Ученые взволнованно переговаривались; спор накалялся, и теперь все трое пытались говорить одновременно. Каждый успел обдумать недавние разоблачения и то, как это отразится на его личных планах. Выделенные на принятие решения сутки истекли, и теперь, когда ученые собрались в большом зале для совещаний, каждый жарко отстаивал свой выбор. Фрэнк Джордан пересел к концу стола и углубился в беседу с председателем проекта.

– Я не мог открыть им столько, сколько вы, по крайней мере, без прямых указаний, – сказал Джордан, его неудовольствие проявлялось в скорбно опущенных уголках губ и нервных движениях рук, непрерывно вертевших папку с досье. – Иногда мне кажется, что председатель правления должен воздерживаться от каких бы то ни было административных решений. Если бы вам не заблагорассудилось касаться этой темы, мы бы не сидели здесь.

– Так было нужно. Эти люди натолкнулись на открытие, которое при обычных условиях сделало бы их знаменитыми и, возможно, обеспечило бы им Нобелевскую премию – по крайней мере, выдвижение на нее. Мы не можем просто отобрать у них право на известность, не давая никаких объяснений.

– А что, если они не согласятся? – поинтересовался Джордан, раздражавшийся все сильнее. – Что, если они потребуют публикации, несмотря на все наши объяснения и на условия контракта?

– Думаю, мы сумеем удержать их на привязи. Мы предлагаем им вместо сиюминутной известности огромные средства для продолжения исследований, возможности, которых они больше нигде не получат. И деньги, и удовлетворение научного любопытства. Обладает ли человек чем-то большим, чем обычные пять чувств? Они могут установить это благодаря проекту «Спираль», развивая свое открытие в намеченном нами направлении. Думаю, мы не ошибемся, считая их настоящими исследователями. Они не просто искатели славы.

– Отделим зерно от плевел, – с явно саркастической интонацией процедил Фрэнк Джордан.

Его собеседник улыбнулся:

– Вот именно, зерно от плевел. И золотое зернышко даст нам урожай. Я это чувствую.

Один голос перекрыл остальные.

– Проклятье! Да вы что, ничего не поняли? – завопил Билл Блейзер. – Вы, кажется, не придаете значения тому, что случилось со мной прошлой ночью! Мы работаем над проектом, засекреченным до такой степени, что до вчерашнего дня сами не имели представления о его цели, – продолжал бушевать Блейзер. – «Спираль», как же. Мы здесь не для того, чтобы решать проблемы, – наоборот, нам предстоит создать побольше проблем для человечества. Вот для чего они нас подрядили. Не располагая так называемой общей картиной, не зная направления, которое они для нас наметили, мы сделали естественную ошибку – сосредоточились на возможном лечении болезни. И упустили из виду, что у них на уме совсем другое, – нас наняли создать саму болезнь!

– Билл, ты преувеличиваешь. – Спокойный голос Джада Такера разрядил напряжение. – Мы наблюдаем за имеющимися отклонениями от нормы, а не создаем новые. Это существенная разница.

Эд Хоторн поправил очки в роговой оправе.

– Мы ищем способ улучшить природу – немного нетрадиционным путем, – добавил он. – Ты хочешь все бросить только потому, что проект не ориентирован на развитие высоких технологий. Мы не должны так поступать. Не сейчас, когда мы увидели, чего можно добиться.

– Именно это я и имел в виду. Чего мы можем добиться. Мы выделили предполагаемую – не возможную, а только предполагаемую – генетическую зависимость, которую можно использовать для подавления смертельных вирусов, а нам предлагается передать открытие какому-то второразрядному заведению, которое начнет эту связь развивать, – Билл Блейзер поколебался, его лицо пылало, – развивать от своего имени.

