Слезы потоками струились по щекам Джули Мюррей. Она оплакивала и смерть Билла Блейзера и свою вину перед ним. Всего через час после того, как она отнесла ему поднос с едой и, собрав все кухонное белье, отправила в прачечную, по всему зданию завыли сирены. Выскочив в длинный коридор, она увидела других сотрудников, задержавшихся на работе допоздна, одинаково растерянно переговаривавшихся, гадая о причинах переполоха. Самым страшным предположением, конечно, было, что один из смертельных вирусов исчез из стерильного хранилища и каким-то образом похищен. Эта кошмарная догадка, имевшая веские основания и пришедшая первой на ум каждому из них, заставила сотрудников остановиться на пороге собственных кабинетов и не спешить в зараженную зону.

Она догадалась, что кто-то заболел, не тогда, когда бригада медиков в зеленых халатах, сливавшихся с грязно-зелеными стенами, почти бегом проскочила мимо нее по коридору. И не тогда, когда побежала следом за мчащейся тележкой с бряцающими бутылями для внутривенных вливаний. Но когда процессия повернула по коридору в левое крыло, она уже знала – за два поворота до нужного офиса, – что с доктором Блейзером что-то случилось.

У открытой двери стоял Фрэнк Джордан, бесстрастно указывая санитарам на раскинувшуюся на полу фигуру. Упакованные коробки выстроились вдоль стены, готовые к погрузке в четырехосный «Джип-Чероки», ухоженный и раскрашенный в полоску.

Джули приросла к порогу. Со сбившимся от бега дыханием она смотрела, как новоприбывшие осторожно склоняются над неподвижным телом. Они даже не пытались что-нибудь делать. Один из них поднял голову и, глядя на Фрэнка Джордана, медленно покачал головой. Второй привел тележку в удобное положение. Джули отчаянно пыталась прочитать ответ на их лицах, ее полные слез глаза остановились на Фрэнке Джордане, ответившем нервным кивком. Единственным признаком жизни на его застывшем лице был беспокойно подергивающийся уголок рта. Санитарная тележка, на которую положили тело доктора Блейзера, медленно – в спешке больше не было нужды – двинулась по обратному маршруту; безжизненного пациента прикрыли простыней от любопытных глаз.

– Господи, – судорожно выдохнула Джули, повернувшись к Джордану, – что случилось?

Джордан пристально смотрел на нее, его застывшее лицо напоминало маску.

– Подавился цыплячьей косточкой, миссис Мюррей. Доктор Блейзер был один, но у него все же хватило сил нажать кнопку тревоги, которая связана непосредственно с моим кабинетом и пунктом охраны у ворот. Ко времени, когда мы добрались сюда, было уже поздно.

– Цыплячья косточка? Это невозможно! Я принесла ему поднос с едой, гамбургерами и картошкой, всего час назад, – произнесла Джули, растерявшаяся окончательно.

– Вы знаете, какой он был обжора, миссис Мюррей. Картонка с едой стоит на полу около его стола, в ней еще осталась курятина.

– Но ведь он заканчивал сборы. – Джули указала на выстроившиеся у стены коробки. – У него не было времени выйти за едой, вернуться и поесть. Я принесла ему обед всего час назад. А где поднос, который я оставила? – Оглядевшись, Джули не обнаружила никаких следов своего подноса. У нее закружилась голова от удивления и еще какого-то чувства, название которому она не могла подобрать сразу.

Примирительный голос Джордана ворвался в туман, окутавший ее сознание.

– Он мог занести поднос в кафетерий, когда вышел за едой. Если вы хорошо посмотрите, то наверняка найдете его, в этом я уверен. Доктор Блейзер пережил большой стресс в последнее время, а когда он бывал расстроен, то ел еще больше, как вы, наверное, заметили.

Джули, глядя на Джордана, с трудом кивнула.

– А теперь – насчет сегодняшнего ужина, миссис Мюррей… – Джордан, подхватив ее под руку, повел прочь от полуопустевшего офиса по направлению к ее владениям, кафетерию и примыкающей кухне. – Что вы запланировали?

– Я написала меню, мистер Джордан, если вам захочется взглянуть. – Слезы продолжали бежать по ее щекам. – Горячий буфет на двенадцать человек.

