Трудно было найти две пары влюбленных, более непохожих одна на другую, чем те, что образовались с апреля по август в доме мистера Юла. Нежно-деспотичный Марк и обожающе-покорная Джесси относились к разряду вполне себе традиционному и выглядели в любой час дня как портрет образцовых жениха и невесты. Другая пара держалась сдержанно, особой сентиментальности не проявляла, но выглядела на свой лад столь же счастливой, как первая. Мур, получив возможность вести себя с Сильвией более властно, чем прежде, этим своим правом не пользовался, больше давал ей, чем требовал для себя, и у нее пока не возникало поводов для сожаления. Учиться, конечно, приходилось многому, но учитель был так мягок и терпелив, что уроки его, при их несомненной значительности, совершенно не представлялись ей суровыми.

«Та страсть, очень сильная, не была настоящей любовью. Я заблуждалась в своем неразумии, принимая ее за любовь, и мое счастье, что это прошло. Куда хуже бы оказалось, если бы я только потом поняла, насколько не подхожу на роль жены Уорика. Мне нужно спокойное, ровное чувство. Я должна быть благодарна за него Джеффри. Постараюсь принести ему как можно больше счастья и сама стану счастливой».

Так она убеждала себя, что отныне долг ее – раствориться в Муре. Убеждала от всего сердца, не осознавая, что в жизни каждого человека наступают моменты, когда ему необходимо, забыв на время о долге перед другими, выполнить долг перед самим собой. Впрочем, окруженная атмосферой всеобщей жизнерадостности, она ощущала себя вполне счастливой, и, наверное, трудно было бы найти семью более гармоничную, если бы солнечный небосвод над ней не омрачало одно облачко.

Марк, одержимый стремлением поскорее жениться, жаждал, чтобы сыграли двойную свадьбу, однако Сильвия никак не решалась назначить дату.

– Не жди меня, Марк, – уже несколько раз принималась она уговаривать брата. – Я хочу выйти замуж, когда буду уверена окончательно.

Продолжалось так вплоть до того, пока Марк обуздывал свое нетерпение, оборудуя коттедж к медовому месяцу, но когда справился с этим, решительно объявил, что никакая сила не заставит его откладывать дальше день свадьбы, и объявил дату – первое августа. Сильвия уклончиво обещала ему на сей счет подумать, снова уйдя от определенности и втайне намереваясь остаться свободной от четких договоренностей до исхода июня. Июнь наступил и кончился, не принеся никаких вестей. И тогда она, хоть и питая еще надежду, сдалась.

Вернувшись однажды погожим утром из города, Марк и Джесси обнаружили Сильвию праздно сидящей в холле. Предоставив все предсвадебные хлопоты Прю, которая обожала подобную деятельность, она сосредоточилась на затверживанье уроков. До свадьбы оставалось так мало времени, и с учебой следовало поспешить. Марк поднялся до середины лестницы и уже оттуда сказал, посмеиваясь:

– Сильвия, я видел сегодня Серла. Это один из тех, с кем мы прошлым летом гонялись на лодках. Он принялся мне рассказывать про Андре и его роскошную кузину. По его словам, она вроде бы вышла замуж и уехала за границу. Я, правда, к нему не особо прислушивался, потому что меня в это время Джесси ждала. Ну, ты же помнишь, о ком идет речь? Красивые кубинец с кубинкой, которых мы встретили на Рождество.

– Да, помню.

– Ну, я и подумал, что тебе любопытно будет узнать. Эх, если бы этот оливковый юноша не уехал к своей Клеопатре, он мог бы потанцевать на твоей свадьбе. Ты не забыла, как вы вальсировали тогда на вечеринке?

– Нет, не забыла.

Марк пошел посоветоваться о чем-то с Прю, а Джесси принялась демонстрировать Сильвии покупки, но у той перед глазами плавали лишь расплывчатые цвета да смутные контуры разных предметов – понять их назначение или проникнуться их красотой она была не в состоянии. Все окружающее от нее оттесняли слова: «Роскошная кузина вышла замуж и уехала за границу».

– Мне бы все эти чудесные вещи доставили в тысячу раз больше удовольствия, если бы ты порадовала нас всех и согласилась выйти замуж одновременно с нами, – выдохнула, любуясь жемчугом, Джесси.

– Я именно так и сделаю.

Все стали по мере сил стараться, чтобы у мисс Каприз не оказалось времени передумать. Дом Юлов жил, охваченный ажиотажем. Подготовкой к торжеству руководила железной рукой Прю. Мистер Юл обращался в бегство, спасаясь от треска женских языков. Женихи сузили круг своего общения до общества невест. Сильвия с Джессикой за густой толпой портних и модисток казались чуть ли не невидимками, грозя вот-вот превратиться в живые подушечки для булавок. Наконец наступил последний вечер. Сильвия как раз собиралась сбежать в сад, когда Прю, чей язык двигался с такой же скоростью, как ее руки, вскричала:

– Как ты можешь сидеть сложа руки и таращиться в окно, когда впереди еще столько дел? Нужно упаковать все эти чемоданы. Мария слегла, у нее ужасно воспалились все зубы. Эта умница Джейн, не помню, как там ее фамилия, додумалась уйти, когда я приложила Марии к лицу ромашковую припарку. Если устала, Сильвия, сядь пока и примерь свою обувь. У мистера Пеггита, конечно, есть твоя мерка, но его глупым работникам, видимо, кажется, что они делают комплимент, отправляя взрослым женщинам туфли на детскую ногу. Именно таким образом меня оскорбили резиновыми сапогами.