– Глупости, Билл, – коротко парировал Джад Такер. – Кому, как не тебе, знать, сколько многообещающих – я, как и ты, не говорю – возможных – лабораторных идей не дают результата. Если наше открытие может быть использовано для борьбы с генетическими заболеваниями – мы хорошо поработали. Да, это могло быть вознаграждено по заслугам, если бы мир, по крайней мере – научный мир, знал, кто автор открытия. И возможно, в один прекрасный день мир узнает… Но это не конечный продукт нашей работы – мы прежде всего ученые, подписавшие обязательства перед проектом, и обязаны их соблюдать.

Билл Блейзер упрямо насупился, глаза его метали молнии.

– Мутанты. Вот на что они нацелились. Каким образом мы поможем человечеству, делая то, что они хотят?

– Занимаясь своим делом, – спокойно отозвался Джад Такер. – Мы изучаем естественные генетические комбинации, а не усиливаем их научными методами. Может быть, когда-нибудь с помощью усиления отдельного генетического кода, легким сдвигом протеинового баланса аминокислот, мы сможем добиться таких скрытых изменений, которые позволят родиться гению у весьма посредственных родителей, чуду природы с самой заурядной родословной. Но наша первоочередная задача – выделить и идентифицировать естественные факторы. Горизонт, открывшийся при изучении МтДНК, необозрим.

– Тем не менее это означает создание мутаций, по крайней мере, в будущем, да еще и по заказу военных, – произнес Билл Блейзер, его голос звучал спокойно и горько. Он встал, отказываясь от дальнейшей дискуссии. – Лично я предпочитаю работать в любом другом исследовательском учреждении. Безопасном учреждении, – подчеркнул он, пристально глядя на Фрэнка Джордана. – Я доверяю «Спирали» не больше, чем рапорту координатора безопасности, в котором говорится, что титановую лопасть случайно разъел хлорин.

Почувствовав, что разговор достиг решающей точки, Фрэнк Джордан пересел к ученым.

– Итак, ваш выбор сделан, доктор Блейзер, и, конечно, совершенно добровольно. В течение недели будет решен вопрос о вашем переводе. Возьмите на заметку, кстати, несчастные случаи имеют место даже в самых безопасных учреждениях. Все, чего мы просим, – и, как я уверен, вы понимаете, что это в наших общих интересах, – это чтобы вы никогда не повторили того, что было произнесено в этих стенах.

Доктор Блейзер молча кивнул. Ему предстояло оставить здесь огромную часть своей работы, и вместе с ней – частицу себя. Перед тем как повернуться и выйти, он помедлил и посмотрел на коллег.

– Желаю удачи. Но я не могу работать над проектом, цель которого – превратить наш мир в… ну, во что-то непонятное.

Эд Хоторн поднял глаза на уходящего.

– Билл, даже если наша цель такова, допустим, что существует фактор, способный изменить человеческую расу к лучшему, – тогда мы обязаны найти его. Мы на пороге настоящей сокровищницы знаний. Нам сейчас дороги все доступные средства.

– Даже если вы создадите чудовище? – вздохнул Билл Блейзер. – Нет, я не могу подписаться под этим.

– Не чудовище. Сверхчеловека.

– Последний поклонник этого термина сначала прикончил шесть миллионов обычных людей.

В слаксах и кардигане, повседневной одежде, резко контрастировавшей со вчерашним великолепием, Нед Харпер торопливо поглощал свой завтрак. Хотя было уже довольно поздно, Холли еще не вставала и, как горячо надеялся Нед, будет мирно спать до того момента, когда он улизнет в безопасность штаб-квартиры своей избирательной кампании.

Прошлой ночью все вышло, как в самых радужных мечтах. Столпы партии во всеуслышание называли его своей гордостью и надеждой. Об успехе вчерашнего приема позаботились люди, которые еще несколько лет назад вызывали у него благоговейный восторг. Конечно, он и теперь весьма почтительно относился к своим товарищам по партии, но – не более того. Главным в них было то, что это его сторонники.

Взлет политической звезды Неда был не единственной причиной торопливого бегства от домашнего очага и дремлющей супруги. Хотя Холли определенно превзошла себя прошлой ночью. Ослепительная, как никогда, она очаровывала и завоевывала всех и каждого. Как обычно, ее наверняка заметили – благодаря красоте, такту, остроумию. В политической жизни Холли – веский плюс. Но прошлой ночью она завоевывала общество в одиночку, а не на своем обычном месте, под руку с Недом. Такую диспозицию выбрала Т.Д., как только они вошли в комнату.