Проверив и одобрив меню, Джордан оставил Джули Мюррей одну, на прощание напомнив, что все приготовления должны быть своевременно завершены на самом высоком уровне. Этот официальный завтрак, настойчиво подчеркнул он, имеет огромное значение для дальнейшего финансирования всего проекта. Соберутся люди, которые утверждают субсидии. Джули заверила его, что все будет в порядке, и снова откровенно разрыдалась.

– Почему именно доктор Блейзер? – спрашивала она себя раз за разом.

Наконец слезы иссякли, и она взглянула на часы. Ей пора уже быть дома. Потянувшись к телефону, Джули, привыкшая уже к тому, что родные и друзья уходят – и к чему задавать такие вопросы? – набрала свой номер, чтобы попросить мужа забрать ее с работы. Она была слишком расстроена и не хотела вести машину сама.

Фрэнк Джордан, нервно терзая стопку салфеток, тихо сидел один в уголке кафетерия. Он прислушивался к рыданиям, доносившимся из закутка, принадлежавшего Джули Мюррей. Глубокий вздох, с которым она взялась за трубку телефона, вырвал его из оцепенения. С немыслимой быстротой он пригнулся вперед, прислушиваясь к происходящему. Дрожащий голос Джули отчетливо доносился до него через темный зал.

– Берт, нужно, чтобы ты забрал меня сегодня с работы. Не думаю, что смогу вести машину. – Тишина, пауза в разговоре. – Не знала, что ты ведешь счет моим просьбам… – Джули вздохнула. – Ты же знаешь, я бы не просила, если б это не было необходимо. – Снова пауза. – Нет, это вовсе не обычная истерика, – Джордан услышал отчетливый всхлип, – я буду ждать у входа. Как обычно.

Джордан позволил улыбке расползтись по своему суровому лицу. С репутацией истерички Джули Мюррей вряд ли убедит кого-либо прислушаться к своим подозрениям, не важно, насколько веским. Все ее сомнения, безусловно, отнесут на счет эмоциональной неуравновешенности.

Потянувшись в литом пластиковом кресле, он завел руки за голову и, продолжая улыбаться, ждал, пока диетврач покинет свой кабинет.

Остановившись на свежевыкрашенном крыльце дома Элизы и Джеффа с припасенной бутылкой вина в объемистой сумке, Бри внезапно почувствовала, что близка к полному изнеможению. Денек выдался не из легких. Жожо и другие члены клана несколько часов провели в разговорах с ней. Наставляя ее. Внушая, какие обязанности и ответственность перешли к ней, как к высшей жрице народа, по наследству от матери. Бри внимательно слушала, задавала вопросы, когда разговор касался неизвестной территории, но, к ее удивлению – хоть ей и казалось, что она практически разорвала узы, связывавшие ее с кланом, – в общем и целом она была хорошо знакома с материалом. Правда, оставалась одна довольно обширная область, вызывавшая у нее наибольшее количество вопросов, на которые ей удалось получить меньше всего ответов: деятельность Майкла. Переезд в отдаленный район города позволил ему укрыться от наблюдательных глаз клана. Для большинства Майкл оставался загадкой; те же, кто имел достаточно веские догадки, слишком боялись его, чтобы произнести их вслух.

Единственное, чего жаждала Бри, – это нормального вечера, в обществе нормальных людей, а не бесконечных наставлений непрошеных сторонников, как отнестись к новоприобретенной ответственности и как справляться со своими обязанностями, в том числе – как защитить клан от своего беспутного братца. Внезапно в ней пробудился гнев, победивший даже усталость. Она никого ни о чем не просила, она не хотела никакой другой силы, кроме той, что требовалась для исцеления больных!

Дверь начала открываться, и Бри на секунду попятилась; ей удалось изобразить правдоподобную улыбку.

– Как заказывали: охлажденное вино, рабочая одежда. И обратного пути мне нет. Я вся ваша – как только пустите меня в дом.

– У тебя есть собственный ключ, Бри. Пора пустить его в ход.

– Представь, я забыла… В следующий раз. Кроме того, мой ключ правомочен в рабочие часы. Вы еще не открыли свой кабинет, между прочим.