Сильвия, натянув на ногу новый ботинок, другой так и держала в руке, впав в задумчивость под неумолчный треск Прю, напоминавший работу мельницы на полном ходу.

– Возможно ли запихнуть все эти платья в такой сундук? Не представляю себе. Конечно, для каждого здесь есть свое отделение, но бальные платья ужасно хрупкие. Задать бы хорошую трепку Антуанетте Роше. Надо ей было так тебя подвести. Ушла перед самой свадьбой. И где теперь тебе, спрашивается, искать новую горничную? Тебе придется так часто переодеваться, вконец измучаешься, а я хочу, чтобы ты в любых ситуациях выглядела самым лучшим образом. Ведь встречаться-то будешь со всеми. Воротник у этого платья как пить дать сомнется. У Клары нет ни капельки здравого смысла, хотя вкус у нее и отменный. Чулки вот прекрасные, крепкие, сама тебе их выбирала. Обязательно проверяй, чтобы из стирки возвращали все твои вещи. В больших гостиницах так воруют, а ты очень-очень беспечна.

На этом месте Сильвия, выйдя из задумчивости, глубоко вздохнула, и вздох этот напомнил стон.

– Ну вот! Не подходят! Кто бы сомневался! – воскликнула Прю.

– Ботинки-то как раз впору, а отели – нет, не сочти это с моей стороны неблагодарностью после того, сколько ты сделала. Мне больше понравилось бы развести из всей этой галантереи костер и при свете его удалиться тихонько в свой новый дом.

Прю, сраженная одной только мыслью о столь ужасном повороте событий, рухнула как подкошенная в раскрытый сундук. Хорошо еще, он оказался полным, но вид у нее все равно был нелепый. В одной руке воротник, в другой – чулки, на коленях бальное платье. Такая вот дама, словно бы сраженная внезапным обмороком, но не перестававшая говорить:

– Сильвия, мир наш полон разочарований, но одна моя мечта, я надеялась, все же сбудется. И суть ее в том, чтобы свадьба твоя прошла без малейших курьезов. Каждый твой друг и каждый твой родственник наверняка их ожидают. Так, умоляю, доставь же мне утешение. Пусть все окажутся удивлены и довольны, так сказать, «элегантностью» (это я намекаю на муки с портнихами). Помни, до самого конца свадьбы сестра твоя будет чувствовать себя как на иголках. Да это и сейчас так. Видишь? Три иголки тут, на полу, валяются. И одна у меня в туфле, – завершила вполне себе с юмором начатый столь драматически монолог Прю.

– Я выполню все, что тебе бы хотелось, но не возражаешь, если мы не поедем потом в свадебное путешествие? – спросила Сильвия.

– Естественно, возражаю. Все, поженившись, куда-нибудь едут. Это обязательная часть церемонии, и если два экипажа и две счастливые пары торжественно не отбудут отсюда завтра, я стану чувствовать себя так, будто труды мои пошли прахом.

– Я отбуду, отбуду, Прю, доставлю тебе удовольствие. Но ведь мы можем с шиком отбыть отсюда, а потом ускользнуть. В совсем тихий какой-нибудь уголок. Я так устала. Подумать страшно о том, чтобы ездить где-то целый месяц, как планируют Марк и Джесси.

Теперь наступила очередь Прю исторгнуть вздох, похожий на стон. Помня, однако, что Сильвия никогда не просит об уступках безосновательно, а сейчас совершенно неподходящее время противоречить ее желаниям, старшая сестра смирила мирскую гордыню во имя привязанности.

– Поступай как хочешь, дорогая. В твой последний день дома никто тебя не огорчит. Спроси у Джеффри, и если он согласен, то ладно.

И Прю вновь энергично принялась за работу, компенсируя праздно потерянные пять минут.

Сильвия не успела еще поблагодарить ее, как в дверь постучали.

– Могу я войти?

– Попробуй, – откликнулась Прю, на ходу корректируя план упаковки. Воротник теперь отправился в специальный мешочек, а чулки – в коробку.

Мур, открыв дверь, застыл на пороге, по-мужски изумленный уймой одежды и прочего скарба, принадлежавшего его миниатюрной, изящной невесте.

– Позволишь ли одолжить у тебя на какое-то время Сильвию? Глоток свежего воздуха пойдет ей на пользу. Хочу, чтобы молодая мисс Мур завтра не уступала своим цветущим видом молодой миссис Юл.