Весь вечер его внимание было поглощено директором по связям с общественностью. Т.Д. поприветствовала их при входе со своей обычной самоуверенностью и хладнокровием и шепотом перечислила полный список приглашенных с необходимым комментарием: кому уделить чуточку больше внимания, кто – самый надежный сторонник, где разместились самые важные гости. Военная сводка длилась полных пять минут, и, как показалось Неду, на Холли это произвело сильное впечатление.

Один – ноль в пользу Т.Д.

Потом Т.Д. взяла Неда за руку и, направив Холли к стайке сенаторских жен, втолкнула в тесную группу тяжеловесов-магнатов Уолл-стрит, по мановению руки которых падают и поднимаются курсы, имена которых он сразу же вспомнил, хоть и не интересовался биржей.

Два, даже три в пользу Т.Д.

Два года назад, когда он только накапливал силу для выступления в этом году, Т.Д. оказалась неоценимым помощником в установлении личных связей и формировании коалиций. Несчетные часы он провел в комнатах, окутанных клубами ароматных сигар «Маканудо Лонсдейл» ручной работы, рассылаемых без счета, – и оно того стоило. Как доказал прошлый вечер полнозвучностью имен его сторонников. И как сознавал Нед, каждый шаг его пути наверх.

Т.Д. тоже выглядела очень мило. Не так ослепительно, как Холли, конечно, но ни одна женщина на свете не умела так совершенно соответствовать обстановке. Наряд Т.Д., как и требовалось, был классом пониже. И на его вкус, куда эффектней.

Т.Д., практически без украшений и косметики, выделялась в комнате, наполненной женщинами, имевшими на себе избыток и того и другого. На ней было простое длинное шелковое платье бутылочно-зеленого цвета, так выигрышно оттенявшее ее зеленые глаза, что Нед удивился – где она нашла время выбрать ткань, если постоянно сидит в штаб-квартире?

Ее темные волосы, высоко взбитые, удерживались на затылке единственной черепаховой шпилькой. Шпилькой, которой, как ему думалось все время при взгляде на Т.Д., достаточно коснуться, чтобы длинные густые волосы каскадом упали на голые плечи. Из косметики он заметил только легкий глянец на губах, мягких и темно-розовых, к которым он все время мечтал прижаться.

Вернувшись к реальности, Нед обнаружил себя грезящим с чашкой остывшего кофе в руке. Он раздраженно оборвал свои грезы. Важнее всего было улизнуть из дому в штаб-квартиру, которую Т.Д. устроила, конечно, в Флатирон-Билдинг, на Двадцать третьей улице. Близко к деловому центру и достаточно удаленно от Виллидж, чтобы избежать семейных пут. Неду хотелось спокойно просуммировать вчерашние впечатления, кроме того, Т.Д. уже наверняка на месте. Покончив с завтраком, Нед тихо выскользнул в холл и, не рискуя лишней минутой, чтобы надеть пиджак, просто достал его из шкафа и выскочил из дома.

Пусть еще не означающий победы, вчерашний обед все же стал знаменательной вехой в его кампании, как показала атмосфера в штаб-квартире. Небольшая горстка платных служащих уже собралась на работе: само по себе показательно. По комнатам сновали волонтеры, порой совсем незнакомые, выпрашивающие любое, пусть самое маленькое поручение.

Нед сухо усмехнулся; еще на прошлой неделе такой взлет активности показался бы ему несбыточной мечтой. Теперь он понимал – это только начало.

– Мы на верном пути, губернатор Харпер, – произнес за его спиной звучный голос, которого ждал Нед с самого утра.

Повернувшись с мальчишеской ухмылкой, Нед Харпер посмотрел на женщину, постоянно присутствовавшую в его мыслях – по крайней мере, когда он прошлой ночью целовал свою жену. Да, этой ночью, после пяти лет знакомства, в их отношениях что-то изменилось.