– Всего несколько дней – и откроем. Совсем не долго ждать. – Заразительное дружелюбие Элизы словно подтолкнуло Бри, и женщины обнялись.

– Я так волнуюсь, – произнесли они одновременно и расхохотались.

– Я так рада, что ты с нами. – Элиза взяла Бри за руку. – Ты первая должна увидеть, что мы сделали.

Шагнув в сторону, Элиза распахнула двери из фойе в свежеокрашенную приемную и кабинет:

– Вот! Как тебе?

Глядя на безукоризненно гладкие стены, Бри почувствовала облегчение:

– Просто чудесно. Не могу поверить, что вы все делали сами. Вы даже окна и двери отделали заново. – На лице Бри, обернувшейся к Элизе, было написано искреннее удивление. – Я-то думала, ты практикующий врач, а не мастер на все руки.

– Я – первая такая среди практикующих врачей; номер второй заканчивает мастерить канализацию в нижней ванной.

Снова рассмеявшись, женщины направились в уютную кухню.

– По крайней мере, хвастаться этим перед пациентами не стоит. Они могут оспорить наши расценки, если узнают, что их лечат совместители.

– Не беспокойся, Бри. Если не считать двух дам, направленных к нам отцом Джеффа, которые согласились на это только потому, что переехали и ездить к нему на Лонг-Айленд стало далеко, остальным нашим пациентам не придется жаловаться на расценки. Плата будет очень низкой, потому что… ну, потому, что этот дом и работа – это, собственно, все, что нам нужно.

– Восхитительно, Элиза, – вздохнула Бри. – Но это вряд ли поможет обставить детскую или оплатить закладную, если ты беременна и не можешь работать.

– Давай подождем, пока я забеременею, прежде чем беспокоиться об обстановке для детской. И ждать придется порядочно, по крайней мере, пока мы не обзаведемся практикой и не встанем на ноги.

– Ты – доктор… Кстати, что значит эта табличка «Мистер и миссис Вон»? Ведь рядом другая – «Доктор Элиза Кроуфорд и доктор Джеффри Вон».

Со смехом Элиза схватила ее за руку и протащила мимо двух огромных коробок с книжками, загораживавших проход в кухню.

– Семейная шутка, Бри, – сказала она. – А что, на твой взгляд, выглядит немного дико?

– Нет, – тепло улыбнулась Бри. – Выглядит как раз мило. И оградит меня от массы дурацких вопросов.

Насмешливый голос Джеффа достиг кухни раньше, чем сам он перешагнул порог:

– Ты полагаешь, что пациенты будут озабочены нашим семейным статусом больше, чем прейскурантом?

– Нехорошо подслушивать, сладенький. – Элиза чмокнула мужа в небритую щеку.

– Трудно назвать это подслушиванием, если вас прекрасно слышно через весь коридор. Кроме того, ты же знаешь, я всегда настроен на твою волну.

– Как насчет того, чтоб побриться перед ужином? Я, пожалуй, даже уступлю тебе верхнюю ванную.

– И это теперь, когда я отремонтировал сток в обеих ванных на первом этаже? Лучше уж я воспользуюсь свежими плодами своих трудов.

– Как хочешь, но в верхней ванной по крайней мере чисто. Я работала в гостиной целый день – взгляни, как тебе понравится. После ужина мы намерены устроить большую церемонию по обмыванию приемной.

– О боже, – с деланой укоризной протянула Бри, – я думала, вы собираетесь пить вино, а не обмывать комнату.

– Ты рассудила верно, Бри, – оглянулся Джефф, выходивший из кухни с бритвой в руке. – Мы, пожалуй, последуем твоему совету.

– Я могу чем-нибудь помочь? – спросила Бри, отметив, что в кухне не видно никаких следов приготовления пищи – и следов пищи тоже.

– О, – сконфуженно произнесла Элиза, – мы заказали ужин на дом. – При этих словах в дверь позвонили. – Вот он, наверное.

На пороге в угрюмом молчании застыл посыльный с двумя сумками из китайского ресторана. Без слов протянув их Элизе вместе с квитанцией, он тщательно пересчитал деньги и, явно одобрив чаевые, спустился по лестнице в куда лучшем настроении.