– Ты, Джеффри, сама забота. Забирай же ее. Только, Сильвия, умоляю, накинь шаль и не задерживайся допоздна. Невыспавшаяся невеста, да еще с насморком, – одно из самых удручающих зрелищ на свете.

Радуясь обретенной свободе, Сильвия немедленно скинула с себя шаль, как только оказалась вне поля зрения Прю, и принялась расхаживать под руку с женихом взад-вперед по дорожкам сада. План ее касательно свадебного путешествия Мур без малейших колебаний поддержал.

– Ну и куда же мы отправимся? – спросил он. – Говори, чего тебе больше всего хотелось бы. Ты не позволила мне осыпать тебя подарками, но это удовольствие, я знаю, ты от меня примешь.

– Ты мне даришь себя, и это гораздо больше, чем я заслуживаю. Но если отвезешь меня куда-то, где тебе самому сильнее всего хотелось бы оказаться… Только не говори куда. Пусть это будет сюрпризом.

– Так и сделаю, договорились. Тебе наверняка понравится. Есть ли у тебя еще какие-нибудь желания, которые я должен исполнить? Не чувствуешь ли потребности поделиться сомнениями или сожалениями? Сегодня тот день, когда между нами должно установиться полное доверие.

Едва услыхав это, Сильвия оказалась охвачена властным порывом рассказать ему о своей любви к Уорику. Мятежная натура звала ее к полной честности, но останавливал разум. Зная, как горд и чувствителен Мур, она опасалась нанести своей откровенностью урон их дружбе, к которой оба они относились так трепетно. Стоило ли? От Уорика он ничего подобного никогда не узнает. Так не лучше ли ему по-прежнему с неомраченным сердцем любить и друга, и жену? Ох, как же часто импульс в нас борется с разумом. Кто не знает моментов, когда мгновенный порыв, побеждая голос рассудка, поворачивает во благо или во зло наши судьбы, а порой и судьбы мира. Минутное настроение победило в Сильвии осмотрительность. И под влиянием ложно понятого великодушия она шагнула на очень зыбкую почву.

– Нет у меня ни сомнений, ни сожалений, кроме испытанных прежде и ныне прошедших, да страха, что не сумею сделать тебя счастливым, но мне все же нужно тебе кое-что рассказать, раз уж ты хочешь полной доверительности. До конца не уверена, есть ли смысл в таком признаваться, однако знай: я любила уже кого-то, прежде чем полюбила тебя.

Внимая ее тихому голосу, он не видел ее лица, и у него даже подозрения не закрадывалось, что речь идет об Адаме, который здесь прогостил так недолго и к тому же был помолвлен. Казалось, Сильвия признается из наивно понятого чувства долга в былой привязанности к какому-то юноше. И Мур ответил с мягкой улыбкой:

– Тебе нет нужды продолжать. Я не заслуживал бы права на твое сердце, если бы оказался настолько глуп, чтобы ревновать к тому, у кого больше нет никаких шансов на место в нем. Будь уверена, это действительно так.

– О Мур, ты верен себе. Теперь я могу быть спокойна.

Они продолжали бродить по саду, и, внимательно глядя на нее, он вдруг подумал, что из множества невест, виденных им, его собственная меньше всего походит на таковую.

– Я думал, ты, Сильвия, станешь пылкой влюбленной, перед свадьбой окажешься весела и взволнована, а у тебя такой тихий вид. Словно погружена в себя, как никогда прежде. Похоже, мне еще не удалось узнать тебя до конца.

– Отныне времени у тебя на это будет достаточно. Я беспокойна и пылка, но чувствительна к окружающему. Оно сильно влияет на мое настроение. Стань ты, к примеру, не таким спокойным и лучезарным, я тоже бы изменилась. Сейчас вот притихла из-за того, что, кажется, нахожусь в замечательном состоянии полусна-полуяви и просыпаться совсем не хочется. Устала от прошлого, довольна настоящим, а будущее посвящу тебе.

– Оно должно стать счастливым. Приложу к этому все свои силы. И уже завтра ты мне дашь драгоценное право начать.

– Да, – кивнула она и, вспомнив о торжественных обещаниях, которые им предстоит дать друг другу у алтаря, едва слышно пробормотала: – Думаю, что люблю, честна и готова повиноваться. Нужно ли больше?

Им обоим повезло бы куда больше, сознавай они, что любовь и дружбу, нежных этих сестер-близнецов, все же не следует путать. Что Сильвия обманывает и себя, и Мура, придав своей дружбе с ним облик потерянной любви. Все бы прекрасно, если бы странникам не случалось порой возвращаться за одолженным другому теплом, обрекая того на страдания. Ни Мур, ни Сильвия об этом не знали и, прогуливаясь летним вечером по саду, строили на ходу ближайшие планы. Прощаясь с ней до утра, Мур указал на небо:

– Смотри, Сильвия, наш медовый месяц уже взошел.

– Пусть он будет счастливым, – посмотрела на яркий серпик она.

– Непременно. И в каждую годовщину этой радостной ночи месяц снова и снова станет нам сиять, да благословит Всевышний мою маленькую жену.