соседству.

Аромат, разлившийся в воздухе, не имел ничего общего с обычными душистыми свечками или палочками, зажженными, чтобы отогнать дурные запахи. Это были настоящие курения. Кто-то молился – кто-то знающий, что такое настоящий обряд. Но никто из племени не жил в ее доме.

Жгучий аромат сгустился, стал тяжелей, насыщенней, наполнив ее легкие и затуманив мысли. Чувствуя слабость, она вцепилась в перила и только теперь заметила синеватую дымку в тусклом свете коридора. Запах становился все сильнее, и с каждым шагом Бри становилось все труднее дышать. Всепобеждающий аромат, теперь напомнивший ей дыхание умирающих цветов, переполнил ее легкие, заставил закашляться.

Резкий кашель вытеснил последние капли драгоценного воздуха из ее груди. Прокладывая себе путь вверх по лестнице, Бри заметила, что синеватая дымка превратилась в густой смог. Она не могла дышать этим отравленным воздухом, не могла разглядеть даже свою руку в холодном синем свете. Это было хуже простого дыма! Глаза слезились; кашляя, она пробежала последние несколько ступенек к своей двери. На ее лестничной площадке воздух был чистым – оазис жизни среди ядовитых миазмов чьей-то злой воли.

Майкл. Это дело рук Майкла. Когда Бри открыла дверь, у нее подогнулись ноги, и она торопливо опустилась в свое любимое кресло. Автоответчик мигнул, требуя внимания к записанным сообщениям. Бри тошнило, она чувствовала себя опустошенной. «Чем я могу помочь другим, если не знаю, как исцелить собственную плоть и кровь?»

Она закрыла глаза; одна-единственная слеза выскользнула из-под ресниц и побежала по щеке. Бри протянула руку и включила первое сообщение.

Фрэнк Джордан сидел за столом, удобно расположившись в глубоком кожаном кресле. С другой стороны стола высокий хмурый председатель проекта, как всегда, в консервативном костюме-тройке с полосатым галстуком, водил отточенным карандашом по стопке желтых разлинованных листков, испещренных заметками по ходу рассказа Джордана.

– По всему видно, что мы замедлили темп. Наши исследования не дали ни одного интересного результата, за исключением того объекта, который вы держите в секрете даже от меня, – закончил Джордан.

– Фрэнк, я действительно не вижу ничего настораживающего, – произнес председатель. – Во-первых, смерть Билла Блейзера скоро будет забыта. Он вообразил себя занозой в нашей коллективной совести, ну и бог с ним, добровольная отставка вывела его из пределов нашей юрисдикции, а благодаря вашей счастливой предусмотрительности мы располагаем его собственноручно написанным заявлением о переводе. Настоящего расследования не будет, а сожаления коллег исчерпаются сравнительно быстро. Между прочим, я нахожу причину… э… его безвременной кончины безукоризненно подобранной.

Джордан недовольно фыркнул, выражая одновременно недоверие и издевку.

– Вы шутите. Глупая и рискованная затея. Невероятная неосторожность, если вспомнить, где и когда все произошло.

– Это именно то, что я имел в виду. А вы упорно отказываетесь признать очевидное. – Председатель ткнул пальцем в сторону Джордана. – Происходит заурядный несчастный случай, а рядом не оказывается никого, чтобы прийти на помощь. Трудно придумать более подходящий вариант. Любой другой сценарий немедленно вызвал бы подозрения. Поломанная центрифуга чудом оставила его живым-невредимым – на наше счастье, иначе пришлось бы иметь дело с самыми дотошными экспертами, техническими и полицейскими. Несчастный случай в лаборатории? Мы не держим ни летучих соединений, ни ядов, ничего такого, что могло бы нанести немедленный удар. Вирусы, которыми мы располагаем, дают эффект спустя несколько лет. Никто ведь не слышал о внезапно возникшем смертельном генетическом нарушении?

Лицо Джордана прояснилось, и он сдавленно хмыкнул:

– Ну, если вспомнить «Муху»…

– Удивлен, что вы в курсе.

– Да. Мне говорили, что фильм основан на подлинных документах. Я видел Джеффа Голдблюма в «Погоне за двойной спиралью», это была игровая картина. Прошло много времени, прежде чем я понял, что «Муха» – другое дело.

– Вернемся к теме нашего разговора, – произнес председатель, невольно улыбаясь: во всем, что касалось искусства, доверчивость администратора проекта была легендарной. – Любой другой тип несчастного случая означал бы больший риск. Даже дорожное происшествие скорее связали бы с увольнением Блейзера. И еще, не забывайте фактор «что-если». Что, если б у запланированной аварии оказалось слишком много свидетелей? А что, если б он справился с управлением и авария не состоялась? И так далее. А с цыплячьей косточкой все уже смирились – это так неизобретательно, так примитивно, что выглядит правдоподобно. Действенно, чисто, не вызывает подозрений.