Еще держа в руках сумки с едой, Элиза резко обернулась к Бри, в ее голосе зазвенела тревога.

– Бри, быстро отходи от ванной!

Подпрыгнув от неожиданности, Бри попятилась от двери в ванную. Прежде чем она успела спросить, в чем дело, из ванной донесся пронзительный скрежет, и сразу же из-под двери потекли ручьи. Стоя в расползающейся луже, в намокших туфлях, Бри вопросительно смотрела на Элизу. Дверь в ванную распахнулась, на пороге стоял Джефф с обнаженной грудью, с бритвой в руке, с одной выбритой щекой. Канализационная труба лежала у его ног.

– Если б я с утра первым делом вызвал профессионального слесаря, мы бы вполне уложились в график, – пробормотал Джефф.

– Закончи бритье наверху, еду уже принесли. – Элиза протиснулась мимо мужа в кухню.

Бри, стоящая в расползавшейся луже, смотрела ей в спину.

– Она знала, что сейчас будет неприятность, – вслух произнесла Бри.

– Бри, – Джефф взял ее за руку, – она всегда знает, что сейчас случится. Или, – добавил он, – кажется, что она всегда это знает.

– Если вы собираетесь весь вечер ворковать в коридоре, еда остынет, – донеслось до них из кухни.

– Пусти в ход свои прославленные духовки! – крикнул в ответ Джефф. – Мне нужно сначала добриться. Как рекомендовал мой лечащий врач.

В кухне обе женщины пытались восстановить близость, возникшую между ними еще несколько минут назад.

Любопытство победило сдержанность, и Бри спросила:

– Как тебе удается почувствовать, что сейчас что-то произойдет?

– Не знаю. В смысле, я не никогда не знаю, что именно произойдет. Просто иногда… ну, я что-то такое чувствую. – Элиза отвернулась от Бри. – Только не воображай, что я какая-то не такая, как все.

– Со мной происходит то же самое, Элиза. Потому я и спросила.

Их взгляды встретились. Только теперь обе женщины осознали, как мало знают друг друга, хотя проработали вместе около года.

– Я чувствовала, что у нас много общего, кроме склонности к исцелению, – с натянутой улыбкой произнесла Элиза. – Но случайная догадка немного стоит, верно?

– Может быть. Как часто бывают у тебя такие… э-э… догадки? И насколько точные? – Бри настойчиво преследовала свою цель. Воспоминания о времени, проведенном в обществе Жожо и соплеменников, были еще свежи, и она твердо решила выяснить, почему ее так сильно влечет к Элизе.

– О, знаешь, от случая к случаю, – отрезала Элиза и зашелестела упаковками от пищи. – Обычно я сразу же об этом забываю. Я бы и об этой трубе моментально забыла, если б только ты не заговорила.

– Но, Элиза, если у тебя бывают предчувствия, возможно, ты медиум. У меня есть друзья, которые… – Бри оборвала фразу, ее удивила внезапная перемена в Элизе.

Лицо Элизы стало замкнутым и расстроенным, губы превратились в тонкие белые полоски.

– Нет у меня никаких предчувствий, – отрезала она. – Я, наверное, услышала треск трубы или еще что-то в этом роде и вспомнила, что Джефф трудился над раковиной с самого утра. Это просто догадка.

Теперь в воздухе ясно ощущалась враждебность, такая же осязаемая, как прохлада, доносящаяся из окна. Бри мысленно отбросила рвавшиеся наружу вопросы и попробовала зайти с другой стороны:

– Просто я сегодня весь день провела с друзьями, и мы говорили о… догадках и прочих таких вещах.

– Кажется, у тебя довольно странный круг знакомств, Бри, – холодно и отчужденно отозвалась Элиза. – Я и не догадывалась, что тебя так занимают все эти фокусы-покусы.

Временно отказываясь от попыток втянуть Элизу в неприятный для нее разговор, Бри добродушно пошутила:

– Если б я всерьез поверила в догадки и предчувствия, я бы давно выиграла в лотерею, разве нет? – Широко улыбнувшись, она подмигнула Элизе и начала перекладывать пищу в духовки для подогрева.

Появление Джеффа на лестнице сразу же внесло перемену в настроение Элизы.