– Еще не губернатор. Но согласен – мы на верном пути, благодаря вам, Т.Д.

Ее резкий смех заставил Неда вспомнить о последней линии обороны.

– Не думаю, чтобы я заслужила такую честь, губернатор. Как вы отлично знаете, этот успех по большей части ваш. А называю так я вас для тренировки. Вы же знаете, я ко всему готовлюсь заблаговременно.

– По большей части, Т.Д. Мне стоит переоценивать себя… Не больше того. Что же до вашей тренировки – я думаю, это пока преждевременно.

Ее короткий смешок, почти лишенный веселья, удивил Неда, но вокруг кипела такая деятельность, что вдаваться в подробности не было времени. Оглядев активных пришельцев, Нед понял, что некоторые физиономии ему знакомы.

– Вон те трое в углу – они разве не люди Алана Дейла?

– Были, если говорить точно. Они сегодня позвонили очень рано, чтобы выразить желание помогать нам.

– Может, это звучит наивно, но мне кажется неслыханным, чтобы политические симпатии так молниеносно менялись на противоположные, – озадаченно произнес Нед.

– Почти неслыханно, но вполне вероятно. Они здесь, не так ли? – Логика Т.Д. была неотразима, но Нед не мог избавиться от чувства неловкости.

– Но если они так легко меняют симпатии, можно ли рассчитывать на их лояльность к нам?

– Можно. Они будут лояльны. Я в этом уверена.

Ее вера в аннексированных во вражеском лагере добровольцев не совсем успокоила затаенные страхи Неда. Но из опыта ему было известно: то, в чем уверена Т.Д., полностью соответствует действительности.

Отвернувшись от толпящихся в кабинете служащих, Нед посмотрел на свою выдающуюся помощницу и внезапно почувствовал нехватку слов.

– Т.Д., э-э… вы выглядели очень мило вчера.

«Проклятье, – подумал он, – нужно было заготовить текст, а еще лучше – записать».

– О, неужели? Не думала, что у вас хватит времени заметить это. Там собралось столько прекрасных женщин. У меня было мало шансов выделиться среди них.

Намеренная игривость ее тона облегчила Неду продолжение разговора.

– Ни одна из них не могла даже сравниться с вами. Вы были королевой, а они, ну, ряжеными. Т.Д., я хотел сказать вам это вчера, но…

Как и вчера, Неда парализовало присутствие людей вокруг.

– Позже, Нед. Подождите немного. У нас впереди горячий денек. – Ее губы дрогнули, Т.Д. язычком коснулась своих безупречных зубов и вдруг резко хлопнула ладонями над головой. – Слушайте все, – объявила она. – Наш будущий губернатор находится здесь.

Выгоревшие пятна на стене, где висела коллекция марок Билла Блейзера, украшавшая маленький офис, были обрамлены бесчисленными дырочками от булавок. Стена отражала смену настроений и симпатий доктора Блейзера в области текущей политической, художественной и музыкальной жизни, а также охраны среды. Призыв спасти касаток и морских львов сменил призыв спасать болота и сосновые рощи; Род Стюарт и «Благодарные мертвецы» освободили место для «Полиции» и «Твистед-Систер» – за довольно короткое время, а потом совершенно новое направление обозначили «Йо-Йо-Ма», Кири Те Канава и некоторые другие классические исполнители.

Продолжая упаковывать содержимое своего стола, Билл Блейзер весь ушел не то в свои мысли, не то в музыку Джулиана Брима, доносившуюся из переносной магнитолы, которую он любовно называл «взрывателем», хотя никогда не включал больше чем на четверть мощности и не питал слабости ни к чему более революционному, чем Римский-Корсаков, если не считать Филлиппа Гласса.