– Может быть, я расстроен, потому что чувствую себя той самой костью, которую загнали ему в глотку, – пробурчал Джордан. – В последнее время эта работа меня угнетает. Я все время за столом, а не на поле боя, хотя, – его лицо осветилось, – это мое главное призвание.

Председатель помолчал, анализируя противоречивые чувства, мелькнувшие на лице Фрэнка Джордана, – отчасти боль, отчасти тоску.

– Всем нам случается совершать поступки… мм, довольно неприятные и достойные сожаления, – произнес он, положив ладонь на плечо Джордана. – Блейзера необходимо было убрать – ради «Спирали». А благодаря открытию Блейзера – совместного с Хоторном и Такером – мы получили фонды для расширения исследований, хотя до сих пор, я подчеркиваю это, не смогли получить ничего конкретного. Именно поэтому я озабочен завтрашним визитом.

– Завтра – уже сегодня, – заметил Фрэнк Джордан, взглянув на часы. – Меньше чем через шесть часов. Но это всего лишь почетный визит. В списке нет никаких ключевых фигур, это просто горстка представителей федеральных властей, во главе с кандидатом в губернаторы, который то ли будет, то ли нет полезен нам после выборов.

– Именно этим я и озабочен. Этот кандидат – Нед Харпер, мой бывший пациент. – Старик встал и потянулся.

– Ах да, ваша частная практика… – Джордан усмехнулся. – Это выглядит так эксцентрично даже для ученого. Должен вам напомнить, специалистов вашего класса мы не держим.

– Вы бываете даже более ядовитым, чем я мог себе представить. Особенно впечатляет ваше царственное «мы». Хотя вся ваша царственность сродни болевому синдрому определенной части тела. Не забывайте, на чьи средства создан проект. Я вам не один из ваших ручных исследователей, и – да, я веду частную практику. И моя практика, как я указывал в своих докладах, обеспечивает нас значительной долей изучаемых объектов.

– Включая и тот загадочный, – сухо заметил Джордан, – кровь и ткани которого мы получаем постоянно. Но – не тело, соответствующее образцам.

– В ней я уверен, уверен больше, чем в ком бы то ни было на этом свете. Первый раз я обследовал ее в обычном порядке. Потом зашел немного дальше по… скажем, личным причинам. Скажем просто, мне хотелось больше знать о ее генетическом балансе. Отпечатки ДНК митохондрий вышли настолько неожиданными, что я твердо решил держать ее в поле зрения. Она ничего не заметила, поскольку ее голова была занята главным образом полугодовыми экзаменами.

– Даже если предположить, что сейчас она под вашим присмотром, как вы можете надеяться удержать ее на коротком поводке? – Вопрос Джордана прозвучал намеренно грубо. – Она ведь не просто объект – она может уйти, убежать, улететь в любой момент.

Старший рассмеялся с той теплотой, что подкупала его частных пациентов.

– Только не эта пташка. Она под таким присмотром, какого вам не представить – с вашим казенным, бюрократическим воображением. Никуда она не денется.

– Тогда чем вы обеспокоены? – спросил Джордан.

– Это заботы специалистов моего класса. Вы отвечаете за посещение и помните, мое имя не должно фигурировать ни при каких обстоятельствах.

– Вы председатель проекта, доктор Вон. Где же вы будете?

– Мне пора нанести визит нашей пташке, – произнес старший. – Чтобы убедиться: запоры на ее клетке в порядке.

– Вы выглядите более обнадеженным, чем обычно, – заметил Джордан. – Разрешите спросить – почему?

– Ах да, я же хотел сказать… Я недавно выяснил, что у нашей малышки есть сестра, притом близнец. Возможно, мы разрешим нашему объекту вести нормальную жизнь, если сможем заполучить полный генетический дубликат для исследований.

– Я до сих пор не понял, почему мы не можем заняться оригиналом, – заметил Джордан. – У нас дюжины других обследуемых, и ни разу не возникло никаких проблем.

– Верно. Но с этой я решил подождать. Тестирование ее возможностей будет куда шире обычного генетического сканирования и таблиц, которые мы составляем. Мы уже знаем, что ее МтДНК отклоняются от нормы – на девяносто девять процентов. Теперь нужно выяснить, каким образом проявляется это отклонение.

– Возможно, не девяносто девять процентов, – тихо заметил Джордан. – Возможно, и сто один процент?

– Конечно, – с готовностью согласился Хэл Вон. – Именно на это я и надеюсь!