– Ты, кажется, что-то говорила, Бри, насчет разумного использования вина? Господи, как ты шустро управляешься с этими духовками. Я бы за неделю не разобрался, как они работают.

Бри остро взглянула на Элизу, забывшую включить духовки; за возней с картонками она, кажется, уже выбросила из памяти недавний разговор. Так ли это?

Бри вспомнила, что принесла в подарок Элизе штопор ручной работы. Роясь в своей вместительной сумке, она размышляла, как слаженно они с Элизой работали в госпитале. Между ними была связь, и гораздо более глубокая, чем общая увлеченность медициной или просто дружба. Бри казалось так и раньше, но слишком умозрительно. Только теперь она поняла скрытый смысл их взаимного интереса и симпатии. У Элизы тоже дар. Бри мучительно гадала, не пытается ли Элиза утаить это от себя самой, как и от других?

Утро, которое она провела со своим кланом, принимая бразды правления, многое прояснило для Бри. Более того, ее вынудили встретить лицом и принять то, чего она всегда сознательно избегала. Ей было довольно умения успокаивать жар прикосновением руки или срастить сломанную кость. Не будь она раньше так занята тем, чтобы замаскировать свои способности, непременно заметила бы странности подруги. Что скрывает Элиза? Ото всех, включая себя?

Бри тщательно привела в порядок свои мысли.

– Носить все свои пожитки с собой довольно удобно, единственная проблема возникает, когда хочешь найти какую-то конкретную вещь. По этой причине и еще потому, что это здорово подходит к случаю, я хотела бы подарить вам эту штуковину – и заодно избавиться от необходимости таскать ее за собой.

Джефф взял у нее из рук штопор с великолепно отполированной ручной работы рукояткой.

– Какая роскошь, Бри. Что это?

– Разумеется, штопор, изготовленный из окаменевшей лозы.

Джефф рассмеялся:

– Теперь ему суждено иметь дело только с перебродившими плодами лозы.

– Какая прелесть, Бри, – произнесла Элиза. – Мы будем держать его на виду, как произведение искусства.

– Ага, – добавил Джефф, – и незачем посторонним знать, что по окончании рабочего дня мы его используем по назначению.

– До рабочих дней осталось еще много времени, – заявила Элиза, – и я не собираюсь ждать так долго. Давайте откроем вино и накроем на стол.

– Я расставлю тарелки, – предложила Бри, радуясь возможности сделать что-то полезное.

– А я принесу бокалы, – добавила Элиза.

– На мою долю остаются две возможности: достать еду из духовки или открыть вино, – сказал Джефф.

– Открой вино, – одновременно произнесли женщины и с облегчением рассмеялись, чувствуя, что взаимная дружественность восстановлена, и начали накрывать на стол.

Бутылка было открыта, и Джефф наполнил три бокала.

– Вино разливал я, это возлагает на меня почетную обязанность произнести тост. Я с удовольствием принимаю эту честь.

Подняв бокал, он посмотрел на двух женщин, с которыми ему предстояло проводить большую часть своего времени. Бри смотрела на него доверчиво, Элиза – с любовью. Джефф заговорил, адресуясь к вину в бокале:

– За наш успех, успех всех, собравшихся здесь, у истоков общего дела; за нас всех, на долгие, долгие годы.

Поднимая бокал к губам, Элиза почувствовала свирепую боль в животе. Ей показалось, что от сумасшедшей рези у нее сейчас остановится сердце. Целую секунду, долгую, как вечность, она ожидала следующего удара сердца, убежденная, что его не будет. Усилием воли удерживая на лице улыбку, она лихорадочно искала причину. Это не было женское недомогание – не то время месяца. Свекор только недавно потребовал, чтобы она прошла очередное полное обследование – одно из испытаний, которым он подвергал ее дважды в год. Внезапно настойчивость Хэла Вона предстала перед ней в тревожном свете; возможно, она опасно больна, возможно, свекор борется с какой-то смертельной болезнью, терзающей ее тело, скрывая свою тревогу от них с Джеффом?

Она заставила себя поднести бокал к губам, но тяжесть сковала ее руку, потянула вниз. Бокал выскользнул из ее пальцев и разбился.

– О господи, – простонала Элиза. – Я не могу даже выпить за свое будущее…