Кругосветные каталоги безжалостно перемешались с томами о клеточных структурах, фотографии «Роллинг Стоунз» рассыпались между журналами по биологии; большая коллекция дешевых книжек, с разлохмаченными обложками, расцвеченными ракетами, мифическими животными или дымящимся оружием, была аккуратно уложена в коробки с эмблемой закусочной по соседству, из которых, судя по всему, крекеры с ореховым маслом и сыром извлекли совсем недавно.

Доктор Блейзер имел вполне заслуженную репутацию человека, способного слопать все, что упаковывается в пластик, если в пластик упаковано что-то мало-мальски съедобное.

Мягкий зуммер, доносящийся от бронированной двери, объявил о приходе визитера. Отвернувшись от груды хлама, Билл нажал кнопку интеркома.

– Кто из вас, предатели, решился постучать в эту дверь? – произнес он, значительно выделяя каждое слово.

– Это Джули, доктор Блейзер, я принесла ваш обед.

– Черт, Джули, так бы и сказали, – пробормотал он, отключая автоматический замок. – Вы же знаете комбинацию.

– Во-первых, я и сказала. Во-вторых, у меня руки заняты. И наконец, мне не положено знать ваши шифры. Личные офисы должны оставаться секретными, – сказала она, глянув через плечо, нет ли кого-нибудь в коридоре. – Вы мне свой шифр просто навязали.

Вопреки своему званию диетврача, Джули Мюррей была просто поварихой. Она ухитрялась сохранять определенно привлекательную фигуру, отрицавшую одновременно и предпенсионный возраст, и пристрастие к шоколадному сливочному мороженому.

– Если б вы не выучили мой шифр, я бы давно подох с голоду. – Сдвигая со стола бумаги, чтобы освободить место для подноса, Билл Блейзер помедлил, разглядывая листки, покрытые формулами и пометками. – А, к черту! – сказал он и демонстративно смахнул их в подставленный измельчитель. – Так или иначе, все это у меня в голове.

– Это легкий обед. Мы планируем большой буфет – нас собираются посетить какие-то шишки, – и на кухне сумасшедший дом. – Маленькая женщина, одетая во все белое, решительно отпихнула стопку книжек и примостила поднос перед ученым.

– Если вам нравится, – Билл указал на книжки, – забирайте.

– Нет, спасибо, они не в моем вкусе. Никогда не интересовалась всей этой пестрой чепухой. У меня в голове не укладывается, как это вы, ученый и всякое такое, читаете разную ерунду.

– В них правды больше, чем в этих стенах. – Помедлив, Билл снял крышку с подноса – двойной бургер с тертым сыром, французская картошка, горячая и хрустящая; он посмотрел на женщину, и в уголках его глаз собрались морщинки. – Подумайте сами, Джули, эти книжки не претендуют ни на что значительное – в отличие от здешней публики – и в них все уместно, и драконы, и Золотые Ворота.

Покачав головой – доктор Блейзер был ее любимцем, несмотря на свои странности, – повариха повернулась к выходу, но остановилась у двери.

– О, да вы переезжаете, – сказала она, только сейчас обратив внимание на сложенные коробки и голые стены.

– Перебираюсь на другой проект, Джули, куда-то в другое место, и буду там скучать по вас. Только из-за вас я и жалею об этой конторе, – добавил он и подмигнул.

– Мне тоже жаль расставаться с вами, доктор Блейзер. Мне никогда не понять вас, ученых, витающих в облаках, слишком занятых, чтобы позаботиться о сносной пище. Вы, по крайней мере, знали, как позаботиться о своем здоровье. Желаю вам удачи.

Проглотив огромный кусок, Билл взглянул на нее:

– Спасибо, Джули. Не могу понять, как вы догадались, что я оголодал и нуждаюсь в вашем вторжении, но вы, как всегда, попали в точку.

– Ох, доктор Блейзер, вы всегда голодны, так что никакого чуда в этом нет. Но это мистер Джордан посоветовал мне отнести вам поднос. – Джули усмехнулась, закрывая дверь. – Он сказал, вы, должно быть, не прочь перекусить. Напоследок, сказал он.

– Ага, последняя трапеза приговоренного, – пробормотал ученый с полным ртом хрустящей картошки.